овсяное печенье.
— Зуева, с вещами на выход.
— Чего?...
Девушка почёсывает кончик носа, натягивает кеды и хватает стопку конвертов, в каждой строчке которых хранится её сердце. Бежевые стены будто провожают взглядом, всего несколько минут и за железной дверью покажется запретная комната. Комната, в которой она была три года назад, когда сдавала вещи и делала фото мэгшот для личного дела. Сейчас отметка роста на стене показала бы куда большую цифру. Грустный вздох, - переходный возраст прошёл за решёткой.
В лёгкие ударяет вонь табака. Дежурный на посту улыбается во все тридцать два, в его руках папка и ручка. Надзиратель снимает металлические оковы, - вдоль запястья остаются покраснения. Неловкие шаги в сторону окошка, девушка молча ожидает объяснений.
— Проверь вещи, распишись и вали куда подальше.
— Что происходит? День освобождения назначен на завтра. Мне нужен опекун, никого ведь не поставили в известность. - неловко берёт ручку, зажимая пальцами в миллиметре от поля для подписи.
— Смешная ты, Зуева. Не хочешь от нас уходить?
Шатенка рисует каракулю, хватая пакет с вещами. Глаза бесконтрольно слезятся. Прошлое словно соринка: раздражает слизистую до жгучего покраснения. Чёрные джинсы с рваным от падения коленом, грязные пятна, засохшие кусочки глины. На кофте капли крови, что сочилась из носа от сильного удара. Рукава короткие, куртка не сидит на плечах. Каждый изъян в одежде - клеймо прошлого. Воздух беспощадно избегает попадания в лёгкие.
— Одежда не по размеру. Эпоха четырнадцатилетней давно закончилась.
Дежурный на посту смеётся, бросая другой пакет. Девушке хватает трёх минут, чтобы переодеться в опрятные вещи и забрать письма. Застёгивает на шее подвеску, подаренную отцом после трёхлетнего запоя, берёт в руки мобильный и жмёт кнопку включения. Сердце падает в пятки. Девять процентов заряда, на заставке их общая фотография впятером. Гене двадцать, Асе четырнадцать, Егору тоже исполнилось за неделю до общего селфи, Боре и Ване тринадцать. Несмотря на снимки, которые лучший друг присылал вместе с листами бумаги, ей так хотелось встретиться лично. Обнять крепко, прижать до хруста костей и почувствовать родной запах. Чёрт возьми, как же они, должно быть, изменились.
Зуева толкает тяжёлую серую дверь, свежий воздух бьёт по щекам. Она ещё несколько секунд стоит с закрытыми глазами, не решаясь взглянуть на правду. Впереди поле, ни единой колючей проволоки или четырёхметровой кирпичной стены, в лёгких запах скошенного сена. Девушка спускается по ступеням, усаживаясь на дорогу с поджатыми в коленях ногами. Позволяет чувствам и эмоциям взять верх. Плачет. Пятнадцать минут после освобождения проходят в разрывающей нутро истерике.
Сигнал автомобиля заставляет вытереть мокрые дорожки со щёк и осмотреться. Она ждала старый чёрный "Мерс" с красной полосой вдоль всего кузова, но на стоянке ни одной знакомой машины, лишь полицейское "Рено" в самом углу парковочной разметки. Дверь открывается, они встречаются взглядами, как три года назад. Тело бросает в дрожь, каждую клеточку атакуют внезапные покалывания. Ася делает глубокие вдохи и бьёт пару лёгких пощёчин, чтобы прийти в чувства. Возвращает наглый взгляд девочки, восставшей из пепла, как Феникс. Девятнадцать уверенных шагов с комком страха прямо посередине глотки.
— Не успела выйти, а мне шьют новое дело, Константин Анатольевич? Какими судьбами?
— Зуева, хватит скалиться. Садись в машину.
