Глава 47.
Смотря на слегка пожелтевшие деревья за окном, я хмурюсь, чувствуя осеннюю хандру. Пытаясь избавиться от навязчивых мыслей, я присаживаюсь за туалетный столик, и начинаю собирать волосы, перед тем как мы с Андреа поедем на узи. Уже второй триместр беременности, а я едва понимаю, что мне делать, когда ребенок появится на свет. В последнее время я слишком импульсивна и истерична, но все это связано не только с тем, что гормоны в организме бушуют, но и с тем, что происходит вокруг. Война, вечно пропадающий Андреа, и волнение за братьев, о которых я ничего не знаю. Андреа дал четко понять, что связь с моей семьей разорвана навсегда, и единственный человек, с которым мне вольно общаться – Адриана, чьего брата убил мой муж. Это все смахивает на фильм ужасов с дешевой мелодрамой, но это моя жизнь, и иногда мне кажется, что я схожу с ума.
В доме мне душно и грустно, выходить запрещено, так как это опасно, а Виттория и Сицилия явно устали от моих заскоков, которые с каждым днем становятся все хуже и хуже. Единственный человек, кроме Андреа в этом чертовом особняке, кто еще не устал от меня – Теодоро, и скорее всего это связано с тайной, которую он мне доверил. Когда я вспоминаю о том, что пережили братья Романо, сердце обливается кровью.
Посреди ночи мой малыш потребовал еды, и я не задумываясь, направляюсь на кухню, пока Андреа мирно спит в нашей постели. Темные коридоры освещают горящие бра на стенах, и я сворачиваю налево, а затем тихо вскрикиваю, встречаясь взглядом с Теодоро. Он сидит на подоконнике, свет позади него не дает мне увидеть его полностью, но я словно подсознательно чувствую, что он не в порядке.
—Не думала, что ты все еще ночуешь тут, - тихо проговариваю я, и останавливаюсь около холодильника, боковым зрением наблюдая за Тео, что все еще молчит, раскачивает ногами, и хлещет виски прямо из бутылки.
Война идет уже третий месяц, Андреа, Кассио и Теодоро редко появляются дома, но если первые контролировали себя, то вот у последнего были с этим проблемы. С того момента, как я увидела брата своего мужа в крови, и со странным выражением лица в подвале, он так и не объяснил, что с ним происходит, хотя меня это вправду важно. Он стал мне близким человеком, и как бы мы ни ссорились, я волнуюсь о нем не меньше, чем о других членах уже своей семьи.
Я достаю тарелку с оставшимся с ужина лососем, и ставлю в микроволновку, как Теодоро спрыгивает с подоконника, и садится за стол, с грохотом ставя на него наполовину полную бутылку виски.
—Тео, - тихо поговариваю я.
—Ешь, и иди отсюда, дорогуша. Время позднее, - раздраженно отвечает он, делая очередной глоток.
—Не указывай мне что делать, в моем же доме, - фыркаю я, и хлопаю дверцей микроволновки, нажимая на кнопку «старт».
—Ты с каждым месяцем становишься все ужаснее, - Тео оборачивается, и отодвинув стул, кивком приглашает меня сесть, —садись, поболтаем, раз тебе не спится.
Как только еда подогревается, я беру вилку, и сажусь рядом, начиная поедать ароматного лосося, который, кажется, даже снился мне.
—А тебе совсем не хочется спать? – говорю я, параллельно жуя.
—Мне не хочется ничего, кроме крови, - вдруг признается Теодоро, снова выпивая.
Меня не пугают сказанные Теодоро слова, и я продолжаю есть, не навязываясь со своими вопросами. Я знаю, что Тео отличается от Андреа, и если мой муж в большинстве времени был сдержан, то его брат взрывался куда чаще.
—Ты когда-нибудь чувствовала весь спектр существующих эмоций одновременно? – вдруг тихо спрашивает Теодоро, и я, держа вилку во рту, смотрю на него, —причем так ярко, что внутренности сводит, тело буквально подпитывается невероятной энергией, а разум теряет свое свойство думать?
Я начинаю копаться в мыслях, и осознаю, что что-то подобное я испытывала именно тогда, когда находилась с Андреа. Момент ссоры, когда вы ругаетесь не потому, что вам хочется ссориться, а хочется испытать что-то невероятное. Эта грань любви и ненависти, тонкая линия злости и страсти. Все вместе это дает сильные эмоции, но почему-то, я уверена, что Тео испытывает это в другом ключе.
