11
Ира
Одна моя знакомая уехала в Париж на ПМ.
Я была очень за нее рада и в минуты, когда ей было особенно тоскливо: серый дождь за окном, денег мало до зарплаты осталось, мужики все козлы - с завистливым восхищением думала о том, как сейчас Крис ест круассаны и смотрит на Эйфелеву башню. И пусть у нее тоже все непросто в жизни, но когда за окном целый Париж, наверное, проще смириться со своими проблемами.
Однажды я поделилась со Крис, приехавшей на зимние праздники в Москву, этой мыслью, и та в ответ как-то тоскливо засмеялась.
- Я тоже так думала, Ир. Но штука в том, что ты - везде ты. И если тебе внутри, с самой собой, плохо, то неважно, где ты. Депресняк он и в Париже депресняк, поверь мне.
И вот сейчас я на своей шкуре прочувствовала её слова.
Она наконец оказалась в Швейцарии! В той стране, куда особенно хотелось попасть! Рай на земле, царство дорогих часов, сыра и шоколада. А радости ни на грош.
Напряженная дорога до Цюриха ( Артём все же сам сел за руль) - когда воздух в машине можно было ножом резать, такой он был плотный от чувства взаимного недовольства. Потом сам Цюрих, по которому они с Артём гуляли, будто нормативы выполняли: без всякого удовольствия. Хотя городок был невероятный: тихий, уютный, с невысокими белыми домиками и темно-коричневыми, будто пряничными, крышами.
Оказывается, всего этого мало, чтобы было хорошо.
Оказывается, надо еще, чтобы было все в порядке между тобой и тем человеком, вместе с которым ты путешествуешь.
У нас явно не было все в порядке.
Нет, мы больше не ругались, но легче от этого не стало.
Та самая волшебная лёгкость, за которую я обожала наши отношения и на полном серьезе считала их уникальными, исчезла. Лопнула, как мыльный пузырь. Может, она и была всего лишь мыльным пузырем, и на самом мом деле внутри нас всегда была та самая тяга друг к другу, которая вчера вырвалась бурным потоком, снося все тщательно выстроенные преграды.
- Смотри, какой прикольный фонтан! - я сделала попытку хоть как-то разбавить это унылое молчание. - С рыцарем!
- Ага, - равнодушно сказал тот, едва глянув в ту сторону.
- Хватит злиться, - не выдержала я.
- Я не злюсь, - с достоинством ответил он.
- Ага, - фыркнула, - ты просто так молчишь, дуешься и вообще сам на себя не похож!
- Не надо думать, что со мной что-то не так, только из-за того, что я, в отличие от тебя, не восторгаюсь каждым балкончиком и фонтанчиком, - буркнул Артём.
Я вскинула брови, хотела что-то ответить, но потом махнула рукой и отвернулась.
Какой смысл? Он все равно будет сейчас огрызаться, что бы она ни сказала. Лучше уж подождать, пока он успокоится.
Но вообще, конечно, странно, что Артём бесится. Он вчера практически первый начал, потом не стал со мной спать в одной кровати - хотя я была бы только за! – а утром объявил, что случившееся ничего не значит. Да это мне надо обижаться, если уж так по правде рассуждать.
Потому что она...
Да, Ир, давай хотя бы себе врать не будем.
Потому что я бы с удовольствием повторила вчерашнее... С ним было удивительно хорошо. Мы будто совпали всеми краешками, соединились, слепились, и от этого искрило так, что от воспоминании до сих пор сладко тянуло в низу живота.
Я вздохнула.
- Магазин шоколада, - проинформировал тот, кивнув на вывеску. - Зайдем?
- Мне не надо, - отказалась я, прекрасно представляя, сколько это все тут стоит.
Мы буквально час назад выпили кофе и съели омлет за сумму, на которую в Москве можно было пообедать в очень хорошем ресторане.
- Тогда подожди меня, я маме куплю что-нибудь в подарок.
Я кивнула и, пока Артём был в магазине, фотографировала все вокруг, на что только падал взгляд. Это сейчас меня ничего не радует, а потом я как приеду в Москву, как посмотрю на все красивые места, где побывала, и как обрадуюсь! Во всяком случае, я на это очень рассчитываю.
- Дай руку.
- Зачем? - не поняла я.
- Дай, говорю.
Я, недоумевая, протянула Артёму руку, и он положил мне на ладонь огромную плитку молочного шоколада. С цельным фундуком, как я любила.
- Извини. - он смущенно взъерошил волосы. - Я сегодня и правда что-то не в себе. Ты тут не при чем, это мои загоны.
- Охотно верю! - я попыталась сохранить суровый вид, но не удержалась и широко, солнечно улыбнулась, потому что после его извинения и неожиданного подарка мне стало так хорошо, что хотелось обнять весь мир. И Артёма.
Что я тут же и сделала.
Объятие получилось непривычное. Мои руки обхватили его за шею, но не как обычно, а как вчера: слегка притягивая его к себе - и твердые губы, вкус которых она слишком хорошо помнила, оказались слишком близко. Так же, как и голубые глаза, опушенные чёрными ресницами.
На секунду я ощутила на своем лице горячее дыхание Артёма и замерла. Показалось, что ее сейчас поцелуют.
Но руки разжались, и он шагнул назад.
- Ир, ты слишком активно меня благодаришь за простую шоколадку, - фыркнул он. Ну да, Артём бы не был собой, если бы тут же не нашел, над чем можно постебаться. - Боюсь представить, что было бы, подари я тебе швейцарские часы.
- А ты проверь, - мурлыкнула я тем самым - сексуальным голосом, который он не так давно называл запрещенным приемом. И нарочито облизала губы. О да, она понимала, что провоцирует друга. И даже была в курсе, зачем.