Шатенка залазит на переднее сиденье, надоедливо стуча пальцами о стекло. Внутри пусто. Он здесь не просто так, и неизвестность душит куда больше счастья свободы.
— Вижу, одежда моей дочери по размеру, - Ася шмыгает носом, не прерывая зрительный контакт. - Очевидно, у тебя много вопросов, но давай по порядку.
— Меня завтра должен забрать брат. Почему мы сидим в полицейской машине? Неужели соскучились по будущей невестке?
— Брат, который уехал из города два месяца назад и оборвал концы? У тебя нет совершеннолетнего опекуна и да, соболезную насчёт отца, - девушка молчит. — Мы сейчас поедем оформляться в детский дом, затем к участковому и психотерапевту. Так же в правилах после отсидки? - надменный смешок. — Потом встретишься с друзьями, если хочешь
Ася хохочет.
— Что за бред? Давайте начистоту, Константин Анатольевич, пока органы опеки будут заниматься оформлением документов, мне стукнет восемнадцать. Вы прекрасно это знаете. Так что убирайте игры в заботливого копа с девочкой сиротой. Что надо?
— Ты изменилась.
— За три года в колонии для несовершеннолетних то?
— Хорошо, давай начистоту. Компания парнишек, включая Меленина, Кислова, Кудинова младшего, моего Борьку и Гену Зуева, решила поиграть в справедливых и благородных. Создали клуб "Чёрная весна". Твой брат притащил пистолеты дуэльные, украденные у отца. Спрашивать не буду, откуда. Мальчики заигрались и повесили на свою недогруппировку два трупа. Оружие изъяли, но чёрт знает, что им в голову взбредёт.
— Знаете же, что я не крыса и никогда не буду.
— Ты три года за брата отсидела, мало было?! - мужчина повышает голос, чуть переходя на крик.
— Бла-бла-бла. Насрать!
Время близится к полудню. Шатенка выходит из полицейской машины, хлопает дверью и хрустит фалангами пальцев до болезненных ощущений. Перед глазами родная обитель: дом с тремя комнатами и оглушающей тишиной внутри. Медленно тянется пальцами к калитке, делая пару шагов на территорию за забором. В груди пусто. Ася подходит к двери и становится на носочки, чтобы достать запасной ключ на деревянном наличнике. Он выпадает из полусогнутых от волнения пальцев. Входит внутрь, вдыхая запах дров у печи, зерна и химии после визита судмедэкспертов. Везде толстый слой пыли, сырость на диване и покрывалах, грязные следы. Зуева бродит мелкими шагами вдоль комнат, аккуратно касаясь каждой трещины в стенах. Вспоминает, улыбается, плачет, снова улыбается. Ощущение, что сходит с ума.
Выбегает из дома, жадно хватая ртом воздух. Окунаться в прошлое сложнее, чем казалось, точнее, в свободную жизнь. В детстве они с Геной играли и разрисовывали листы гипсокартона фломастерами в старом сарае, он становится следующей точкой в выдуманном путеводителе. Открывает скрипучую дверь, едва ли не теряя сознание от засохшего пятна крови на полу. Рвота пробирается вверх глотки. Она больше не может держаться, кричит посередине двора. Кричит, что есть силы, пока не сорвёт голос до режущего хрипа. Возвращается на место с пятном от крови, сворачиваясь калачиком. Бьёт кулаками стены до счёсанных ран. Три года держа все чувства и эмоции в себе, девочке вышибли мозг тонной реальности, в которой не существует границ и правил. Лишь боль и разочарование.
Зуева просыпается спустя час на месте с засохшей красной отметиной, напоминающей о потере родного человека. Быстро вскакивает, запирает на замок сарай и бежит в дом, ища чистую кофту или свитер. Тумбы передвинуты на новые места, приходится открывать каждую, чтобы найти стопки с одеждой. Главным заданием определила сюрприз друзьям.
