Глава 7.
Я выхожу из кабинета дедушки, и нервно дергаю головой, пытаясь успокоить бушующий внутри ураган. Почти каждый наш разговор заканчивается моим желанием расчленить кого-нибудь, и, наверное, дедушка радуется, что подает мне мотивацию на мою же работу. Взяв себя в руки, я иду к выходу из дома, чтобы отправиться в одно из наших казино, дабы разобраться с парой дел, но меня останавливает Теодоро.
—Далеко собрался? – произносит брат, перекидывая зубочистку с одной стороны рта в другую.
Я сую руки в карманы, прежде чем останавливаюсь напротив него и наклоняю голову тяжело дыша. Он улавливает мое не лучшее настроение и тут же его ухмылка сменяется непоколебимым выражением лица. Именно за проницательность я люблю этого сукиного сына.
—Отец сказал, ты и Крис едете в Арканзас на следующих выходных, - сообщает мне Тео, и хмурится, видно от того, что его лишили подобного мероприятия, — какой-то праздник гребаных Тиара.
Я киваю, вспоминая о предстоящей свадьбе в семье Тиара, и о том, что это приглашение является якобы примирительным жестом. Будто мы можем стать партнерами.
—Зачем там Крис? – вдруг спрашивает брат, и опирается плечом об косяк, продолжая нервно дергать зубочистку меж зубов.
Я улавливаю нотку ревности с его голосе.
Наши отношения с Теодоро всегда были хорошими, и несмотря на наши разные взгляды, методы и характеры, мы были братьями, и я готов умереть за него, так же, как и он за меня. Когда отец в самом детстве сообщил мне о том, что после его смерти я должен буду стать Доном, Тео ровно с того момента стал уважать меня куда больше. И даже сейчас, когда эту должность все еще занимает наш дед, мой брат уже подчиняется моим приказам, принимает на себя долю моего советника, и, если бы он был старше меня, я бы поступал точно так же.
—Мы были с ним на стычке с Ндрангетой, в Техасе, - сообщаю я Тео, и мой гнев, что собирался в моей груди после разговора с Кристиано, потихоньку рассеивается, — отец сказал, что ему стоит поехать с нами, ибо в будущем он может занять место наемника, как его отец в прошлом. Ему нужно изучать противников.
Его темные брови сводятся к переносице, и он молча разворачивается и двигается вдоль коридора. В его конце появляется силуэт отца, и я тихо ругаюсь себе под нос. Последний человек, с которым сейчас я хотел говорить, был мой отец.
—Тео, Андреа, в кабинет, - говорит отец своим басистым голосом, и нам приходится повиноваться.
Мое негодование достигает предела, когда я сталкиваюсь с озлобленным взглядом отца, что садится в свое кресло, и достает свой любимый планшет из стола. Именно на нем он обычно показывал записи с камер наших баров или же казино, а затем отчитывал нас за неподобающее поведение. Я перестал реагировать на подобные заскоки отца еще лет семь назад, но вот Теодоро продолжает вступать с ним в ссору, и это может заканчиваться кровью.
Я стискиваю челюсти, и поднимаю глаза выше, смотря в окно за спиной отца, пока Тео уже начинает кипеть от подступающей ситуации. Вот наша разница. В жизни он смеется, шутит, а в деле становится неуправляем, я же наоборот. Я всегда отвлекаю врагов или же ближних своими эмоциями, чтобы они не понимали, что по-настоящему я испытываю. Что я хочу.
—Ты трахнул женщину прямо посреди клуба, - уверенно говорит отец, и постукивает двумя пальцами по столу, а его взгляд принадлежит лишь Тео.
Два пальца, это все, что есть на его левой руке, и причина тому – война. Потерять руку в перестрелке было бы хуже, чем всего три пальца.
Я же ухмыляюсь, слыша об очередной ошибке брата, и качаю головой, не понимая, что я здесь делаю. Эти глупые разборки, глупые вопросы, глупые действия меня до ужаса раздражают, и я еле сдерживаюсь чтобы не послать отца к черту. Если бы после деда Доном стал я, возможно, отец был бы первым после Ренато, в моем списке смертников.
—Да, трахать женщин уже под запретом? – огрызается Тео, упираясь ладонями в стол, и сверля отца недовольным, и даже скорее озлобленным взглядом, — или ее хотел поиметь ты?
Я делаю шаг в сторону и отдергиваю брата от стола, видя, как отец нервно качает головой. В схватке между нашим отцом и Тео всегда выигрывает отец, а получаю я, ставя свою жизнь под удар, прикрывая брата. Мне приходится приложить усилия, чтобы удержать Теодоро, ведь его телосложение не особо отличается от моего – он силен, и причём очень.
—Ты, мать твою, сделал это на глазах у половины клуба, включая ту половину, которая знает нашу семью лишь как бизнесменов строительной сферы! – выкрикивает отец своим басом и бьет кулаком по столу, — ты понимаешь, в какое положение ты ставишь нас? Ставишь Дона?!
—Я хотел этого, я это сделал, - рычит в ответ брат, и я завожу руку за его шею, и беру его на удушающий, чтобы он наконец закрыл свой гребаный рот, — Андреа, блядь, отпусти меня!
—Я разберусь с прессой, и с теми, кто видел это безумие, - отвечаю я кратко и по делу, прежде чем отец попытался заговорить, —Кристиано не узнает.
—Кассио все ему донесет, чертовы ублюдки, - выплевывает отец, и кивает на дверь, пока я продолжаю удерживать брата, — если хоть один сайт или газета будет кишеть новостями о моем позорном сыне, Андреа, я спущу с тебя скальп.
