Глава 20.
Сидя в одной из машин отца, я набираю номер Элизы, и нервно начинаю соскребать капли крови, что засохли на моих брюках. Охрана молчаливо сопровождает нас троих в разных машинах, что не дает нам возможности переговорить. Наверное, отец думает, что это все было спонтанным решением, но он слишком плохо меня знает. Я воплотил в жизнь план по частичному устранению белоручки, которому, я на месте Карлоса ни в коем случае не доверил бы такую дочь, как Элиза.
Я прикладываю телефон к уху, и замечаю, как на меня пристально смотрит водитель, видимо, которому отец дал задание. Мой глаз слегка дергается, но я продолжаю звонить, пока наконец не слышу тонкий голос, что наполнен яростью. Я будто нутром чувствую, какие эмоции сейчас переживает эта леди.
—Мне нужен один ответ, на один вопрос, - говорит Элиза по ту сторону телефона, и мое тело пробивает приятным чувством от тембра ее голоса.
—Я слушаю, - спокойно произношу я.
На фоне вздохов леди я улавливаю негромкий крик, шелест и шаги, от чего в груди возникает волнение. Всего три личных встречи, всего один поцелуй, и почему-то мой разум полностью затуманился личностью, которая априори не должна меня волновать. Она враг, но, черт возьми, какой же невероятный.
—Назови причину, по которой ты перестрелял пол семьи Виттало, - тише произносит она, и я вздыхаю.
Элиза безумно проницательна, и я был бы дураком, если бы подумал, что она не поймет, что я лично в этом замешан. Не знаю как именно, но она соединила картину воедино, и решила узнать причину у меня лично, хоть мне и кажется, что ответ у нее в голове уже есть.
—Тебе не нужен мой ответ, - проговариваю я, и снова сталкиваюсь взглядом с водителем. Он испуганно отводит глаза и ускоряется, — ты знаешь его.
Тишина повисает, между нами, а затем я улавливаю еле слышный шепот, от которого мурашки покрывают мою шею, а в штанах от тона начинает становиться тесно.
—Леди?
—Именно, леди, - незамедлительно отвечаю я, и она вздыхает, громко и тяжело, от чего в груди неприятно свербит.
Эти диалоги по телефону выматывают меня, и хотелось бы видеть ее изумрудные глаза при разговоре, но то, что я хотя бы слышу ее голос, уже радует. Она молчит больше минуты, а затем раздается легкий кашель.
—Ты хотел убить Диего? – быстро спрашивает она, а затем следует другой вопрос, который интересует ее больше, — и Даниеля?
—Да, - уверенно отвечаю я, не желая юлить, или обманывать.
Я привык говорить о своих желаниях, а затем воплощать их в жизнь, что бы это ни было. Моя жизнь – я хозяин.
—Из-за меня? Ты серьезно? – ее тон из строгого и раздраженного превращается в нервный и почти слезливый, — ты понимаешь, что будет, когда это дойдет до моей семьи? Меня обвинят в предательстве, отрубят голову, и вышлют тебе по почте. Ты сам решил напасть на семью, которая ничего тебе не сделала. Скажи, ты больной?
Я усмехаюсь от того, как сильно она переживает, но сам внутренне ликую от своих же действий, которые вызвали в ней такие бешеные эмоции. Эта девушка была другой, и мне безумно это нравилось, только вот нравится ли это ей?
—Хочешь я скажу тебе одну важную вещь? – я расстегиваю пуговицу пиджака и поправляю лацкан, что покрыт кровью, Элиза невнятно мыкает, и я продолжаю, — я сделал это, потому что захотел, и я всегда делаю то, что хочу. А причина, по которой я это сделал, уже не так важна в подобной ситуации. Понимаешь?
—Почему я вообще говорю с тобой, хотя совершенно не знаю тебя? – говорит Элиза, и в моей голове всплывает подобный вопрос, от чего я хмурюсь, снова уличив водителя в том, что он пялится на меня.
—Потому что ты делаешь то, что хочешь, леди. В этом наша схожесть.
—Ты так спокойно признался. Если я сдам тебя? – игнорируя мою фразу выпаливает Элиза, и я смеюсь, снова, по-настоящему, и только с ней.
—Голова по почте, помнишь? – язвлю я, и она шипит по ту сторону телефона.
—К черту тебя, Андреа, - бурчит она, и сбрасывает звонок, а я заливаюсь смехом, и одновременно достаю нож из ножен в ноге.
Через несколько секунд лезвие ножа красуется у тонкой кожи шеи водителя, и он испуганно вжимается в сидение, а его кадык дергается.
—Есть такое правило, - шепчу я ему на ухо, пока он со страхом наблюдает за дорогой, и пытается вести себя непринужденно, — тот, кто слышит лишнее, умирает. Знаешь?
Мужчина отрицательно машет головой, и я наношу небольшой порез под подбородком, от чего он слабо шипит.
—Узнаешь, - рычу я, и тут же перерезаю ему глотку, хватаю руль, и машина начинает потихоньку тормозить.