На столе чайник и любимая кружка отца. Девушка обводит пальцами каждый изгиб, засовывая её в рюкзак. Как сильно смерть и горе от потери меняют всё внутри собственных чувств. Плохое будто улетучилось.
Оставаться здесь невыносимо, нужно найти место для ночёвки, чтобы строить план поиска старшего брата. Номер вне зоны доступа. Она даже не знает, что происходит.
Через секунду пуля с порцией дежавю выносит висок. На столе не открытая пачка овсяного печенья.
Третье письмо от Вани отличалось подавленностью. Обычно кареглазый писал не больше страницы, рассказывал о мелочах вроде провального теста по биологии или игре на гитаре. Ася не понимала, зачем он делает это. Зачем тратит на неё своё время? Эта крепчайшая дружба с детского сада затронула только мальчишек, а что общего между ними? Кислов запомнился с первого класса по глазам-пуговкам, а с пятого по одной парте на уроке английского. Но когда одиночество перемалывало нутро в мясорубку, Зуева вспоминала, кто этот кареглазый мальчик.
Мама говорила, что глаза человека - его навигация. Расскажут о каждой эмоции, о чувствах, о боли, которую ничто больше передать не может. Асе был важен зрительный контакт, чтобы лучше понимать оппонента напротив. Глаза человека, который полюбит её, станут ценнее бриллианта. Этот взгляд не перепутаешь ни с чем, он будет молча кричать о чувствах. И за время взаперти Зуева вспоминала серо-зелёные Хенка тысячи раз, чтобы понять, где была искренность, а где ошибка, о которой та не подозревала из-за затмевающих рассудок эндорфинов.
Кислов писал о своей душе. Пять листов чёрной ручкой, выводя каждую букву на первых двух и сдаваясь к середине третьего. Наклон в разные стороны заставил Асю улыбнуться. Впервые за последние пятнадцать месяцев.
Он извинялся за бездействие. День ареста пропитали абсурдом с самого утра, словно предательства нельзя было избежать ни в одной из параллельных Вселенных. На правой чаше весов Гена, на левой Ася, и это чёртов замкнутый круг. Он сожалел об упущенном времени. Описал их первый совместный урок английского, как боялся заговорить о чём-то кроме заданий, назначенных учителем. Писал о чувстве зависти, за которое стыдно каждую грёбаную минуту, но так и не рассказал по отношению к кому. Ваня пытался открыться мелкими шагами, начиная с тёмной части души. Это письмо не казалось лишним, девушка поняла каждое слово и его значимость для кудрявого. И впервые решила ответить, так же обнажая чувства перед незнакомцем. Н е з н а к о м ц е м. В моменты искренности Кислов был самым родным. Словно понимал подавленность девичьей души.
Они не знали почему верят друг другу, почему обмениваются чем-то чересчур личным. Зуевой казалось, что одиночество ходит по пятам вместо тени, но только сейчас осознала реальное чувство одиночества, от которого хочется лезть на стены и накрываться с головой одеялом. Глушить внутренние истерики криками в подушку не выходило, вокруг слишком много чужих. Девочке не хотелось, чтобы они знали её. Не хотелось показывать абсолютно никаких чувств. Ваня понимал это на сто процентов.
Шатенка призналась, как часто думает об отце в последнее время. Как он справился с тем, что его дочь стала уголовницей? Что попала в колонию из-за наркотиков? Хотя... Чувство стыда превратилось бы в гордость, а любовь к брату породила начало конца девичьей жизни. Она питала чувство ненависти к отцу, но за решёткой оно уравнялось с чем-то ценным. "В конечном итоге, я маленькая слабая девочка, которая хочет услышать голос кого-то родного".
Через два дня под подушкой Ася нашла кнопочный телефон и обвела имя Вани в списке людей, ради которых она готова на всё, толстым слоем чёрного перманентного маркера.
— Ты прости меня, маленькая, Гендос - падла, ничего не сказал. Я же не знал, что творится, Аська. Я...
