влюбийство.
Десять дней июня убили Асю Зуеву.
Она не выходит из квартиры на третьем этаже, изредка перекидываясь парой слов с дядей Сашей и лучшей подругой. Уволилась из кинотеатра после недели работы. Закрылась в себе, выбрасывая ключ на дно Чёрного моря. Дошла до маниакальной стадии, отказываясь от жизни. Проклятой, бракованной, отвратительной. Совершеннолетие - ошибка, которую подростки жаждут допустить, не понимая последствий. У неё не осталось живого места на сердце.
Книги и люди ассоциируют смерть с чёрным, но Кристо ДеАфолинни показывает истинный цвет смерти - белый. Как кожа мертвеца. И Ася рисует себе точку на лбу: стреляйте, если это поможет прекратить необузданную боль. В блокноте из девяноста шести листов не осталось пустого миллиметра.
Двумя неделями ранее...
Зуева вписала восемнадцатый день рождения на первое место. Решила окончательно перестать жить прошлым, открывая дверь новой главе, совершеннолетней. Осколки памяти до шести лет запечатала в конверт и положила в коробку на антресоль. Родителей не вернуть, остаётся только помнить тёплые и счастливые моменты. В конечном счёте, о мёртвых либо хорошо, либо ничего.
Это 31 мая пропиталось воспоминаниями о вкусном торте, о веселье с друзьями, об уютном вечере с чаепитием и родителями Вани, о букете кремовых гербер, навсегда ставших любимыми, о важной ночи. Каждый момент на старой плёнке.
Тем вечером они вернулись в квартиру старшего брата. Долго разговаривали, выворачивая души наизнанку, Ваня делал фотографии девушки с цветами на телефон, та задорно смеялась и позировала. Курили, много целовались, иногда спорили о цвете проезжающих мимо машин под покрывалом ночи, играли в догонялки по двухкомнатной квартире. Им не нужны созвездия, рассыпанные по всему небу. Сегодня они звёзды, светятся из-за переизбытка чувств.
А потом зеленоглазая попросила себя поцеловать.
Кислов стоял в паре метров, наслаждаясь опускающейся на плечи тишиной. Молчание создавалось из того, что особенно ими ценимо: понимания, любви, доверия. Однако ценимо не значит реально, и это дало пощёчину, превращая бледные девичьи щёки в кровавое мясо. Но это только через две недели.
— Никогда не думал, что с человеком может быть так хорошо.
— Поцелуй меня.
Киса выполняет просьбу. Чувствуется тепло нежных губ, обменивающихся запечатанным вкусом разных жвачек на языках. Этот поцелуй ощущается на каждой возможной грани: нежной, страстной и даже возбуждающей. Пальцы парня жадно блуждают вдоль спины шатенки, изучая тело по сантиметрам. Зуева инстинктивно начинает снимать его футболку, кажется, одежда только сильнее отдаляет их друг от друга. Ваня поддаётся. Внутри так горячо, кровь приятно пульсирует по венам. Девушка позволяет взглядам встретиться только через несколько секунд, изучая оголённый торс с кубиками пресса и татуировкой на рёбрах. Той самой, принадлежащей лишь её компании. Два слова: "чёрная весна". Два слишком значимых слова.
Всё как в фильмах: пистолеты, зашкаливающий уровень адреналина и ветер в волосах. Ночью Ася решила, что тоже хочет быть их частью. Тоже хочет татуировку. Но с её любовью к физической боли и обещанием не терзать тело, тяжело будет остановиться после первого ощущения иглы под кожей. И Зуева это знала.
Сердце бешено стучало от волнения. Девушка будто всегда верила, что Ваня станет её первым настоящим парнем, сексом, любовью. Всегда этого хотела, хотя три с половиной года назад по уши влюбилась одновременно в обоих, абсолютно разных, но до чёртиков родных.
— Ты уверена, Ась? Первый раз немного не те ощущения и...
— А с чего ты взял, что первый?
