Глава 5
ЧОНГУК.
СЕМЬ ЛЕТ.
Это был мой день рождения. Я был уверен в этом на 93,6 процента.
В последний раз я видел календарь три месяца назад, в кабинете директора. Он оставил меня одного на десять минут — этого времени хватило, чтобы я успел просмотреть все двенадцать страниц и запомнить их наизусть. Потом я вернулся в свою комнату и выцарапал дату на нижней части кроватной рамы, чтобы вести счёт времени, не давая Андрину узнать.
Да. Сегодня определённо был мой день рождения.
Я задумался, как мальчики, у которых есть семьи, празднуют этот день. Представил торт, родителей, друзей. Может быть, воздушные шары. Интересно, понравились бы мне родители и подарки? Ни того, ни другого у меня никогда не было.
Казалось, что иметь день рождения — это круто. Примерно так же круто, как кататься на драконе. То есть круто, но в далёком, жалко-выдуманном смысле.
Я отложил карандаш на письменный стол, рядом с домашним заданием по алгебре за десятый класс. Мой кот Арес прошёлся по моим тетрадям, оставляя за собой грязные следы лап. Он ткнулся мордой мне в подбородок, мурлыча как мотор и демонстрируя кривую, зубастую ухмылку. Я беззубо улыбнулся в ответ.
В общежитии держать домашних животных запрещалось. Арес был моим секретом. Несколько месяцев назад он появился с края леса — без хвоста и с одним ухом. Мне было совсем не трудно делиться с ним частью своих перекусов. Каждое утро я открывал для него окно, чтобы он мог побродить снаружи. Мне нравилась мысль, что хотя бы один из нас был свободен. И он всегда возвращался вечером.
— Сегодня мой день рождения, Арес, — тихо сказал я, поглаживая его по голове указательным пальцем.
Он отошёл, прошёл к краю стола и пару раз медленно повернулся вокруг себя, прежде чем свернуться клубком. Казалось, он танцует для меня.
Я рассмеялся:
— Подарок в виде танца. Мне нравится.
Я посмотрел в окно. Снаружи была кромешная тьма. Я обвёл взглядом форму балюстрады, силуэт густого леса за швейцарской академией-интернатом, в которой жил. Лес тянулся на многие мили в обе стороны от территории. Я знал, что где-то рядом Женева. Я изучил карты и запомнил их на случай, если когда-нибудь придётся бежать.
Чего я не знал — так это того, как я здесь оказался. И почему.
Мне сказали, что дальний родственник привёз меня сюда, когда мне было чуть меньше двух лет. Кроме этого, я знал немногое. Только то, что я сирота.
Мне говорили, что у меня нет близких родственников. Я помнил какие-то лица и события из далёкой страны, где был до приезда в Швейцарию, но иногда сомневался — не придумал ли я их.
По окну скользнула тень мужчины. У меня сжался желудок.
Это был Андрин.
Это всегда был Андрин.
Воспитатели и преподаватели, которые присматривали за общежитием, знали, что он приходит ко мне каждую ночь, и всё же позволяли этому происходить.
Они говорили, что это для моего же блага. Что Андрин заботится о моём будущем. Может, это и было правдой, но если светлое будущее означало жизнь в полной темноте — я не хотел жить вовсе.
— Тебе нужно уйти, — прошептал я Аресу, открывая окно и ставя его на подоконник. — Он не должен тебя видеть.
Арес недовольно взглянул на меня и юркнул наружу как раз в тот момент, когда дверь распахнулась.
Андрин никогда не стучал.
Я уткнулся в домашнее задание, игнорируя его фигуру, нависшую надо мной, отбрасывающую тень на моё тело. Он стоял прямо за моим плечом, рассматривая ответы по алгебре.
— Мальчик, — проворчал он. Он всегда называл меня именно так. Никогда по имени.
Я выпрямился и промолчал. Андрина было легко разозлить, и он быстро становился жестоким.