—Допустим, - я проглатываю еду, и откладываю вилку, заинтересовано оглядывая шатена.
—Я не могу избавиться от этого, и не могу привыкнуть, - признается вдруг Теодоро, и я замечаю, как его глаза блестят безумием, —не могу перестать думать об этом чувстве, и не могу перестать бояться его.
Слышать о страхе от того, кто привык его веять странно, но я не показываю удивления. Тео в замешательстве, и я считаю, что обязана помочь ему в его дилемме, хоть и не до конца понимаю, о чем он говорит.
—Это как-то связано с тем, что я видела в подвале? – осторожно спрашиваю я, и Тео кивает, а затем хватается за бутылку, —ты хочешь сказать, что чувствуешь весь этот спектр, когда убиваешь?
—Нет, - уверенно отвечает Теодоро, —только тогда, когда убиваю буквально разрубая пополам, или же отрезаю конечности под приятный крик жертвы.
Я кривлюсь от таких подробностей, и наспех засовываю в рот кусочек лимона, лежащий на краю тарелки. Тео не замечает, смотрит в сторону, словно пытаясь понять самого себя.
—Тебя пугает твоя жестокость? – снова задаю наводящий вопрос.
Тео качает головой.
—Жестокость — это то, что нам с Андреа заложил наш дед и отец, - произносит шатен, и достает пачку сигарет из кармана, но потом резко убирает ее, искоса глянув на мой живот, —не хочу травить будущего Романо.
Я улыбаюсь, и приятное тепло греет мне душу. Невозможно не радоваться тому, как бережно и трепетно такой жесткий и импульсивный парень, живущий в мире крови и смерти относится к своему будущему племяннику.
—Давно ты ощущаешь это странное чувство? – не унимаюсь я, желая знать, что кроется под маской шутника-убийцы, любящего секс и виски.
—С того самого момента.
Я изгибаю бровь, и поджав под себя одно колено, продолжаю смотреть на Теодоро, ожидая полного рассказа. Что-то мне кажется, что это связано с его детством. История со шрамами Андреа, и огромным рубцом Тео заставляет меня ненавидеть уже мертвого Вито, что так отвратительно относился к своим детям. Мои родители тоже не ангелы, но этот – просто демон.
—Я помню ее голубые глаза, - шепчет Тео еще тише, чем до этого, —как она смотрела на меня, и кивала, чтобы я ушел, но я не сделал этого.
—Кто она? – я двигаюсь ближе, чтобы лучше слышать голос.
—Амелия, - на выдохе проговаривает Теодоро, и я обращаю внимание на то, как он сжимает бутылку в руке все сильнее, —я знаю только ее имя. Ее звали Амелия. Отец вырезал ей сердце на моих глазах. А перед этим отрезал ей пальцы, и засунул руку в мясорубку.
Тяжелый вздох срывается с моих губ, когда я слышу все это. Сердце сжимается несмотря на то, что я даже не знаю ту, с кем это сделали.
—Она кричала, чтобы я ушел. Молила отца выгнать меня с той квартиры, чтобы ребенок этого не видел, но он был непреклонен. Эта девушка была невинной, лишь являлась сестрой кого-то из наших врагов. Я все еще помню, как отец доставал сердце из ее груди, кровавые нити тянулись из нее, а голубые глаза так и остались открытыми, - его шепот превращается в хрип, а я в полном ступоре не могу вымолвить и слова, —мне было десять. Задолго до того, как я начал резать Андреа, когда нас заставил отец. С того момента мне кажется, что я создан для того, чтобы измываться над людьми. Превращать их в фарш. Орудовать не пистолетами, а ножами и тесаками, что при хорошей заточке разрубают кости.
Мое дыхание приостанавливается, а руки становятся ватными, когда я кладу их на плечо Теодоро. Он молча смотрит в темноту, а я не знаю, что сказать. Десятилетний ребенок, увидевший извращенную смерть невинной девушки, переживший стресс. Можно ли вообще жить с такими воспоминаниями, и остаться психически здоровым? Боль обволакивает мое сердце после признания Тео, и мне хочется обнять его, но тело словно онемело.
—Почему нельзя стереть память, и забыть ее голубые глаза? – тихо говорит Теодоро, и поворачивается ко мне, —они появляются каждый раз в моих снах, когда я убиваю. А я убиваю слишком часто, Элиза.
