Глава 14.
Лекция дедушки по поводу Ндрангеты дала мне невероятную мотивацию рвать людей в клочья. Жестокость внутри моего тела буквально настаивает выйти наружу, и я дергаю Кассио за плечо, когда он нависает над испуганным парнем, лежащим на земле.
—Я сам, - шиплю я, и глаза ублюдка расширяются от страха.
Улыбаюсь в ответ, и хватаю его за шею, а затем я оттягиваю его нижнюю губу указательным пальцем. На ее внутренней части набита татуировка, и я щелкаю языком по своим зубам, пока Кассио младший стоит за моей спиной, и наблюдает.
—Мара Сальватруча, - заключаю я, и со всей силы ударяю чужака по лицу, и после кидаю его обратно на землю.
Я выравниваюсь в спине и обращаю внимание на солдат, что стоят вокруг, и ждут моего приказа. Даже если сейчас я не Дон, каждый солдат Каморры знает, что пост закреплен за моим именем, и когда-то им придется подчиняться мне. Глаза вспыхивают яростью, и я киваю, молчаливо давая разрешение на их фантазию с этой компанией чужаков.
Мара Сальватруча – полные ублюдки, торгующие молодыми девушками, которых они вылавливают еще в аэропорту. Бедные туристки попадают в рабство, а Сальватруча продают их нашим богатым боссам, за что я лишаю их головы. Женщины – хрупкие создания вселенной, которые не должны попадать в грязные руки всяких мразей.
Я отступаю от полуживого парня, и двигаюсь к машине, когда наши люди начинают расстреливать всю его банду, стоящих на коленях. Стоя спиной к этому шоу, я вслушиваюсь в каждую падающую каплю крови, что впитывает холодная земля, в каждый крик ублюдка, чьи мышечные ткани разрывает пулями, в каждый звук перезаряженного оружия. Наслаждение. Рай.
—Ты стал еще бóльшим психом, - проговаривает Кассио, когда я достаю пачку сигарет из кармана, и сажусь в автомобиль.
Парень смахивает со своих русых волос пыль, и упирается локтями в дверь, косо оглядывая. Его пронзительный, темный взгляд всегда вызывал во мне смешанные эмоции, и сегодня это не было исключением. Я выдыхаю дым ему в лицо, и он хмурится, дергая верхней губой.
—Андреа, ты мудак, - шипит он, и делает шаг назад, давая мне возможность увидеть насколько сильно Кассио вырос, и подкачался.
Он скрещивает свои мускулистые руки на груди, и смотрит на меня исподлобья, никак не комментируя свою фразу. Кассио младший один из внуков нашего консильери Кассио Крионе, и по его имени можно выяснить – что самый любимый. Три года назад он уехал в Неаполь, и стал воспитанником одного из своих родственников, чтобы наконец стать человеком, умеющим разговаривать, а не просто машиной для убийств. Со своих пятнадцати лет Кассио находился в моем обществе, и обществе Теодоро, за счет возраста. Но по сравнению с нами он был странным, и тяжелым на общение, что являлось проблемой. Его холодность, молчаливость и суровый взгляд отпугивали людей, и я, наверное, был единственным, кому было в радость иметь такого тихого друга, и по совместительству, дальнего родственника. Его качества были полезны в отряде, но его дедушке показалось, что он слишком не общительный, и это было правдой.
—Когда это твой язык стал настолько длинным? – усмехаюсь я, уже не обращая внимание на то, что наши солдаты грузят в машины тела Сальватруча.
—Я три гребаных года жил в компании дяди Джонатана, - фыркает Кассио, и тяжело вздыхает.
Я замечаю, как его лицо меняется при упоминании дяди, и удивленно качаю головой, пытаясь понять, что же происходило в Неаполе, и почему он вернулся таким взвинченным.
—Джонатан казался мне милым, - язвлю я, выводя старого друга на эмоции, — не думал, что такой как он, сможет довести даже тебя.
—Этот лысый хрен невыносимый болтун, - рявкает Кассио, и его плечи напрягаются, — я готов говорить днями и ночами, чтобы больше никогда его не видеть.
—Все, - подходит один из солдат, и я киваю ему, видя, что территория, полностью чиста.
Нападение Сальватруча полночстью устранено, и теперь я загладил свою вину перед Кристиано за «прогулку» с принцессой Ндрангеты спустя две недели. Но самое глупое, что все, что связано с этой леди, никак не может выйти из моей головы. Элиза как гребаное белое пятно среди моих чертствых, темных мыслей.
—Дедушка звонит, - вдруг проговаривает Кассио младший, пока я раздумываю об Элизе.
Мои брови сводятся к переносице, когда речь идет о нашем консильери и его звонке. Кассио только сегодня вернулся из Неаполя, и уже начинает притягивать к себе проблемы в виде своего дедули, что мне не особо симпатизирует.