Он был швейцарцем, но его английский был безупречен. Он настаивал, чтобы я говорил на каждом языке без малейшего акцента. Мой английский был американским, французский — парижским, итальянский — тосканским, а немецкий — литературным Hochdeutsch.
Его длинный бледный палец потянулся через моё плечо, постукивая по уравнению:
— Здесь ошибка в вычислениях. Сделай снова.
Я взял карандаш, перевернул его и дрожащей рукой стёр ответ. Я чувствовал его дыхание на затылке. Я хотел, чтобы он ушёл. Из этой комнаты. Из моей жизни.
— У тебя тридцать секунд, — резко сказал он.
Капля пота скатилась со лба на страницу, обжигая глаза. Я заставил себя сосредоточиться. Отключил всё вокруг. Это сработало — я решил задачу.
Андрин недовольно издал звук у меня за спиной. Он хотел наказать меня. Он приходил каждую ночь под предлогом того, что помогает мне стать лучшим детским математиком в мире. Говорил, что это повысит шансы быть усыновлённым. Но он никогда не радовался, когда у меня всё получалось.
— Встань, — сказал Андрин, сжимая мой затылок и дёргая вверх.
Я молча поднялся на ноги.
— Повернись, — велел он.
Я повернулся.
Андрин был худым, невысоким, бледным и пугающим. Его возраст был написан на его коже. Череп был покрыт печёночными пятнами, морщины прорезали лицо, как дороги и реки на карте. У него был крючковатый нос, без ресниц, и гримаса, будто пришитая к лицу.
— Ты на этой неделе практиковал свои навыки выживания? — спросил он.
Моё сердце замерло.
Пожалуйста. Только не это снова.
— Да, — солгал я.
— Хорошо. Тогда ты не возражаешь показать мне. -
Наклонившись, чтобы взять кроссовки, я почувствовал его руку на своём плече.
— Нет, Мальчик. Ты ленился с математикой. В этот раз ты сделаешь это босиком.
В прошлый раз, когда я делал это босиком, я хромал целый месяц.
Андрин вышел в коридор, зная, что я пойду за ним. Мы шли в лес десять минут. Студентам запрещалось заходить за первую линию деревьев, но мы это игнорировали.
Лёд в грязной земле колол мне ноги, ветки проскальзывали между пальцами. Я чувствовал себя кроликом, попавшим в силок, с бешено колотящимся сердцем. Когда мы зашли достаточно глубоко, Андрин достал из кармана пиджака носовой платок. Он завязал его у меня на глазах двойным узлом, полностью лишив меня зрения.
— Готов? — спросил он.
Нет, закричал мой разум.
Два, шесть, два.
Два, шесть, два.
Два, шесть, два.
Я похлопал себя по боку. Так я успокаивал себя. Делал вид, что контролирую ситуацию.
Мои счастливые числа.
Я кивнул и сглотнул.
В воздухе прогремел оглушительный выстрел. В нос ударил запах пороха. Ночные животные взвизгнули. Послышался хлопот крыльев.
Я сорвался с места.
За мной последовали новые выстрелы. Они преследовали меня, как дурные воспоминания, всегда слишком близко, как бы быстро я ни бежал. Сапоги гулко топтали землю позади.
Андрин учил меня выживать без зрения, играя в охотничью игру.
Он преследовал. Я бежал.
Я стал экспертом по жизни во тьме. Андрин говорил, что такие, как мы, те, у кого проблемы с головой, должны довести до совершенства искусство жить как монстры — в полной темноте.
Вместо зрения я полагался на слух. Я прислушивался к его шагам, к их ритму, к тихому, но смертельному щелчку взводимого курка, к тяжёлому дыханию лесных животных, притаившихся рядом. Моя кожа чувствовала тепло другого живого тела поблизости, даже если я его не видел. Я знал расположение каждого дерева, каждого ствола, каждого препятствия в лесу. Картой носил это в голове.
Мне удалось уйти от него, лавируя между деревьями, перепрыгивая через преграды, уворачиваясь от низких веток.
— Мальчик! — крикнул Андрин за моей спиной. По звуку он был всего в полушаге от меня. Он уставал. — Сегодня ведь твой день рождения, да?