- Ир. - Его глаза еще сильнее потемнели, став почти черными. - Ну просил же так не делать.
- А что, опять такая же реакция? - невинно осведомилась я, скосив глаза в, за что моментально получила хлопок ладонью пониже спины и ойкнула. Больше от неожиданности.
- Доиграешься, - проворчал он и подтолкнул меня вперед. - Актриса, блин. Пошли каких-нибудь сыров купим на вечер и поедем уже в место нашей ночевки. Какая-то жопа мира, насколько я помню?
- Не жопа мира, а французская деревня, - оскорбилась я.
- Ну я и говорю, - хмыкнул Артём. - А почему именно там?
- Во-первых, нам по дороге, а во-вторых, так дешевле. Цены в Швейцарии ты сам видел.
- Экономная ты моя, - вздохнул он. - Я уже, честно говоря, согласен был бы доплатить, только чтобы хоть одну ночь поспать нормально.
- Вчера было нормально! - обиделась я.
- Вчера было очень хорошо, - он вдруг пошло ухмыльнулся, и меня словно горячей волной окатило. - Но к месту ночевки это не имело никакого отношения, диван у этой фрау жутко неудобный. Спина до сих пор ноет.
- Шел бы ко мне на кровать, - ляпнула я, даже не подумав, как это прозвучит. И только когда Артём насмешливо выгнул бровь, сообразила, что сказала. - Блин, я не... в смысле... ну черт, ты понял!
- Понял, - подтвердил Артём и уставился на ее губы. Совершенно не скрываясь. - Буду знать, что так можно.
И я все же покраснела.
Дорога от Цюриха до деревни ЭвианлеБен заняла почти 3 часа. Сначала вёл Артём, потом мы сделали небольшую остановку - дозаправились, сходили по очереди в туалет, перекусили кофе и булочками - и за руль села я.
- Там впереди горные дороги, - предупредил друг. - Ты нормально по серпантину едешь? Могу я, если хочешь. Я в целом живой, не сильно устал.
- Но все же устал? - зацепилась за последнюю фразу я.
- Да голова гудит немного. Спал плохо, потом еще гуляли считай полдня. Передоз свежего воздуха.
Я прекрасно его понимала, я и сама чувствовала себя не так чтобы идеально. Но это нечестно - просить его снова сесть за руль. Он и так вел половину дороги от Лихтенштейна до Цюриха и сейчас еще полтора часа.
- Я поведу, - я сказала уверенно, давая понять, что это уже принятое решение, а не вопрос, который надо обсудить. - Можешь сесть назад и поспать, если хочешь.
- Не, я рядом с тобой посижу. Мне так спокойнее.
Как показали дальнейшие события, Артём был тысячу раз прав, решив остаться на переднем сиденье.
Серпантин утомлял резкими поворотами, узкой полосой и постоянным напряжением от того, что приходилось быть полностью сосредоточенной на дороге. Я чувствовала, что устала, футболка прилипла к спине, плечи начали затекать. Очень хотелось сделать остановку, выпить глоток воды и немного отдохнуть, но горный серпантин - это не дорога в городе. На обочине тут не притормозишь.
Я заложила очередной поворот, вписывая машину в еще один изгиб горной дороги, а потом на мгновение прикрыла глаза и... выключилась. Провалилась в абсолютную темноту.
Я пришла в себя почти сразу: сначала услышала голос Артёма, который настойчиво меня звал, а потом обнаружила поверх своих рук на руле его ладони.
- Ира!
- Что?
- Ну слава Богу!
- А что...
- Ты вырубилась! На пару секунд! Я, блядь, чуть не сдох. Рули, блядь, рули, следи за дорогой!
- Слежу, - пробормотала я. - Убери, пожалуйста, руки, мешаешь.
Артём, помедлив, послушался, но продолжал сверлить меня настороженным взглядом. И разговаривал с ней - тоном врача из психбольницы.
- Как меня зовут?
- Агафон.
- Ира, блин! Нормально отвечай!
- Никитин Артём Геннадьевич. Так пойдет?
- Куда мы едем?
- Во французскую деревню. Тём, что случилось? Ты сомневаешься в моей адекватности?
- Я во всем сомневаюсь, - пробормотал он и с усилием потер руками лицо. - Как только увидишь съезд, тормози. Поняла?
- Поняла.
Через полтора километра я плавно съехала с дороги и остановилась. Как только я дернула ручник и выключила зажигание, Артём хлопнул дверью и выскочил из машины. А через секунду уже открыл мою дверь, вытащил меня за шкирку, словно нашкодившую, и наконец дал волю душившему его гневу.
- Это что было? Какого хрена, Ир?! Мы чуть не уебались. А если бы, блядь, я на заднем сиденье спал? Что бы было?! Ты вообще соображаешь, что бы было?!
- Не ори на меня! - От свежего воздуха закружилась голова, и я привалилась к боку машины. - Откуда я знаю, что произошло? Может, перепад давления. Горы все-таки. А ты так орешь, как будто я специально.
- Еще скажи, что когда за руль садилась, идеально себя чувствовала!
- Да!
- Не пизди.
— Ну усталость была немного. Но ты же тоже устал.
- Так сказать надо было! Мы бы отдохнули, а потом только поехали. Или вообще никуда бы не поехали, в конце концов. Мы, блядь, чудом не слетели с дороги. А все потому, что ты не можешь признать свою слабость и попросить! Просто открыть рот и сказать!
- Хватит на меня орать! Я не виновата!
- Да твою же мать, - прорычал Артём и долбанул кулаком по крыше. - Убил бы!