Лицо парня заметно меняется, но он не останавливается. Расплывается в самодовольной улыбке спустя десять секунд. Кислов знал, что будет первым, жаждал им стать. Любил Зуеву с чёртового восьмого класса.
Утро застало их обнажёнными, в объятиях друг друга. Жизнь ощущалась по-другому.
Первый рабочий опыт начался с первым днём лета. К десяти утра Ася стояла у кинотеатра, просматривая расписание фильмов в прокате. Улыбалась мысли, что провела прекрасную ночь со своим любимым человеком, что здесь раньше работал старший брат и шатенка становится всё больше на него похожей. Хотя до конца не была уверена, стоит ли радоваться подрастающей копии Геннадия Зуева.
Включает проектор, колонки, тушит лишний свет. Зал заполнен на одну четвёртую. Ася занимает место в крайнем ряду, подкидывая и ловя сырный попкорн ртом. Эта неделя в кинотеатре была посвящена старому кинематографу. Каждый день с утра до вечера крутили самые культовые фильмы десятилетий. Четверг стал днём восьмидесятых. "Терминатор", "Сияние", "Сид и Нэнси", "Охотники за привидениями", "Общество мёртвых поэтов", "Крепкий орешек", "Бегущий по лезвию", "Бэтмен", "Изгои", "Когда Гарри встретил Салли" и "Кошмар на улице Вязов". Ужасы оставляли на последние сеансы.
Девушка отправляет список фильмов на четверг, создавая общий чат с друзьями. Предлагает посмотреть что-то после смены, заочно вешая на эту идею ярлык "абсурдно". Завтра у 11 "А" первый экзамен по истории. Но разрядка мозгу необходима не меньше, чем тщательная подготовка. Скрещивает пальцы, желая расспросить, как прошла вчерашняя тусовка у Ильи с Наташей, и ещё раз попытаться подобрать ключ к закрытой душе лучшего друга.
Они выбирали фильм больше тридцати минут, оставляя в лидерах четыре. Спустя ещё пятнадцать, в финал вышли два. И после долгих споров и позднего показа фильмов ужасов, останавливаются на "Изгоях". Сюжет слишком бьёт по реальности.
Ребята бросаются попкорном, смеются и мешают остальной части зала. Сидят на последнем ряду. Мандраж внутри каждого из-за предстоящего экзамена не давал расслабиться на сто процентов. За одиннадцатый класс они сто раз проходили билеты, делали тесты и писали пробный. И несмотря на постоянный тремор рук, этот вечер стал спасательным кругом теряющегося от страха разума.
Ася выходит от главного администратора кинотеатра, отчитываясь за первый рабочий день. Друзья курят в парке.
— Привет! Рад снова тебя видеть.
— Привет. - девушка отвечает секундной улыбкой, осматривая лицо стоящего напротив парня. На брови недавно заживший шов.
— Валера, - молчание. — Ну, неделю назад на пляже был день рождения, мы пили текилу. Я принёс томатный сок, а ты предложила попробовать вариант с солью, дала слизать с руки.
— Я помню, - у Зуевой с детства отменная память на лица. — Последствия той самой тусовки, полагаю. - кивает в сторону шрама.
— А, мелочь. Один неадекватный псих перебрал с выпивкой.
— Оу, - девушка смотрит за спину старого нового знакомого. Встречается вдали взглядом с обладателем кофейно-карих, стремительно приближающегося к ним. — Ты, наверное, о моём парне, - Ася выдавливает улыбку, обходя собеседника и шагая навстречу возможному на девяносто процентов катарсису. — Пока, Валера.
Лицо Кислова меняется по щелчку пальцев, слишком довольный.
— Первый раз назвала меня своим парнем. Почти самое лучшее, что срывалось с этих пухлых губ.
— Ага, физиономию попроще, - Зуева изо всех сил старается скрыть разрывающие эмоции счастья.