Мой разум опустел. Я ахнул и споткнулся о поваленный ствол. Что-то мягкое, но плотное, наверное, гнилое дерево, содрало мне кожу на голенях. Горячее, ни с чем не спутаемое чувство крови покрыло ноги.
Я упал лицом в грязь. Сзади я услышал размеренные шаги Андрина.
Болело всё. Больше всего — сердце.
Сапог вдавился в мою ладонь, целенаправленно давя на крошечные кости.
— Да, это твой день рождения. Я помню. Семь лет — это уже старость для кандидата на усыновление. Твоё окно возможностей закрывается. -
Я сжал губы. Плакать я не собирался.
— Ты проиграл, — Андрин схватил меня за волосы на затылке и дёрнул вверх. — На ноги, Мальчик.
Я вскочил, срывая с глаз платок. Моргая, протянул ему ткань обратно. Она была пропитана слезами. Меня мутило от стыда.
— Мальчик, — Андрин присел, чтобы встретиться со мной взглядом, положив руку мне на плечо. — Поражение имеет последствия. Ты ведь понимаешь это, да?
Я кивнул, готовясь к удару. Андрин всегда бил меня под ключицу, чтобы не оставалось синяков на видимых местах и вопросов от начальства.
— И ты не смог от меня убежать. Каким наставником я буду, если не накажу тебя за то, что ты не тренировал свои навыки выживания? — его глаза сморщились в фальшивом сочувствии.
Я не ответил.
— Ты получишь своё наказание, но не сегодня. Сегодня твой день рождения. Иди спать.
Я замер. Андрин никогда не откладывал наказание. Он всегда получал особое удовольствие от его исполнения. Но… он просто стоял, ожидая, когда я уйду. В конце концов, я ушёл. Добежал через лес до интерната. До своей комнаты.
Закрыл дверь, рухнул на кровать и разревелся, как маленькая тряпка.
Слёзы текли быстро и горячо, и я вырубился, как подкошенный.
На следующее утро, когда я проснулся, Ареса не было.
Чёрт. Я забыл открыть ему окно.
Я быстро вскочил, подошёл к окну и распахнул его. Всё тело ломило, а голени и колени были облеплены засохшей кровью.
— Арес! — позвал я. — Заходи. Прости, я…
Дальнейшее застряло в горле.
Арес лежал на моём подоконнике.
Безжизненный.
Под его телом торчала маленькая записка:
С днём рождения, Мальчик.
***
НАСТОЯЩЕЕ.
Я дождался, пока Лиса уйдёт, и только тогда направился в свой кабинет. По коже пробежали мурашки. Я снова был в тёмном лесу.
Холодный. Голый. С тошнотворным приливом адреналина.
Наконец-то я остался один. Здесь, за закрытыми дверями, я сбросил с себя маску вежливости. Спокойствия. Сорвал бабочку. Скинул туфли. Выдавил шесть доз антисептика. Прочитал любимую строку из «Алисы в стране чудес»:
«Не все, кто блуждает, заблудились».
Но дыхание всё равно сбивалось. Сколько бы воздуха я ни вдыхал, лёгким было мало.
Прошло восемь часов с тех пор, как я в последний раз выполнял свои ритуалы.
Два, шесть, два.
Два, шесть, два.
Два, шесть, два.
Несколько часов без решения математических задач, без дезинфекции, без перечитывания любимых абзацев — и я задыхался, чувствовал, что теряю контроль.
Я раскрыл толстый том по абстрактной алгебре. Взял ручку и начал решать уравнения. Математика меня успокаивала. Она выключала все остальные мысли в голове. Обычно я завершал каждый час бодрствования хотя бы одной-двумя страницами задач. Но сегодня это было невозможно. Когда я выпадал из рутины, я переставал ясно мыслить. Допускал ошибки.
Так я и оказался помолвлен со своей чёртовой ассистенткой.
Я не хотел жениться на Лисе. Я хотел её уничтожить. Теперь я мог сделать и то, и другое. Всё-таки мне нужен был преемник. Кто-то, кто унаследует эту империю руин.