— Пап, он уберечь тебя хотел. Не злись, ладно? Я скоро вернусь, заваришь чай с нашим любимым печеньем.
Написанные слова разрезали внутренний мир Кислова. Он не ожидал получить такой ответ. Не думал о том, что проявленная искренность откликнется тем же. И после прочтённых строк улыбнулся самой счастливой улыбкой. "Береги себя и мальчиков, кучерявый", - сладкий мёд стекает по разбитому стеклу утопающей души.
Ася единственная не называла его Кисой. Приходила на базу, падала на диван рядом и зарывалась пальцами в кудрявые волосы оттенка горького шоколада. Это был один из лучших моментов в жизни мальчика. Он полюбил свои завитушки и был готов на всё ради улыбки девочки за решёткой.
Но кто она такая?
Автобус останавливается на предпоследней станции. Ваня стоит на месте около пятнадцати минут в попытках найти верное направление. Он бывал здесь однажды, доезжая с Геной на машине. Пешим ходом всё кажется намного сложнее. От карты в телефоне мало толку, брюнет закидывает рюкзак на плечо, начиная шагать через еле продавленную по полю дорожку вдоль леса. Два километра впустую, возвращается на остановку и снова изучает карту. Со второй попытки нутро не подводит, уже через пятнадцать минут Кислов стоит у дома грязно-голубого цвета. Без толку стучит в калитку, в конечном итоге заходя на территорию дома.
— Ты кто? - мужчина с вилами в руках изучает незнакомца от макушки до кончиков пальцев.
— Э-э-э... День добрый. Меня зовут Ваня, я друг вашей дочери. Она в письме написала, что...
— Каком письме? Аська сейчас далеко. Чего тебе, малец, последний раз спрашиваю?!
— Короче, она будет звонить с незнакомого номера сегодня. Ток трубку возьмите! - медленно шагает задом к калитке. — Я пошёл. Главное не забудьте ответить.
На телефон Кислова пришло сообщение с неопределившегося номера: "Спасибо, Ваня...
P.S. та, что называет тебя кучерявым."
Этой ночью никто не смог уснуть, растягиваясь в дурацкой, но счастливой улыбке.
А через год Николая Юрьевича Зуева изобьют до смерти в собственном доме, потому что сын пренебрегает жизнями родных людей из-за наркотиков. Сестра в колонии для несовершеннолетних, отец под толстым слоем холодной земли. И тот звонок был их последним разговором. Они в последний раз услышали голоса друг друга благодаря Кислову.
Девушка всё осознает, только будет слишком поздно.
Четвёртое письмо от кареглазого пришло через месяц. Время пролетело по щелчку пальцев. Ей нравилось, что несмотря на риск с телефоном, который он неизвестно как достал для девушки, пальцы брали ручку и излагали мысли на листе бумаги. Запрещённый гаджет ненадолго, и в конечном итоге шатенку ожидает расплата. Но чувство риска и интриги бессовестно манили, а обладатель кучеряшек становился темой для раздумий всё чаще. Она пыталась вспомнить, кто для неё, чёрт возьми, Иван Кислов? И распечатала конверт с двумя страницами.
"Ты не оставляешь мне выбора. Не даёшь понять, что происходит. Делаешь вид, что мы просто одноклассники и напарники в проектах английского, но стираешь остальные воспоминания. Ася... Мы были друзьями, хотя бы.
В первом классе на школьной линейке у тебя пошла кровь носом. Я бы никогда не вспомнил, но это сняла на камеру мама и забыла оцифровать с диска. Носик был немного курносый, а глаза испуганные. Спустя четыре года ничего не изменилось. Ты писала олимпиаду по математике, стала бледной и часто вздыхала от нехватки воздуха на фоне стресса. Кровь снова потекла из носа, пачкая страницы с заданиями. Я никогда не был силён в математике, но переписал все решения в чистую тетрадь, пока тебя осматривала медсестра. Думаю, с возрастом он перестал быть курносым... Очень хочется тебя увидеть.