Выходные позволили зеленоглазой подобрать к лучшему другу нужную комбинацию. Два дня принадлежали только им и ноутбуку. Егор листал список университетов, до последнего не определившись с будущим. Это сильно угнетало. Прикипел душой к родному Коктебелю, к их чёрной, но самой настоящей весне. Водил пальцами по татуировке на рёбрах, не понимая, как двигаться дальше. Ведь дуэли - самое честное, что было в жизни. Не только его, но и каждого с такой же надписью.
Он меланхолик. Этот выбор и даже мысли о переезде вгоняли иглы под кожу. В конечном итоге, как бы Питер не тянул его душу с привкусом песен Ланы Дель Рей, Меленин делал ставки на суицид к двадцати годам. А умирать не хотелось.
Первая и самая сильная любовь ослабляла петлю вокруг шеи. Мел считал себя мудаком, который пытается забыться за счёт другого человека. От удушающих чувств Риты на стены хотелось лезть не меньше. Он блондинку никогда не любил и думал, что не полюбит, но нутро отказывалось это принять. Попытка не пытка, если это не разобьёт сердце невинному и дорогому человеку. Егор считал Риту именно такой: невинной и дорогой. Смотрел на копии фотографий, которые сделала на плёнку лучшая подруга несколько лет назад, убеждаясь, что такие сильные чувства не заслужил. Совершенно запутался в жизни.
— Считаю себя ужасным человеком.
— Тогда пересчитай. Ты гуманитарий, а не математик, дорогой мой Мелок, оставь расчёты для кого-то другого.
— Ну моя закадычная подруга хороша во всём. Итак, милая, каковы шансы разбить сердце хорошей девушке чувствами, друзьям переездом, а себе всем вместе взятым? Вырвать бы его и просто разбить.
— Или я могу разбить тебе нос, к примеру, и это будет считаться, - заставляет русоволосого улыбнуться. — Егор, ты поступишь в лингвистический или литературный, станешь полиглотом и выучишь все самые красивые языки мира. А потом решишь, хочешь предложить Рите свидание на французском или нет, потому что она учила его десять лет в школе. И тогда вы либо пофлиртуете на языке любви, либо получишь плевок в лицо. В любом случае, на выпускной эта пучеглазая рыбка камбала заслуживает приглашения, чтобы Бабич язык прикусила, откусила и проглотила. Обещай мне.
— Обещаю.
Мел смеётся, обнимая сидящую рядом лучшую подругу. И благодарит судьбу за существование в жизни этой сумасшедшей и сегодняшней ночёвки вместе.
Ребята стараются делать вид, что не замечают синяков под глазами Зуевой. Обеспокоенно обсуждают её состояние, слишком нервное и дёрганное в последние три дня. Наташа прикусывает губы до крови, рассказать о бессонных ночах и криках сквозь сон не решается. Что-то происходит, но причину найти не получается. Если четыре человека не понимают, то разве удастся разобраться во всём самостоятельно? Отнюдь.
Жизнь слишком монотонна и обыденна, её рабочие смены с 10 до 16, потом прогулки или посиделки на базе, сон. Каждый день по кругу. Вот только сном то состояние не назовёшь, да и ноги Аси дёргаются без остановки. Хруст фаланг заставляет беспокоиться о целостности костей. Сказать вслух - зажечь фитиль. Им страшно не справиться, быть совершенно бесполезными.
А Киса молчит, не признаваясь о причине последствий.
— Вань, а... Твоя девушка ещё принимает антидепрессанты?
— Чего?
— Розовые таблетки. Она принимает их после выхода из колонии для несовершеннолетних?
— Какого хрена происходит?
— П-п-послушай, - Антон подвигается ближе, переходя на шёпот. — Прошлый психотерапевт давно не выписывает рецепты. Во-первых, после выхода из колонии назначили нового специалиста. Во-вторых, прошлый скончался задолго до того, как девочка попала за решётку. Препараты явно больше не подходят. Она становится зависимой.
— Чё ты гонишь?