Мой старый друг прикладывает телефон к уху, и упирается спиной в машину, пока я докуриваю сигарету, и завожу мотор. Непоколебимое лицо, но с довольно изумленными глазами, что вдруг оказывается напротив, вгоняет меня в замешательство.
—Мы скоро будем, - говорит Кассио, и его губы поджимаются.
Он убирает телефон, и я киваю другу.
—Кристиано вызвали врача. Инфаркт, - уверенно произносит Кассио, и я будто на рефлексе вцепляюсь руками в руль.
—Садись быстрее, - рявкаю я, прежде чем осознать, что случается непоправимое.
И да поможет мне бог, я грешник, но как же я радуюсь поступившей новости.
Паника поработила наш дом, и когда я вхожу в него, атмосфера гнева и стресса бьет мне в лицо. Кассио входит за мной, и сразу же испаряется, видимо, начинает поиски своего достопочтенного дедушки.
Я чувствую внутреннюю радость, когда вспоминаю о том, что моему дедушке плохо, а затем, как на зло, передо мной являются самые чистые и невинные глаза в моей жизни. Сицилия.
—Андреа, - хрипит сестра, и накидывается на меня с объятиями, начиная пропитывать мою пыльную рубашку слезами, — дедушке совсем плохо...
Я обхватываю голову Сицилии рукой, и поглаживаю ее шелковистые волосы, молчаливо успокаивая. Если Сици привыкла видеть Кристиано самым милым дедушкой на всем белом свете, что дарит ей прекрасные подарки и гладит по голове за ужином, то для меня он Дон, тиран и деспот, что всю свою жизнь делал из меня убийцу, и будущего правителя клана.
На плечо падает тяжелая рука, и я улавливаю безумную улыбку рядом со своим лицом, от чего не могу сдержать ухмылку.
—Деду хреново. Я могу заказывать похоронный марш? – шепчет около моего уха Теодоро, и я пихаю его локтем в бок.
—Ну помолчи ты хоть сейчас, гребаный придурок, - рявкаю я, и Сицилия поднимает свое заплаканное лицо, косо смотря на Теодоро.
Тео был единственным из внуков, который был рад плохому состоянию деда больше чем я сам.
—Тео, у тебя вообще есть совесть? – возмущается Сицилия своим тонким голоском, а Теодоро лишь машет головой, широко улыбаясь.
—Не забывай, чем быстрее Андреа станет капо, тем больше вероятность, что ты не выйдешь замуж за этого толстопальцевого Густава, - шипит Теодоро, и Сицилия несмотря на свое эмоционально тяжелое состояние, накидывается на Тео с кулаками.
—Ты бессчувственный, отвратительный, ужасный, и самый невыносимый человек на всем белом свете!
—Как в нашей семье выросла ты, со способностью не использовать маты как средство оскорблений? – язвит Теодоро, —моя ты сладкая.
Я решаю оставить семейную драму, и как только мой брат заключил в объятия Сицилию, я двигаюсь прямо к крылу дедушки, что похоже на отделение элитной больницы. Лекарства, личная медсестра и даже собственное оборудование – все это заслуга его должности.
Не торопясь, я поднимаюсь по лестнице и сталкиваюсь с тем, кого не жалую уже очень много лет. Ренато останавливается у резных перил, и облокотившись на них, осматривает меня сверху вниз, грустно хмуря брови. Будучи вторым сыном Кристиано, его всегда одолевала зависть к моему отцу. Все таки Доном будет он, а после него я, и места в этой иерархии для любимого Ренато Романо нет, что не может не давить на его мужское эго. Алессия родила ему всего лишь одну дочь, что еще раз убеждает в том, что его значение в мафии становится все ниже с каждым последующим годом. Ренато – пыль, и его это безумно обижает. Но есть единственный способ занять место капо в его случае, и это смерть моего отца, меня, и, соответственно Теодоро. Если я вижу эту нотку предательства в голубых глазах дяди, то Кристиано и отец были слепыми.
—Где слезы старшего внука? – произносит дядя, с ухмылкой на своем уже постаревшем лице, — неужели не расстроился?
—А ты, наверное, грустишь не потому, что твой отец при смерти, - огрызаюсь я, и уже поднимаюсь на этаж, возвышаясь над дядей, — а потому что к его кончине ты не успел избавиться от родного брата и своих любимых племянников.
Злость мелькает на лице Ренато, и он сжимает кулаки, нервно подергивая плечом. Я оглядываю дверь, ведущую в комнату к дедушке, но не тороплюсь туда, ибо видеть тетю Фелицию, что явно уже прилетела по случаю, мне не хотелось. Из меня был плохой актер, когда нужно было изобразить неимоверную любовь к человеку, что не дарил мне положительных эмоций. Блядство.
—Вито убьет тебя раньше, чем ты встанешь на пост Дона, Андреа, - вдруг говорит Ренато, и говорит тихо, почти шепотом, — больше твоего отца власть любит лишь сам Бог.