Кассио. Гребаный консильери, что слишком зоркий и умный. Его я тоже когда-нибудь убью. Когда стану Доном.
***
Я вхожу в бар и сразу же замечаю, как персонал медленно рассасывается по углам, но лишь Астрид стоит посреди зала с бокалом и полотенцем в руках. Ее глаза загораются при виде меня, но я не обращаю внимания на официантку, и двигаюсь к кабинету директора, дабы поджарить его задницу за то, что он сливает камеры моему отцу. У нас была гребаная договоренность о том, что я лично плачу ему втрое больше, и все проблемы он решает со мной, но он решил пойти вокруг, и слить моего брата.
—Саймон! – выкрикиваю я, когда дергаю дверь, и обнаруживаю, что она заперта.
Астрид тут же является передо мной, и поправив свой бюст, устремляет на меня свои голубые глазки. Я устало вздыхаю, и прекрасно понимаю, что она от меня хочет. Я слишком сильно приучил девчонку к хорошему сексу, и теперь ее главная цель в этом баре, это не работа официанткой, а трах со мной в кабинете директора.
—Не сегодня, - говорю я, и достаю телефон из кармана, — где Саймон?
Девушка мнется, продолжая строить мне глазки, и я начинаю закипать.
—Астрид, мать твою, где Саймон? – рычу я, и замечаю краем глаза, как остальные девушки из персонала забились в угол и испуганно оглядывают меня и свою коллегу издалека.
—Е-его сегодня не было, - тихим голосом отвечает брюнетка, и я, не дослушивая разворачиваюсь, и иду к выходу.
Около двери в мою грудь неожиданно влетает девушка, и я хватаю ее за плечи, а затем ухмыляюсь, когда она поднимает на меня карие глаза. В моменте они источают страх, а когда она видит меня, ее плечи опускаются.
—Думала, что дотронулась до чужого мужчины, - истерически усмехаясь произносит Сицилия, и тянет свои руки к моей шее, чтобы обнять.
По нашим законам любое касание мужчины к нашей женщине, если он не является ее родственником – дурной тон, и Сицилия прекрасно это знает.
Я притягиваю сестру к себе, и немного наклоняюсь, чтобы она могла поцеловать меня в щеку, как делала всегда, когда видела меня.
Ее густые брови сводятся на переносице, когда она осматривает меня, а затем берет под руку, и выходит на улицу, будто минуту назад не хотела зайти в бар.
Сицилии было уже двадцать один, но я до сих пор не могу привыкнуть к тому, что она выросла. Для меня она все еще та милая девочка, что бегала за мной, и просила покатать на шее, лет пятнадцать назад. Я достаю пачку сигарет из кармана, и оглядываю младшую сестру, что испуганно смотрела по сторонам. Ее чистые, невинные глаза так сияли, когда она выходила за пределы особняка, но сейчас я этого сияния не наблюдаю.
—Сици, - произношу я, вскидывая одну бровь, — у меня есть пару дел по поводу задницы нашего брата, говори скорее.
Сицилия нервно сглатывает, а затем поджимает губы, и начинает судорожно наматывать прядь своих каштановых волос на палец, бегая глазами по моему лицу. Я вздыхаю, но продолжаю молча ждать, пока она решится заговорить.
Сицилия была идеальной сестрой, дочерью и женщиной в мире мафии, несмотря на свой не легкий характер. Ее уважение ко мне и Тео было буквально поднебесным, а ее любовь безвозмездной, поэтому я старался делать все, чтобы она чувствовала себя самым счастливым и любимым человеком во всем гребаном мире.
—Густав, - произносит она, и я удивленно дергаю бровью, слыша имя ее жениха, о котором она ни разу с момента заключения договора о помолвке не говорила, — вы не виделись с ним?
—Нет. Что-то случилось? – спрашиваю я, уже докуривая сигарету.
—Андреа, - взволновано говорит она, и снова оглядывается.
Тема про Густава была заведена просто так, будто она хотела поболтать, отвлечься, занять время. Я замечаю машину, на которой Сицилия приехала в бар, а рядом с ней стоит один из наших людей. Реакция сестры заставляет меня напрячься, и я подхожу к ней.
—Сицилия, полный расклад проблемы. Полный.
—Обещай, что не расскажешь родителям, или дедушке, - шепчет она, и оборачивается, ловя на себе взгляд охраны.
Мое тело за секунду наполняется яростью, и я хватаю сестру за плечи, смотря на нее сверху вниз.
—Сицилия.
—Прошу, смени мою охрану, - хрипло говорит Сицилия, и мои шторки падают, следующие слова я слышу размыто, — я боюсь Фридриха. Он приставал ко мне.
Я двигаюсь к Фридриху, что уже пятится назад, осознавая глобальность настигнутой его проблемы, хватаю парня за ворот, и всматриваюсь в его глаза.
—Моя сестра боится тебя, - рычу я ему в лицо, и его кадык дергается, а тело начинает дрожать, — причина, Фридрих?
Я слышу стук его сердца, слышу, как кровь бежит по его венам, слышу, как виски пульсируют, и мои глаза сверкают, когда я вижу страх на его лице. Он боится.
—Я, я не знаю, - мямлит он, а затем его испуганный взгляд переводится на Сицилию, что стоит около бара, обхватывая свои плечи руками.
—Узнаешь, когда я буду отрезать тебе член, - рявкаю я, и волоком затаскиваю в бар, кивая Сици, дабы она одна не оставалась на людной улице одна.
Никакая сука на всем белом свете не смеет внушать страх нашим женщинам. А особенно самóй Сицилии Романо.