Я перепрыгиваю на переднее сидение, перекидываю еще живое тело в конвульсиях назад, и через минуту уже сижу на водительском месте, переключая передачу. Свежая кровь украшает мои руки, и я наконец расслабленно выдыхаю, чувствуя удовольствие. Рация, лежащая на панели тут же издает шум, а затем раздается голос одного из водителей Криса или же Тео. Видимо, они заметили легкую потерю руля, но это не является для меня проблемой.
—Финн, ты в норме?
—Веди машину молча, ублюдок, - рявкаю я, зажимая нужную кнопку на рации, и тишина моментально наступает.
Я с визгом шин влетаю во двор, и сразу же непонимающе оглядываю машины, что принадлежат почти всем членам нашей огромной семьи. Присмотревшись, я даже замечаю Ренато и его дочь Агату, что стоит на крыльце, с несвойственным для себя грустным выражением лица. Я стискиваю зубы, вспоминая, что покрыт кровью почти с головы до пят, и бью по рулю, пока в мое окно не стучит Кассио, безэмоционально смотрящий на меня. Я опускаю стекло, и друг кивает мне, прежде чем заговорить.
—Дон Кристиано – Витель – Романо умер, - сообщает мне Кассио, и не проронив больше ни слова, уходит к дому, пристально оглядывая территорию.
Я не могу сказать, что это новость огорчила меня. В моей душе возникает смешанное чувство облегчения и грусти. Дедушка был настоящим тираном, и отношения между нами никогда не были теплыми. Но несмотря на все это, все равно как-то странно осознавать, что он больше не существует. Наверное, это нормально, что независимо от нашей взаимной нелюбви, его уход все равно оставляет свой отпечаток. Я выдыхаю, когда осознаю, что между мной и постом Дона остается лишь одна проходная линия, и мое тело моментально пропитывается энергией. Новость о смерти Кристиано отходит на второй план, и я выхожу из машины, абсолютно не заботясь о своем внешнем виде. Вряд ли женщины при виде меня испугаются, сейчас их волнуют дела поважнее.
—Ах вот ты где! – выкрикивает Фелиция, когда я ступаю на первую ступень крыльца особняка.
Тетя стоит в дверном проеме, пока ее плечи обхватывает Артуро, и молчаливо поддерживает. На свежем воздухе оказалась почти вся наша большая семья, а я, как первый прибывший, стал козлом отпущения. Тетя вырывается из рук сына, и не замечая в полумраке мой измазанный кровью костюм, кидается на меня с кулаками, от чего мне приходится завести руки за спину. Ее светлые волосы были беспорядочно запутаны, лицо покраснело от слез, а сила, с которой она колотила меня, была довольно удручающей. Стефано подхватывает жену за талию, и оттаскивает от меня, извиняясь взглядом, а я лишь качаю головой.
—Фелиция, - рявкаю я как можно громче, и все вдруг замолкают.
Я улавливаю на себе осуждающий взгляд Ренато, а затем удивленный Агаты и Алессии, что стоят рядом с ним. Мои челюсти сжимаются на максимум, когда я сдерживаю самого себя, и смотрю на тетю, что вглядывается в мое лицо с особой ненавистью.
—Объясни, в чем причина твоего поведения? – спокойно спрашиваю я у тети, но она только и делает, что рвется из рук мужа, дабы снова накинуться на меня.
—Вито сообщил папе о твоем нападении, и его сердце не выдержало! – кричит Фелиция, ее руки дрожат, а веки почти не шевелятся, настолько безумным взглядом она смотрит на меня, — это ты виноват! Гребаный первый внук! Любимец! Будущий капо! Ты убил моего отца! Ты убил человека, что растил меня! Что дал мне лучшую жизнь!
—Ренато, уведи жену и Агату, - рычу я, прежде чем ответить тете на ее бессмысленные обвинения.
Дядя сначала мнется, а затем видит испуганные глаза дочери, что следит за каплями крови на моей одежде, и уводит своих рыжеволосых бестий внутрь, за что я слабо ему киваю. Делаю несколько шагов, встаю напротив Фелиции, и хватаю ее за локоть, нависая над заплаканной женщиной. Стефано сразу же отходит, и без капли страха в глазах, начинает наблюдать со стороны. Все Крионе знают о том, что я ни за что не причиню женщине вреда, тем более, если она является частью моей семьи.
—А ты знала, Фелиция, как твой любимый отец заставлял Артуро и Кристофера резать друг друга, чтобы выработать терпимость к боли? – шепчу я на ухо тете, что непоколебимо пытается держать лицо, — знала, как твои сыновья расчленяли людей, и касались своими невинными пальцами внутренностей мексиканских ублюдков, когда ты отправляла их на каникулы к дедушке? Знала, как твой младший сын под наставничеством Кристиано пытал мужчину, вгоняя ему под кожу тысячу игл и лезвий?
Я не вижу лица тети, но чувствую, как ее тело будто расслабляется, а ритм сердца замедляется. Я подхватываю ее за талию, а затем смотрю в глаза, что наполнены ужасом.
—Ты жила в иллюзии, Фелиция. В смерти твоего отца виноват лишь он сам. Он вырастил нас убийцами, а теперь его сердце не выдержало, - рычу я, и киваю Стефано, а затем оставляю ему жену.