Ты бегала быстрее всех девчонок в классе. Нихрена не иронично, но от ментов убежать не смогла. И, честно сказать, я тогда не находил места от любопытства: как можно решиться поставить точку на будущем в возрасте четырнадцати? Одержимость? Верность? Безрассудство? Надеялся, что когда-то объяснишь. А сейчас сам всё понял.
До пятого класса, пока Гендос учился в нашей школе, ты тусовалась со старшаками. Как же все завидовали! Все тебе, а я старшакам. Не потому что помешался, ты просто была другая: интересная, весёлая, не смотря на то, что жила какое-то время только под присмотром старшего брата. Вы, Зуевы, были героями. А потом оказалось, что дилерами, как в каком-то кино. Опасность, шумные компании, постоянное чувство неизвестности, но всегда выполненная домашка и одни пятёрки. Ты странная. Чересчур умная, а элементарных вещей не понимала. И, походу, не понимаешь до сих пор.
Мы с Мелом и Хенком были лучшими друзьями с детского сада, а в последнее время всё разваливается. Из-за чего? В чём причина? А потом я понял. Дерьмо. Дерьмовое, блять, дерьмо. Лучший друг за руку с Асей Зуевой. Приходишь на базу, падаешь на диван, смеёшься, трогаешь мои волосы и сваливаешь в закат с Хенком. Кажется, ну и чё такого-то? Сидел на жопе ровно, язык туда же засунул. А сейчас что скажешь? Много чернил твой ненаглядный Боря исписал? Много сказал о чувствах?
Насрать. О том, кто такой Киса, ты явно забыла."
Мысленная пощёчина.
Молчание оглушало больше крика. Ася пыталась найти оправдание тишины от Хенка, ссылаясь на переезд, запрет отца-полицейского на общение с заключённой, сильную подавленность от разлуки и подобранные неумело слова. Оправдывала его чем угодно, кроме принятия правды. Устраивала восстание на встречах с Геной, злилась за долгие пропажи на месяцы, но не переставала считать его самым родным человеком в мире. Улыбалась письмам Мела, прижимая к сердцу конверты и вдыхая прокуренные страницы. Меланхолик с запахом табака. Но молчание Вани она не понимала. Назвать их никем? После обнажённых душ в переписке и звонка отца, как можно быть чужими? Лучший друг писал, что кареглазый изменился до неузнаваемости, что сломался так сильно и безвозвратно, оставляя причину загадкой. Добродушный и отзывчивый Кислов стал собственной противоположностью. Игнорировал письма Зуевой, оставляя этим глубокие раны. Брюнет сделал больше, чем её парень и брат вместе взятые. Смеётся. А до сих пор ли Боря её парень?
С прошлым слишком много недосказанности, не больше, чем с настоящим, но играть в Шерлока ещё рано. До конца срока пятнадцать месяцев.
Последнее письмо пришло спустя год молчания. Поле отправителя было пустым, как и подпись внизу страницы. Но Ася не сомневалась, от кого это письмо. Узнала по родным буквам с наклоном в разные стороны. Всего шесть слов, взрывающих галактику внутри шестнадцатилетней девушки. "Ты всегда можешь на меня положиться".
Она верила.
И осознала, что значило это долгое молчание. Спустя триста шестьдесят пять дней реальность рухнула на плечи: она нанесла ножевую последним сообщением за секунду до того, как надзиратели забрали телефон и посадили девушку в серую комнату четыре на четыре. Ножевую в спину. "Топот по коридору. Чувствую, что за мной, посадят в карцер или увеличат срок. Спасибо за возможность услышать отца и игру в конспиратора с адреналином в заднице. Передай всем, что я скучаю, а Боре, что скучаю и люблю в два раза больше".
Её голос. Кислов обомлел, когда снова услышал её голос в тринадцатисекундном сообщении.
Ножевая не в спину... в сердце.