— Откуда мы знакомы с Геной, по-твоему? Поменяй их на мезим, ибупрофен, на что угодно похожее внешне. Купи валерьянки, чтобы как-то успокаивать, попроси психотерапевта выписать новые антидепрессанты, если нужно. Не знаю, объясни ситуацию, она, в конце концов, заинтересована в том, чтобы помочь Асе. Твоя девушка просто отравляет организм, тем более в случае просроченных таблеток. Потом будет хуже.
Спасает от зависимости ту, что совершенно о ней не знает, злится на отца за поступок семилетней давности. Еле сдерживается ради матери, чтобы не размазать лицо мужчины о стену. Язык - его враг, каждый резкий и агрессивный импульс раскроет ящик Пандоры, который Кислов пытается всеми силами спрятать.
Мезим не помогает справляться с демонами, а Киса так не хочет подводить любимую походом к психотерапевту. Потому добавляет стёртую в порошок таблетку валерьянки в пищу или воду, давая организму хоть каплю расслабиться, поспать. Хоть каплю сил, чтобы не сдаться.
Шатенка не показывает слабость, раздражение, отсутствие желания жить. Засыпает и просыпается с Ваней на пару раз в неделю в квартире брата, пытаясь не прятать искренность. Вдыхает полными лёгкими парфюм, пропитавший чёрную футболку Кислова, считает до десяти, успокаивается. Ася не знает, что ей так тяжело из-за парня, которому без остатка отдано разбитое и сшитое десятком неровных швов сердце. Не знает, что мезим стал заместителем антидепрессантов, но больше не стесняется пить успокоительные, ссылаясь на дурные сны. Даже рядом с Ваней они не проходят.
— Что сказал психотерапевт?
— Выписала антидепрессанты, - прикусывает губы, ощущая неистовое чувство стыда за то, что происходит внутри, отражаясь на состоянии снаружи. — Ты зачем к ней ходил?
— Беспокоился, - Кисе стыдно за то, что не оставил шатенке выбора. — Могла сама рассказать правду. Я, блять, нихера не знаю о том, что происходит. Ты вообще мне не доверяешь, что за отношения такие?
— Кис, теперь всё будет в порядке, - показывает рецепт с печатью. — Никаких секретов, да? Захочешь контролировать приём таблеток - спроси у моего психотерапевта.
Двадцать миллиграмм пароксина под язык, глоток воды.
Утро вторника началось в семь часов. Зуева улыбается сонному брюнету на соседней подушке, шепча о заваренном кофе. До экзамена по английскому полтора часа. Это был особенно важный предмет для обоих, хранил частичку их истории. Из-за этого вчерашний вечер они провели за подготовкой. Настоящей подготовкой, читая билеты и решая тесты. Кислов обещал сдать, девушка не сомневалась.
Солнечная погода поднимает настроение. Они переплетают пальцы, наслаждаясь утренней июньской тишиной. Город потихоньку начинает заполняться туристами, отчего слиться с таким спокойствием и природой удастся только в сентябре. Где в сентябре будут друзья - известно одной судьбе. В неё Ася сильно верит.
Они болтают о том, куда парень планирует поступать на высшее. Раньше Кислов отнекивался от любых разговоров о будущем, решаясь на ещё четыре года, бесполезно потраченных на учёбу, ради матери. Теперь тема становится больше для размышления, чем для точных планов. Он говорит об умении играть на гитаре, листая сайты университетов с факультетами искусств. Считает, что с умением выпутываться из разных ситуаций и подвешенным языком, но чрезмерной импульсивностью, может попробоваться в режиссуре. Ася расплывается в улыбке от подобных разговоров: раньше кареглазый грезил изучать точные науки, мечтал о недосягаемом, а потом стал дилером и переметнулся на сторону искусства. Наркотики это делают с людьми? Окунают в желание быть частью чего-то творческого?
Зеленоглазая не задумывалась, как бы сама хотела устроить будущее, куда поступила бы, на какую специальность. За решёткой - да, а сейчас ей страшно. Это не кажется невозможным и недосягаемым, и она обещает подумать насчёт поступления в следующем году. Обещает, но не уверена, что подумает.