И я не мог придумать лучшего кандидата, чем моя ассистентка.
Красивая. Умная. Способная.
Невыносимая.
Но причина, по которой я её ненавидел, не имела отношения к тому, какая она как человек. Я был прагматиком. Умел разделять.
Да, она подойдёт. Нужно будет просто избавиться от неё, когда перестанет быть полезной. Как и от других до неё.
Детей я оставлю себе. Добьюсь полной опеки.
Я слишком богат, чтобы допустить другой исход.
Я закончил одну страницу. Потом ещё одну. Почерк был ровным, рука — твёрдой. Напряжение постепенно сходило с плеч. С каждой решённой задачей мысли раскручивались.
Зачем я это сделал? Зачем предложил ей выйти за меня? Мог бы просто переспать.
Но нет. Этого было бы мало. Я хотел не одну ночь с ней. Я хотел все её ночи. И дни тоже. И я хотел перестать делить её время с какими-то случайными хахалями с дейтинг-приложений. Хотел полностью поглотить её так же, как она поглощала меня. Затащить в ту же тёмную кроличью нору, в которой жил я. Заставить заплатить за то, что она сделала много лет назад.
Я мог поклоняться её телу и презирать душу. Наконец-то я собирался относиться к ней так, как она заслуживала — как к ещё одной тёплой, готовой на всё дырке, лишь бы получить мою фамилию и доступ к моему кошельку.
Эта дрянь всегда была красива, но сегодня она была завораживающей. А когда она решила ту задачу… когда положила ручку до того, как истекли десять секунд…
Я закрыл глаза и глубоко вдохнул. В штанах стало тесно.
Кривое дерево никогда не выпрямишь, — говорил Андрин.
Он, конечно, был прав. Выбирать жену по её математическим способностям — уровень безумия, до которого многим подонкам ещё расти и расти.
Оставалось только решить мелкую деталь — устроить её мать в ту экспериментальную клинику.
— Siri, позвони Ахиллесу Ферранте, — бросил я.
Ахиллес был заместителем босса Каморры и человеком, который умел делать дела.
Siri пропела подтверждение, и пошли гудки.
— Пять утра, блядь, — ответил Ахиллес, звуча абсолютно бодро. — Кто-то лучше бы уже был мёртв.
— Не знал, что у мафиози есть рабочие часы.
— Осторожнее, — я услышал, как он прикурил сигарету. — А то однажды проснёшься с этой своей умной пастью, набитой взрывчаткой.
— Мне нужно, чтобы ты протолкнул кое-кого в специальную программу для пациентов с деменцией в госпитале «Норт-Ист Дженерал». Очень закрытую.
— Думал, у тебя нет семьи.
— Это для коллеги.
Он нахмурился:
— Лезть в медицину — рискованно.
Я услышал женский стон. В случае с Ахиллесом я был уверен, что он не ублажает, а убивает её.
— Тут потребуется много взяток, взломов систем и, возможно, несчастных случаев. Какой бюджет?
— Безлимит.
— Хорошо. Для людей с манией величия у нас особые расценки за нарушение кодекса Title 18, Section 1347.
К счастью, у всех мужчин из семьи Ферранте были дипломы юристов и пара рабочих мозгов. Работать с мафиози, которые сначала учили все законы, а уже потом их ломали, было удобно. Это была не уличная шваль, а сливки коррупции. Люди, которые короновали политиков и держали под контролем каждый угол этого города.
— Начинай, — приказал я.
— Для коллеги, значит? — в его голосе сквозило отвращение. — Только не говори, что у тебя просыпается совесть.
— Не будь смешным. Тут замешаны золотая киска и шантаж.
Он тихо усмехнулся:
— Вот это другое дело. А то я бы не хотел с тобой расставаться.
— Что?
— Я не работаю с романтиками. Они склонны делать глупости.
— Сделай до вторника. — Я сбросил звонок.
Я собирался засунуть мать Лисы в эту клинику, даже если придётся убить кого-то лично.