Я все же нахожу в себе силы, и обнимаю парня, нежно проводя рукой по его затылку. Его руки смыкаются на моей спине, и Тео тяжело вздыхает.
—Ты единственная, кто знает об этом, - вдруг шипит Теодоро, —всех остальных я убил. Даже отца.
Мои глаза расширяются от удивления, но я не отстраняюсь от Тео. Когда мы говорили с Сицилией, она сказала, что их отец умер от сердечного приступа.
—Почему ты не рассказал об этом Андреа? – спрашиваю я, продолжая поглаживать волосы Теодоро.
—Потому что не хочу, чтобы он винил себя еще в чем-то. С момента, как мой отец почти вскрыл мне грудную клетку, Андреа то и дело винит себя, что не уследил за мной. Он слишком дорожит семьей, и это губит его.
Мотнув головой, я пытаюсь выбросить из головы те страшные мысли, и двигаюсь к шкафу. Теодоро пережил ужас, и сейчас это душит его, вина за поступок отца грызет его, и он тяжело переживает это. Он ведет себя, словно все хорошо, но я единственная, кто знает, что творится за завесой.
Как только я надеваю свой бежевый костюм, что Андреа купил мне после того, как мои платья перестали быть по размеру, и уже собираюсь выйти из комнаты, как мой телефон звенит. Адриана.
Я беру трубку, и поудобнее устроившись на кровати, слышу голос подруги.
—Как ты, будущая мама? – своим привычным, холодным тоном спрашивает Адриана.
—Не называй меня так, - смеюсь я, разглаживая материал на своем животике, —даже за три месяца до родов, я не могу осознать, что из меня должен выйти человек.
Смешок раздается по ту сторону, и вроде бы стоит расслабиться, но я напрягаюсь еще сильнее. Война идет с двух сторон, и если в Каморре все более-менее в порядке, то в Ндрангете настоящий хаос, созданный Теодоро и солдатами, которыми он командует. После того, как Невио напал на моего отца, Адриана сказала, что его держали взаперти, и снова издевались. Снова из-за меня он получил то, чего не заслуживал.
—Как у вас дела? Как братья? – спрашиваю я на свой страх и риск каждый раз, и каждый раз получаю один и тот же ответ.
—В порядке. В больницу не поступали, - сообщает Адриана, и даже от такого ответа становится легче, —только вот проблема пришла, откуда не ждали.
Я хмурюсь, и поджав колени, нервно закусываю губу. Самые ужасные вещи лезут в голову, но я покорно жду, пока Адриана расскажет, что произошло.
—Беатрис ведет себя странно, - отчеканивает Адриана, и мои глаза округляются.
План Андреа по поводу моей единокровной сестры все еще продолжается, а я как верная и преданная жена ношу эту тайну. Если Адриана догадается, мне будет сложно притворяться, будто я не знала о том, что проворачивает Кристофер с Беатрис.
—О чем ты? – пытаюсь говорить непринужденно.
Ри знает, что я никогда не питала к Беатрис теплых чувств, и моя незаинтересованность в ее состоянии оправдывается.
—После ранения почти полгода назад, - Адриана замолкает, и я снова нервничаю от гребаного чувства вины.
На ее дом напали, ранили близких ей людей, и это не может быть тем, что можно забыть. Как бы Адриана ни старалась вести себя спокойно, я знаю, что она злится, и всем сердцем ненавидит дом и семью, в которой сейчас я живу.
—В общем, она отдалилась от всей семьи, ведет себя довольно скрытно, а недавно выяснилось, что кто-то пробирается к нам в дом, и папа сейчас занимается тем, чтобы узнать кто именно, - признается Ри.
Паника захлестывает меня, и я начинаю нервно покусывать губы, понимая, что Кристофера скоро заметят. Я не имела к этому плану никакого отношения, но я знала о нем, и это делало меня предательницей своей единственной лучшей подруги, которую я так любила. Блядство.
—У Трикси кто-то появился? – спрашиваю я, пытаясь разузнать больше информации.
—Не знаю, но весь дом на ушах. Нашли пистолет, принадлежащий либо солдату Ндрангеты, либо кому-то еще.
И будь моя воля, я бы рассказала все Адриане, но я не могу быть преданной двум сторонам. Я часть Каморры, и я обязана сохранить эту тайну.
—Не лучшее время для женихов, - фыркаю я, выказывая недовольство в сторону Трикси, пока меня бьет мелкая дрожь от волнения, —война идет.