На перекрёстке показывается полицейская машина. Останавливается, включая аварийку. Кислов хватает девичью руку, крепко сжимая от накатывающей паники. Смотрит в зелёные глаза напротив, прогоняя ком из горла. Ненавидит себя от макушки до кончиков пальцев. Достаёт из кармана пару пакетиков, в кулаке запихивая в задний карман девичьих джинсов.
— Детка, я потом всё объясню. Просто доверься мне, хорошо?
— Ваня, что происходит?
— Будь собой с Хенкиным, не иди до школы. Он питает к тебе чувство жалости и сожаления, проверять не станет. Встретимся вечером, ладно?
— Кислов, чёрт подери, что происходит?
— Я на учёте стою. Ещё один привод и мне пиздец. И всем универам с факультетами искусств.
Девушка ничего не отвечает. Натягивает наигранную улыбку, целует парня в щёку и шагает в сторону дома лучшей подруги. В голове только слова брата, сказанные несколько дней назад в поздравлении с днём рождения. "Только пообещай без херни. Больше не будет колонии для малолеток, залетишь на нары без поблажек. Не этой жизни заслуживают такие, как ты, сестрёнка". А чего заслуживают?
Шатенка останавливается, включает в наушниках музыку и завязывает шнурки кроссовок. Это даёт преимущество в несколько секунд и возможность перепрятать чёртову дрянь из заднего кармана. Тело трясётся от злости. Вдох. Выдох. Она улыбается.
— Зуева.
— О, Константин Анатольевич, здрасьте! Далеко забрались в начале рабочего дня от локации полицейского-то участка. Или Вы Борю на экзамен подвозили?
— Заканчивай паясничать. Чего с Кисловым тёрлась?
— Тёрлась? Фи, Константин Анатольевич, ну и фразы. Пожелала парню удачи перед важным днём, это хоть не запрещено?
— Не связывайся с ним. Три года отсидела за одного проблемного дилера-торчка, не хватило?!
— Что Вы, в самом деле, об одном и том же. Гена не торчок или дилер. И за что сажать Ваню? - мужчина недовольно сжимает челюсть, отводя взгляд. — Я ещё узнать хотела, с Вашего позволения, а на выпускной можно или там какие-то запреты с выдуманной невменяемостью?
— Уточню. Но, Зуева, если можно, то только с письменного разрешения от всех родителей и учеников. Все должны быть единогласно не против.
— Принято. Теперь позвольте откланяться, мне на приём к психотерапевту.
Полицейская машина отъезжает с перекрёстка, с лица пропадает наигранная улыбка. Девушка злится так сильно, что перед глазами размывается картинка на девяносто девять процентов. Хватается трясущимися пальцами за дерево, в попытках удержаться на ногах. Она хочет разрезать руку на мелкие кусочки, заорать во всё горло, расшибиться в лепёшку. Закусывает рюкзак, чтобы не сорваться. Каждый новый вдох перебивает предыдущий, дыхание комкается, закрывая доступ кислороду. Паническая атака делает пальцы каменными, Зуева не может пошевелиться. Падает на землю, не сводя глаз с трясущихся рук. Она даже не в силах достать антидепрессант в переднем кармане рюкзака. Опускается спиной на нескошенную траву, надеясь, что это последняя жалкая секунда её существования.
Ася с детства знала, чем промышляет старший брат. Из писем Егора - что Киса изменился, сломался. Что стал больше похожим на когда-то существовавшую девчонку, одевающуюся в чёрный и любящую пирсинги. Но всё это "похоже" даже рядом не стоит с тем, как согласие поставить точку невозврата на жизни в подростковые годы сделало из него дилера. Кислов не просто зависимый, наркоман, торчок, как угодно, он ещё и барыга.
