В объятиях гнева

Мои руки дрожат, когда я набираю номер дяди, сидя в углу комнаты, куда не попадает свет. Ладони потеют, а лоб покрывается испариной от одной только мысли, что дядя отвергнет меня, когда услышит мой голос. Я неторопливо прикладываю телефон к уху, и поджимаю колени к груди, слушая гудки, действующие на нервы.

—Да, - Алессандро отвечает, и дыхание приостанавливается вместе с сердцем.

—Дядя, - мой голос похож на жалобный писк, и я выдыхаю, пытаясь сосредоточиться.

Секундная тишина, и когда дядя снова говорит, внутренности сжимаются до изнывающей боли.

—Жизнь моя. Ты наконец позвонила мне.

И все вокруг становится неважным. Мир светлеет, глаза покрываются пеленой слез, а улыбка сама по себе растягивается на губах. Одна лишь только фраза из уст дяди заставляет меня дышать глубже.

—Прости меня, дядя Алессандро, - бормочу я, чувствуя, как ком нарастает в моем горле, — прости меня пожалуйста. Мне так жаль. То, что произошло с Невио...

—В этом нет твоей вины, Эли. Это вина нашей наследственности и неразумных поступков Невио, - говорит дядя, и даже через телефон я чувствую, как тепло звучит его голос, — я рад, что ты наконец позвонила. Адриана говорила мне, что ты часто общаешься с ней. Адамо расстроен, и даже зол на тебя из-за этого.

Я прикрываю глаза от отчаяния, сердце сжимается. Я игнорировала свое желание связаться с кузенами и дядей из-за своего чувства вины, из-за того, что думала, что они не смогут простить меня, и вообще вычеркнут из списка людей, которым можно доверять.

—Я боялась, - признаюсь я, закусывая нижнюю губу.

Раздается звук лопнувшей кожи, и металлический вкус ощущается на языке, когда кровь медленно стекает прямо мне в рот.

—Наверное, твой муж, - эти слова даются Алессандро тяжело, и он вздыхает прежде, чем продолжить, — господи, я не могу поверить в то, что ты замужем, жизнь моя.

—Я в порядке, дядя. Я чувствую себя как никогда лучше. Я здесь в полной безопасности рядом с человеком, - резко замолкаю, раздумывая, стоит ли говорить об этом, а следом решаюсь, — с человеком, которого люблю.

—Я верю тебе, жизнь моя, но вот мои сыновья, - голос Алессандро расстроенный, и скорее разочарованный, словно он не хотел слышать о том, что здесь мне хорошо так же, как когда-то рядом с ним и Адамо и Невио, —думаю, они злы не на тебя, а на Романо, которые поступили как последние ублюдки, украв тебя. Им сложно поверить в то, что такая как ты подчинилась чужим законам, и приняла Каморру как дом. Они единственные, кто не верят в твое предательство.

—Это было не предательство, а выбор, - вдруг огрызаюсь я, словно подсознательно хочу защитить Андреа и себя перед дядей, — между Ндрангетой и собой, я выбрала себя. Отец выжал из меня все чувства, и дал понять, что ему куда важнее клан, чем собственная дочь. Я не хотела жить в этом ужасе всю свою жизнь, дядя. Я просто сделала выбор.

И снова эта съедающая тишина, что давит. Алессандро молчит, но я знаю, что сказать хочет многое, и на это есть причины.

—Просто знай, что я не виню тебя, - выдает Алессандро, и я прикусываю губу сильнее, уже не заботясь о физической боли, что никак не может перекрыть эмоциональную, —вся Ндрангета приняла твой уход, начиная с твоей матери, и заканчивая Адрианой, но Адамо и Невио продолжают считать, что ты пленница в тисках Андреа Романо, и вряд ли ты сможешь это исправить. Звони, как соскучишься, Элиза. Ты все еще остаешься моей любимой племянницей, какую фамилию ты бы не носила.

И снова гудки. Я сижу одна в своей комнате, слезы текут по моим щекам, сердце разрывается от боли. Я разочарована собой, своими поступками, своими решениями. Я чувствую вину за все, что произошло, за то, что я сделала или не сделала. Подавленная тяжестью своих ошибок, я не могу перестать винить себя. И даже после слов дяди, все становится еще хуже. Внутренняя боль раскалывает мое существо, словно нож, проникающий глубоко в мою душу. Я чувствую, как каждая клетка моего тела болит от этой невыносимой пустоты. Как бы я не старалась сделать вид, что перестала скучать, этого все равно не происходит. Они были моей семьей, и знать то, что они все еще не верят в мой добровольный уход, просто невыносимо. Предательство. Это слово звенит в моих ушах ровно до того момента, пока в дверь не раздается стук, и мне приходится встать.

Кассио стоит в дверном проеме, когда я открываю, и его слегка взволнованный взгляд приковывается к моим губам, что явно покрыты кровью. Немой вопрос застывает на его непоколебимом лице.

—Что-то случилось, Кассио? – как можно спокойнее спрашиваю я, и смахиваю остатки слез на своих щеках.