—Не говори со мной о войне, Элиза, - чуть жестче проговаривает Адриана, —наши люди страдают. И поверь, я знаю о чем говорю. Двоих пленных выкинули солдаты Каморры прямо в Спрингфилде. Они на всю жизнь инвалиды. Я не знаю, какие безумцы живут рядом с тобой, но отрубленные конечности, пришитые заново без анестезии – жестоко даже для моей хладнокровности.
—Эту войну начала не Каморра, - шиплю я, на рефлексе защищая свою семью и свой дом, —скажи спасибо своему капо, что чуть не застрелил меня.
—Так убейте его, и дело с концом, - громко выдает Адриана, а следом я слышу гудок.
—Я бы с радостью, Адриана, - рявкаю я, и выкидываю телефон в сторону, —с гребаной улыбкой на лице.
***
Андреа кладет руку мне на поясницу, когда мы входим в больницу в компании пяти солдат, что держат оружие наготове. Если раньше мы ездили одни, то сегодня нас сопровождало несколько машин, и Андреа был непривычно напряжен, от чего я нервничала еще больше. Хоть в Каморре и спокойно по сравнению с Ндрангетой, но опасность может подстерегать где угодно, наверное, поэтому Андреа так сильно оберегает меня.
Когда мы подходим к кабинету, в котором я бываю каждый месяц, наблюдая за беременностью, я останавливаюсь, поднимая голову. Наши с Андреа встречаются, и он улыбается, поглаживая меня по спине. Резкий, и очень глупый вопрос проникает в мой мозг, и я решаю его задать.
—Если я вынашиваю под сердцем дочь, а не сына, ты расстроишься?
Я знаю, как в мафии важно иметь сына, чтобы передать ему пост Дона, и я прекрасно помню, как отец в ссорах упоминал, что жалеет, что у него одни лишь дочери, и нет сыновей.
Темные брови мужа резко подскакивают, и он немедля заключает мое лицо в свои ладони, кратко целуя в нос.
—Что за вопросы, леди? Я буду рад любому исходу событий, - я облегченно выдыхаю, когда Андреа говорит, —мне не важно, кто именно это будет. Мне важно, кто мне его родит, понимаешь?
Я киваю, и смущаюсь от того, каким теплым взглядом на меня смотрит Андреа.
Я вхожу в кабинет гинеколога, держа мужа за руку. Мы оба волнуемся, и нервничаем, ведь сегодня мы узнаем пол нашего будущего ребенка. Я снова задумываюсь о том, готова ли я к материнству, и беспокоюсь, что возможно мне слишком рано становиться матерью. Я поворачиваюсь к Андреа, и выдыхаю. Его молчаливая поддержка дает мне силы и уверенность.
Когда я ложусь на кушетку, сердце стучит сильнее, не зная, что ждет меня дальше. Андреа останавливается рядом, и берет мою руку в свою, параллельно переговариваясь с врачом.
Доктор начинает проводить ультразвук, и я нервно сжимаю руку мужа. Кабинет вдруг кажется мне маленьким, и дыхание учащается. Я не знаю, почему начала паниковать, но взгляд Андреа дает мне успокоиться. Доктор ведет сканером по моему животу, специальный гель заставляет мою кожу покрыться мурашками.
—Поздравляю, Андреа, - доктор оборачивается к мужу, а я пытаюсь заглянуть в экранчик, в котором абсолютно ничего не понимаю, —у вас будет сын.
Все волнение и тревога, что были внутри меня до этого момента, вдруг исчезают, и я начинаю чувствовать невероятное счастье и радость. Врач говорит, что у нас будет сын.
Андреа вдруг наклоняется, и начинает целовать меня, широко улыбаясь. Я чувствую, как его губы нежно касаются моих, и это приносит мне еще больше радости. Мы оба счастливы до безумия, что скоро у нас появится малыш. Мы обнимаемся, я чувствую его тепло и любовь, и мой мир наполняется только положительными эмоциями. Я знаю, что мой муж будет заботливым отцом и наш сын будет окружен любовью.
Вдруг в голову врезаются воспоминания о словах Виттории, и внутри снова все замирает. Пока Андреа изучает мое лицо, радостно улыбаясь, а доктор убирает с моего живота гель, я поникаю в своих мыслях.