Я делаю шаг навстречу дяде, и показываю свое превосходство в силе одним лишь гневным взглядом, чего ему хватает. Он слабо улыбается, и поправляет галстук на своей шее, а затем качает головой.
—Как только наш отец умрет, Вито отправит тебя и Теодоро на, - дядя показывает кавычки, — «дело», с которого вы не вернетесь. Ты выбираешь не тех врагов, Андреа.
Как бы я не презирал Ренато, сейчас в его словах была доля правды, но я не хотел в нее верить. Он мог быть искуссным манипулятором, и делать это специально, но, с другой стороны сдружиться со мной ему было бы куда выгоднее, чем снова вступить в наиболее приятные отношения с моим отцом, когда тот станет Доном.
—Если ты хочешь дожить до совершеннолетия своей безумно красивой дочери, - рявкаю я, от чего Ренато пятится назад, — то ты не будешь лезть в дела передачи бразд правления. Ренато, не рискуй своей никчемной жизнью.
Неожиданно из комнаты дедушки словно ураган вылетает мой отец, и строго оглядывает нас с Ренато.
—Ко мне в кабинет, Теодоро тоже позови, - произносит он, и я киваю.
Атмосфера накаляется. Кожу потихоньку начинает обжигать.
Агрессивное выражение лица Кассио вгоняет меня в жуткий смех, когда отец объявляет о передаче полномочий. Кассио был консильери моего деда больше тридцати лет, и сейчас,в его почетном возрасте очень грустно терять подобную должность. Всю свою жизнь он подарил Каморре, женил Стефано на моей тете Фелиции, и боготворил Кристиано, а теперь все медленно разрушается.
—Он еще не умер, - произносит мужчина, чьи седые волосы уже выглядели как чистый пепел, — Кристиано Дон, и я запрещаю передачу полномочий.
Франко врывается в кабинет, и наконец наша семья в полноценном сборе, от чего мне становится еще душнее в этом темном кабинете. Я упираюсь локтем в стену, и взглядом провожу по помещению, оценивая истинные чувства родственников, что собрались здесь по важному делу. Во главе стола сидит отец с грустным выражением лица, но горящими от радости глазами, от чего Теодоро буквально рвет, и мне приходится следить за его импульсивными движениями. Над столом склоняется Кассио, а позади него стоит Кассио младший, видимо, следящий за состоянием любимого дедушки, а вот в углу кабинета таятся Артуро и Кристофер, чьи лица источают лишь жуткий интерес к бутылке рома, что стоит рядом с ними. Эти двое знали свои должности, и никогда не болели завистью, за что я обожал этих засранцев. Рядом с ними стоит и их отец, что с непоколебимым лицом всматривается в солнечную погоду за окном. Ренато скрестив руки на груди недовольно сверлит взглядом моего отца, а только вошедший Франко панически оглядывает всех присутствующих, от чего я просто не могу не засмеяться. Они все так идеально играют взволнованных детей и внуков, что даже закрадывается мысль, а может они и правда любили Кристиано?
—Что с отцом? – спрашивает Франко, и отец кивает ему на свободный стул, а я тяжело вздыхаю, ожидая результатов подобных сборов.
—Я устрою голосование, - произносит Вито, и Тео радостно хлопает, будто попал на международные выборы, а не на выборы капо после смерти собственного деда.
Я пихаю его в бок, чтобы он успокоился, и Кассио благодарно мне кивает, будто уважает меня. Это не так, консильери на дух меня не переносит, но больше меня он ненавидит только моего прекрасного отца. Не семья, а сплошная радость.
—Сейчас каждый поднимет руку, кто за то, чтобы я прямо сейчас занял место Дона, и полностью перенял бизнес на себя, пока Кристиано находится в предсмертном состоянии, - сообщает отец, и я медленно поднимаю один палец, делая вид, что это мне интересно.
Ренато, Франко и Стефано единогласно поднимают руки, и я замечаю, как Артуро и Кристофер буквально сверлят Теодоро взглядом. Кассио младший же повторяет за мной, а старший заведя руки за спину, гордо вздергивает подбородок.
—Я принимаю лишь одного Дона, - вдруг говорит Теодоро, и я прикрываю глаза от разочарования.
Сейчас был не тот момент, но, Тео делает все, чтобы насолить отцу. Чертов придурок.
—И кого же? – рычит отец, вцепляясь руками в стол, и скалясь.
—Мой брат, - Теодоро поднимает руку в знак голоса за меня, и тут же за ним повторяют братья Крионе, от чего я вовсе впадаю в ступор, — после Кристиано капо станет только Андреа, или я устрою тебе переворот, папа.
—Твою же мать, - шиплю я себе под нос, и в моменте завожу Теодоро за свою спину, когда отец в гневе наводит на него пистолет.