—Андреа разрешил передать тебе, что заберет тебя в ресторан к половине девятого. Будь готова, - проговаривает Кассио, и собирается уходить, но вдруг останавливается, смотря на меня через плечо, —не плачь, синьорина Романо. Ты слишком хороша для слез.

От внезапных слов Кассио я на секунду стопорюсь, а затем свожу брови к переносице, смотря парню вслед. Эту неделю, пока я игнорировала Андреа, Кассио все так же молчал, но молчал так комфортно, что мне показалось, будто мы подружились. Он стал чаще улыбаться, и изредка даже смеяться, когда я несу всякую чушь, поэтому слышать от него такие слова крайне приятно.

Как только Кассио уходит, я переодеваюсь в легкое, черное платье, и решаю немного прогуляться. Мне нужно было освободиться от нагнетающих мыслей, но вот новое тревожное воспоминание посещает мой разум. В день ранения Невио, я вышла на балкон в одном нижнем белье, провоцируя взгляды мужчин, и зная Андреа, он должен был как следует отчитать меня за такой опрометчивый поступок, но ничего не произошло. Вчера при нашем разговоре в квартире Тео, он даже не намекнул в сторону этой темы, и теперь это настораживает меня. Очень сильно настораживает.

Выйдя из дома, я медленно обхожу сад, задумчиво оглядывая знакомые места и цветы, за которыми почти каждый день ухаживает Сицилия. Я могла бы пригласить ее прогуляться вместе, но сейчас мне хотелось побыть одной, и все-таки понять, когда я смогу отпустить прошлое и жить настоящим. Не встреть я Андреа, я бы все же выполнила обещание, данное Диего, и придушила его в брачную ночь, а затем поплатилась своей же жизнью. Все было бы менее радужным, чем сейчас.

—Синьорина Романо, - я оборачиваюсь, и вижу Ренато в своем привычном черном костюме, что легким бегом движется в мою сторону.

На рефлексе закатываю глаза прежде, чем заметить, как тяжело двигается его левая рука, в плечо которой Андреа вонзил нож вчерашним вечером. То, насколько Ренато бессмертен, обращаясь ко мне, и зная законы, иногда меня пугает.

—Я хотел бы поговорить с вами, - Ренато ровняется со мной, и я завожу руки за спину, делая шаг в сторону, чтобы находиться на достаточном расстоянии от мужчины.

Я люблю идти против правил, но Ренато не тот человек, с которым я хотела бы их нарушить. Его притворная любезность и милость раздражают меня, и всех, кого он постоянно терроризирует. Когда Виттория сказала мне о том, что он обязан следить за своим штатом, а вместо этого ошивается в Нью-Йорке, я уже поняла, что он слишком сильно сует свой аккуратный нос в чужие дела.

—Андреа будет не рад нашему диалогу, - отвечаю я, и иду вперед по выложенной камнями тропинке, пытаясь взглядом найти Кассио неподалеку.

—Но вы ведь не боитесь его гнева, - усмехается мужчина, заглядывая в мое лицо.

—Бояться стоит не мне. Вы ведь не ящерица, а ваш язык не ее хвост, чтобы отрастать после того, как Андреа вырвет его вам, - недовольно говорю я, напрягаясь рядом с Ренато.

—Я просто хочу поговорить, Элиза, это важно, - вдруг голос Ренато становится серьезным, и я хмурюсь, чувствуя, как он начинает волноваться.

Мне внезапно кажется, что он хочет поговорить о моей матери. Я все еще помню слова тети Валентины о том, что когда-то он был влюблен в мою маму. Это может быть причиной его ненависти ко мне в доме Андреа.

—Чем быстрее вы сформулируете свою мысль, тем больше вариантов сбежать от Кассио, что скоро придет за мной, у вас будет, - я останавливаюсь, и поворачиваюсь к Ренато, сверля взглядом.

Больше минуты Ренато мнется, от чего я начинаю потихоньку терять терпение. Как только психую, решая идти дальше, он все же говорит, заставляя меня заинтересованно взглянуть на него.

—Летиция. Как она? Счастлива?

—Вы хотите поговорить о моей матери? – заикаясь, задаю вопрос я, и Ренато без сомнения кивает, нервно сглатывая.

Удивительно, как сильно его интересует ее жизнь, раз он невзирая на импульсивность Андреа и его предупреждения не приближаться ко мне, решил поговорить со мной о ней.

—Мне важно знать, что Летиция в порядке. Важно, и я знаю, что ты осведомлена о том, как она, даже в том случае, что больше не являешься частью Ндрангеты, ведь ты ее дочь, - тараторит Ренато, вгоняя меня в удивление все сильнее.

Мама замужем уже больше двадцати лет, и я даже не задавалась вопросом, как она стала женой папы, но сейчас, мне безумно захотелось узнать. Я не думала, что Ренато заинтересуется ее жизнью спустя столько лет.

—С каких пор вас интересует женщина, чье сердце принадлежит чужому мужчине? – парирую я, и замечаю, как глаза Ренато наливаются кровью, а лицо становится еще более серьезным.

—С тех пор, как увидел ее впервые, Элиза. Летиция Росси моя первая и последняя любовь, которая будет интересовать меня до конца моих дней.