Мне придется принять тот факт, что мой сын станет таким же, как и его отец, и нет, я не считаю Андреа монстром. Просто ему придется переживать ужасы этого мира куда ближе, чем мне когда-то. Мужчины всегда видят больше. Мужчина всегда чувствуют сильнее.
Когда я встаю с кушетки, и пытаюсь сфокусироваться на радостной новости, телефонный звонок Андреа заставляет меня волноваться сильнее. Мне было достаточно уловить крик Сицилии, что звонит Андреа, и земля была готова уйти из-под ног.
—Никуда не выходите. Я скоро буду, - рявкает Андреа, и убирает телефон в карман, прежде чем хватает меня за руку, и выволакивает из кабинета.
Солдаты тут же окружают нас, и мы двигаемся к выходу. Я совершенно не понимаю, что происходит, и решаю спросить только тогда, когда мы садимся в машину, и на бешеной скорости мчимся домой. Мы даже не успели вдоволь насладиться новостью о том, что у нас будет сын, как снова что-то происходит.
—Что случилось? – спрашиваю я, касаясь груди мужа.
Его челюсти плотно сжаты, а взгляд не несет ничего хорошего.
—Перебили всю охрану, - цедит он сквозь зубы, и я ахаю, понимая, что Виттория и Сицилия в опасности, —гребаные ублюдки.
В голове всплывают слова Адрианы, и я упираюсь лбом в плечо Андреа. Резкие переживания и волнения всегда вызывают у меня невероятно сильные головные боли, но сейчас будто мне вонзили нож в затылок, и провернули несколько раз, настолько я разнервничалась.
—Спокойно, леди, - Андреа нежно поглаживает меня по щеке, держа мою руку в своей, —все будет хорошо.
—Мне нужно тебе кое-что сказать, - шепчу я, и Андреа приподнимает мое лицо, чтобы видеть глаза.
Его привычка считывать все по глазам раньше безумно раздражала меня, но сейчас я понимаю, что он просто волнуется, и не хочет, чтобы какая-то из тайн смогла стать проблемой для нас всех.
—Адриана сказала, что они нашли пистолет в доме Виттало, - начинаю я, и взгляд Андреа ужесточается, —они подозревают, что к Беатрис кто-то приходит. Крис в опасности.
—Этот сукин сын выберется из любой задницы, - вдруг выдает Андреа уверенным голосом, —но я рад, что ты не скрыла это от меня.
—Я верна тебе, - я вскидываю одну бровь, стойко выдерживая взгляд.
—Я не сомневаюсь, леди, - так же уверенно отвечает Андреа, и я кратко целую его в уголок губ.
Мои руки ложатся на живот, и я медленно поглаживаю его, пока мысленно молюсь за то, чтобы с Витторией и Сицилией все было хорошо.
Когда мы оказываемся около особняка, солдаты прочесывают всю территорию, и только потом мы с Андреа выходим из машины. Мои глаза округляются, когда, идя по обычной дорожке к крыльцу, я вижу трупы, истекающие кровью. Андреа хочет избавить меня от такого зрелища, но я словно завороженная смотрю на то, как только недавно живые люди уже не дышат.
Паника нарастает, мы входим в дом, и Андреа во все горло кричит, призывая мать и сестру. Стоит Сицилии выбежать из-за угла, как Андреа подхватывает сестру на руки, и прижимает ее голову к своему плечу, приговаривая, что все будет хорошо.
Я же подхожу к Виттории, и безмолвно заключаю ее в объятия. Она выглядит менее шокированной, нежели Сицилия, с чьих глаз неустанно льются слезы.
—Все хорошо, cara, - проговаривает женщина, и проводит рукой по моим волосам, —лучше скажи, как съездили?
Я отстраняюсь от Виттории, и улыбаюсь.
—У вас будет внук, синьора, - тихо произношу я, чтобы Андреа мог спокойно утихомирить Сицилию, —поздравляю.
Улыбка растягивается на губах Виттории, и она, взяв мои руки в свои, просто смотрит, будто не может поверить в сказанное. За все время, сколько я живу здесь, она подарила мне больше любви, чем родная мать, растившая меня двадцать один год. Стоит ли говорить, насколько я благодарна ей за оказанную мне поддержку?
—Забирай Беатрис сегодня же, - доносится до меня голос Андреа, и я с испугом в глазах оборачиваюсь, — как хочешь, Кристофер. Забирай ее, и покончим с этим. Ндрангета не усвоила урока.