И хуже всего ранило осознание, что четырнадцатилетней пришлось пожертвовать собственной жизнью ради самого близкого человека. А всё время, пока она была за решёткой, Гена не останавливался. Не переставал быть дилером ни на минуту и втянул в это самого беззащитного из-за влюблённости. Обесценил страдания, обесценил чувства, обесценил жизнь младшей сестры.
А они все это знали.
— Я в курсе, что сейчас не моё время, но здесь пусто, потому, кажется, можно зайти. - шатенка бросает рюкзак на пол, падая в кресло. Тело трясётся от злости.
— Здравствуй, Ася, - женщина берёт блокнот, усаживаясь напротив. — Хочешь поговорить?
— Сильно злюсь на Вас. Не сказали, что он приходил, что спрашивал про таблетки.
— А ты ничего не сказала мне. Даже то, что вы с Ваней в отношениях. Если упоминать ещё остальные тайны, то попытка утопить девушку лучшего друга, приём антидепрессантов, лезвие на языке и, о, новая татуировка. Не покажешь?
Зуева сжимает кулаки до хруста. Прокручивает события трёхдневной давности, когда на рёбрах отпечаталась подкожная надпись "чёрная весна". Она стала частью чего-то большего. Разделила с ребятами все тайны о дуэлях на пистолетах и двух трупах. Влюбилась в ощущение иглы с краской под кожу. Спрятала в рукава все козыри.
Сколько Кислов рассказал женщине в кресле напротив? Чего ради?
— Так теперь Вы психотерапевт Вани? - усмехается, откидываясь на спинку и поджимая ноги. Нутро жаждет разгромить этот идеальный порядок в кабинете к чертям собачьим. — Короче, мой парень дилер. Мой брат, походу, всё ещё дилер. Я была дилером. Всё пропитано наркотиками и смертью. Я в ярости, Алёна. В ярости. Три года просрать ради вбитого в детстве чувства долга и зависимости от Гены, чтобы что? Выйти с неутолимой тоской по человеку, который прячется из-за, скорее всего, наркотиков? Торчок, сука, недоделанный.
Шатенка не справляется с дыханием, голова кружится от резких импульсов кислорода. Алёна протягивает стакан воды и достаёт из шуфлядки бумажный пакет. Объясняет насчёт медленных вдохов и выдохов, чтобы остановить панику. За пять минут им удаётся. Бумажный пакет спасает человеческую жизнь, хотя кажется таким ничтожным.
— Хочешь просто высказаться или услышать, что я думаю? - кивает. — Проблема в том, Ась, что ты каждый раз пытаешься начать с чистого листа, но как только что-то напоминает о прошлом, то срывает крышу. Ведь в глубине души ты знала это, правда? Что Ваня дилер, как и брат, как и ты когда-то. Но закрывала глаза, ибо не хотела напоминать из-за чего попала в колонию. Из-за кого. А здесь не было иного варианта, избежать реальности не вышло. И это разочаровало тебя. Разбило.
— Теперь мне, блять, что делать?
— Ничего? Поговори с Ваней, с друзьями, спроси всё интересующее. Уверена, нутро разрывается от вопросов.
— Не хочу их видеть.
— Тогда дай себе время.
— Если кто-то разрушит мою любовь, то я разрушу его психику, - забирает рюкзак, направляясь к выходу. — И Вы прекрасно знаете, о ком идёт речь.
Зеленоглазая отключила телефон. Не выходит из квартиры на третьем этаже, изредка перекидываясь парой слов с дядей Сашей, и помогает лучшей подруге с подготовкой к экзамену по математике. Последний школьный экзамен, впереди лишь выпускной через четыре дня и взрослая жизнь. Уволилась из кинотеатра после недели работы. Закрылась в себе, выбрасывая ключ на дно Чёрного моря. Дошла до маниакальной стадии, отказываясь от жизни. Проклятой, бракованной, отвратительной. Совершеннолетие - ошибка, которую подростки жаждут допустить, не понимая последствий. У неё не осталось живого места на сердце.