Я вхожу в дом, и прохожу мимо всех, кто оплакивает дедушку. Во мне сейчас играет спектр эмоций, поэтому вместо того, чтобы поговорить с отцом, что готов отчитать меня, я выхожу через черный ход, и оказываюсь в саду в полном одиночестве. Мысли превращаются в большой ком, и я слишком нервозный, чтобы разбирать их. Я сажусь на холодную траву, и сразу же вспоминаю Элизу, что так же сидела около особняка Виттало, и пыталась скрыться от ужасов своей жизни. И снова леди. Снова она роется в моей голове, покоится в сердце, и выворачивает душу. Вместо того, чтобы оплакивать дедушку, разбираться с отцом по поводу нападения, или успокаивать семью, что потеряли ее члена, я смотрю на звездное небо и думаю о женщине, что вряд ли может стать моей.
Я снова достаю телефон и набираю номер Элизы, а она, как правило, поднимает ее не сразу.
—Возникает чувство, что ты влюбился в меня, - бормочет леди, как только гудки перестают действовать на нервы.
—Все может быть, - ехидничаю я, и слабо улыбаюсь, чувствуя неприятную мышечную боль, —как ты, леди?
—Мы говорили с тобой меньше двух часов назад, и наш разговор не заладился, - констатирует факт она, и я замечаю, что сейчас она находится в более тихом месте чем ранее, — признайся, чего именно ты хочешь, Андреа.
—Мой Дон умер, и я хотел услышать твой голос, чтобы не думать о том, что происходит в моем доме, - я скрещиваю ноги в лодыжках, и упираюсь спиной в балюстраду террасы.
Ее дыхание вдруг учащается, словно она волнуется, и я покорно жду, пока она заговорит.
—Соболе..., - Элиза не успевает договорить, я перебиваю ее.
—Не нужно. Просто поговори со мной.
—Так, - шепчет Элиза после моей реплики, — ты в порядке?
—Да.
Я отвечаю более чем уверенно, и я правда в порядке, но вот спутанные мысли безумно сильно давят мне на нервы, а вот голос леди будто вводит меня в транс, что дает мне возможность забыть о реалиях. Забыть о том, кто я есть.
—Знаешь, я, наверное, должна сказать тебе спасибо, - вдруг произносит Элиза, и я прикрываю глаза, слушая ее немного взволнованный тембр, — своим импульсивным, и, возможно глупым поступком, ты позволил мне увидеть человека, которого я люблю с другой стороны.
—Расскажи, tesoro, - произношу я, и она слегка усмехается.
Нежный, волнительный, приятный, сладкий голосок заставляет меня полностью окунуться в ее историю. Я наблюдаю за звездами, вслушиваюсь в то, как ужасно поступил Даниель, когда не помог родной сестре, и внутренне радуюсь, что этот момент существует. Она настолько вникает в наш разговор, что говорит громче, смеется звонче, и уже не задает глупых вопросов, а болтает, будто мы старые знакомые.
—Леди, - вдруг проговариваю я, и она замолкает в конце своей истории про разбитое окно в далеком детстве, — приезжай в Техас.
Мне вдруг захотелось увидеть ее. Захотелось ощутить ее запах, дотронуться до оливковой кожи, и, скорее всего почувствовать вкус ее губ. Блядство.
—Шутишь? – сразу же отвечает девушка, и я вздыхаю, — к сожалению, мои путешествия заканчиваются на доме моего жениха, и, кстати...
Элиза резко замолкает, и я слышу, как ее дыхание учащается, а значит, она волнуется.
—Что такое, леди?
—Ты оказался прекрасным собеседником, Андреа, - говорит леди чуть тише, будто стесняется сказанного, — и несмотря на свою натуру убийцы, шепчущего страхом, ты не такой плохой, как кажешься.
Я неожиданно для самого себя сжимаю трубку телефона, чувствуя, как мой сердечный ритм сбивается, а на лбу выступает холодный пот. Слова. Она говорит, и я будто впадаю в панику.
—И, наверное, это наш последний разговор из возможных, - уже почти не слышно бормочет Элиза, от чего я нервно жму на кнопку прибавления звука, —я выхожу замуж, Андреа. И если вдруг будучи женой меня застанут за разговором с мужчиной, а особенно с вражеским, ты и вправду увидишь мою голову по почте.
Она слегка шутит, но сердце замирает от ее слов. Тело пробирают мурашки, когда я понимаю, к чему она ведет.
—Ты бы вышла за меня, если бы была такая возможность? – задаю вопрос я, сам себя не узнавая.
—Брюнеты всегда нравились мне больше, чем блондины, - произносит Элиза торопливо, и я буквально впадаю в несколькосекундный ступор, — прощай, Романо.
—Леди, - успеваю сказать я, и тут же звонок обрывается.
Я бросаю телефон куда-то в сторону, и провожу рукой по промокшим от пота волосам.
—Ты выйдешь замуж, tesoro, но только за меня, - рычу я себе под нос, а затем выдыхаю, и направляюсь к дому, в котором меня готовы разорвать.