Ком образуется в моем горле от такого признания, и я не нахожу слов, чтобы ответить, но прекрасно вижу по глазам мужчины, что он не лжет.

—Просто скажи, что с ней все хорошо. Мне этого достаточно, - говорит Ренато, стискивая челюсти.

Он видит, как я мечусь, и не знаю, что ответить. Счастлива ли мама, я не знала, и уже не узнаю, но то, что в доме Тиара нет ни одного человека, кроме моего отца, который в порядке. Мужчина вздыхает, и смотрит вдаль, нервно потирая ладони.

—Я встретил ее в девяносто шестом, когда она была семнадцатилетней девчонкой, желающей увидеть мир. Мой приезд к Федерико Росси, ее отцу, был куда кстати, - говорит Ренато, и я замечаю, насколько его взгляд потух, а плечи опустились, — ее зеленые глаза были необъятным лесом, в котором я заблудился.

—Вы полюбили ее, - молвлю наконец я, ощущая, как сердце слегка изнывает.

—Я люблю ее и сейчас.

Краткий ответ срывается с губ мужчины, и я вздыхаю.

—Моя мама в порядке, - отвечаю я, хоть и сама не уверена в своих словах, — обе ее дочери замужем, и теперь она живет для себя.

Ренато вдохновленно смотрит в мои глаза, а затем отворачивается, и поднимает голову к небу, будто пытается отвлечься.

—Не волнуйтесь, она живет той жизнью, которую выбрала, - решаю закончить диалог, и разворачиваюсь к дому, дабы поскорее оказаться рядом с кем-то, кто меньше меня раздражает.

—Она не ты, - окликает меня Ренато, — она приняла то, что выбрали за нее.

Легкая гордость берет меня, и я не реагирую, двигаясь дальше. Мама была не так мне близка, чтобы я растрогалась от нескольких слов Ренато о ней. Она живет с отцом не мало лет, и остальное уже не важно. Она выбрала этот путь, даже если и не сама.

Когда я вхожу в дом, первое, что попадается мне на глаза, так это как Теодоро пьет виски с горла, стоя по уши в крови посреди коридора. Я взволнованно оглядываю шатена, и пытаюсь понять, почему он в столь раннее время вернулся домой. Обычно, он задерживается на делах, а затем трахает женщин где-то за пределами особняка, прежде чем вернуться домой.

—Тео, ты в норме? Что-то произошло? – спрашиваю я как можно спокойнее, хотя сердце подсказывает, что нужно быть куда тревожнее.

Рубашка парня залита так сильно, будто кто-то вылил на него ведро крови, а руки покрыты засохшей жидкостью. Он никогда не являлся домой в таком виде, по крайней мере, за все время, сколько я здесь живу.

—Да, - рявкает Теодоро, как только бутылка оказывается пустой.

Он бросает ее в стену, осколки летят в стороны, и я на рефлексе подпрыгиваю, боясь снова вогнать стекла в стопы. Первые несколько дней мне даже было тяжело ходить после того, как я перебила кучу посуды в арендованном на свадьбу доме.

—А мне кажется нет, - не успокаиваюсь я, и парень поворачивается ко мне, а кровь в моих жилах застывает от его взгляда.

Глаза широко раскрыты, зрачки сужены до минимального размера, брови налегают друг на друга, искрящиеся от ярости. Взгляд такой интенсивный, что словно мог пронзить все препятствия на своем пути. В нем читается неистовая ярость и безумие, от чего даже я вдруг напрягаюсь.

—А мне кажется тебе стоит отвалить от меня, пока я не вспорол тебе брюхо, и не вырвал печень, что так любит нежиться в моих руках, - рычит Тео так злостно, что я делаю шаг назад, упираясь спиной в стену.

С ним что-то не так, и как бы мне ни хотелось испугаться его, и убежать, я этого не делаю, потому что знаю – он не причинит мне вреда.

—Тео, может ты отдохнешь? Или я позвоню Андреа?

Он резко машет головой, словно пытается прозреть, но не выходит. Его кулаки сжимаются, и он дергается в мою сторону, как дверь распахивается, и входит Кассио, заслоняя меня своей широкой спиной.

—Тео, ты вышел из пыточной больше получаса назад, умойся, и приди в себя. Дома женщины, - успокаивающе тихо проговаривает Кассио, пока я выглядываю из-за его плеча, пытаясь выяснить, что происходит с небезразличным мне человеком.

—Я не могу, - рявкает Теодоро, и обессиленно падает на колени, царапая пол с такой силой, что кажется его ногтевые пластины слетят с пальцев.

Андреа неожиданно возвращается, и как только видит меня с непонимающим взглядом, подходит и кратко целует в висок. В его руках я вижу шприц, и хочу задать вопрос, но не успеваю, как он вгоняет его в шею Теодоро, а тот медленно обмякает, падая на пол, и закатывая глаза.

—Запри его, и охраняй, - холодно произносит Андреа, смотря на Кассио, — и отправь уборщиков на склады. Теодоро разорвал трех людей в клочья, мяса слишком много. Слишком.