День в кровати разбавляла пачка сигарет на подъездном пролёте. Киса каждый день сидел на дорожке металлических турникетов у дома. Курит чересчур много, выглядит бледным. Она больше не злится, просто не хочет никого видеть. Не хочет испытывать неутолимую боль только затянувшегося сердца.
Наташа передаёт письма от лучшего друга, дядя Саша достаёт их из почтового ящика. Первые три сожгла, остальные складывает на полу у кровати. Не злится, но всё ещё не хочет видеть. Шесть дней дома.
"Остался последний экзамен. Прошу, не ради меня или Кисы, ради его мамы. Пожалуйста, поговори, дай себя увидеть, напиши смс, что угодно. Ему нельзя завалить завтрашнюю математику. Кажется, ты - единственное спасение. Пожалуйста.
Навсегда твой Мелок."
Зеленоглазая складывает лист обратно в конверт, устало выдыхая. Ей искренне надоело подстраиваться, натягивать маску спасителя. Снова. Всегда. Каждый чёртов раз. Почему никто не спасает её? Всё просто.
Асю Зуеву не нужно спасать. Она не хочет быть жертвой. Она хищник.
— Научишь?
— Ого, она разговаривает. - Хенк заходит на базу, искренне улыбаясь во все тридцать два. Стягивает белую рубашку и брюки, переодевается в одежду поудобнее. — Не злись, Аська, но не сегодня. Не хочу, чтобы твоя мечта стала причиной смерти. Да и на чьи плечи ляжет вина? Не, спасибо.
— Почему вы ничего не сказали, Борь?
— О чём? Что и так знала? - берёт бутылку пива, вторую протягивая девушке. Раздражает, все говорят одно и то же, одинаковыми словами. — Мне кажется, тебе либо всё, либо ничего. Не можешь жить без эмоциональных качелей. А Киса как раз тот, кто может дать нужное. Тебе известно всё про "Чёрную весну", про его импульсивность, агрессию, неконтролируемую вспыльчивость, и всё равно вы вместе. Ты влюблённая или сумасшедшая?
— Чего?
— Только влюблённая или сумасшедшая станет оправдывать Кису. Просто тогда Ася не была готова вернуться на три года назад и прожить всё снова. Это не то же самое, что "не знать". Кислый поступил как мудак с тем стаффом. Не представляю, что происходило внутри тебя, и мне жаль. Правда. Но чувства не убиваются под натиском прошлого, в котором девочкой пережито гораздо больше нашего.
— Влюблённая и сумасшедшая. Не "или". А ты всё такой же хороший и искренний... Но ябеда.
Они смеются, разбавляя грустные ноты, витающие в воздухе. Боря до сих пор остаётся тем, кому девушка, почему-то, верит. Несмотря на всё произошедшее между ними и из-за него. Обладатель пшеничных волос был так же зависим от внимания и похвалы отца, как Зуева от старшего брата. Она прекрасно знает, какие эти чувства имеют влияние на внутренний мир, но не хочет оправдывать своё заключение в колонии для несовершеннолетних. Она больше не знает, кого винить.
— То, что я сейчас скажу, должно быть исключительно между нами. Конфиденциально, Хенк, - парень кивает. — На день рождения мы с Геной говорили через таксофон. Какова вероятность, что номер поможет найти его?
— Можно попробовать, но это не будет конфиденциально, понимаешь ведь?
— Твоему отцу можно доверять?
— Нет. Но он не сдал никого из пацанов после произошедшего и обещал никогда не вносить в дело информацию про "Чёрную весну", что бы то ни было и с кем. Хрен знает, насколько это нужная сейчас инфа.
— Я доверю жизнь старшего брата. Единственного живого человека из моей семьи, близкого и самого родного. Если что-то, хоть что-то, Борь, случится, если Гендос вернётся, а его на первом же повороте арестуют и посадят за решётку или пришьют липу, или хоть что-то учудят... Клянусь, я вскрою тебе во сне глотку. Отцу так и передай.
Но номер - вероятность одного процента.