четвёртый лишний.
Ася двадцать минут стоит возле школьных ворот, не решаясь зайти внутрь. Кого встретит первым? Что скажет? Она даже не репетировала. Заплела высокий хвост на тёмно-русых с шоколадным оттенком, натянула чёрный старый свитер брата и улыбку. Детей вокруг школы становится всё меньше. Вдох. Уверенно нажимает на ручку двери. Внутри ничего не изменилось. Знакомое лицо на посту охранника разгадывает кроссворды, как три года назад. Сейчас улыбка искренняя, без капли притворства.
— Аська? Зуева? Ты что ли? - мужчина откладывает журнал, внимательно осматривая с ног до головы. Лицо у него радостное, настоящее.
— Здравствуйте, дядя Слава! Рада Вас видеть! Не сильно изменилась за три года? - шатенка усмехается. Охранник подходит ближе, кладёт руки на девичьи плечи и дотрагивается указательным пальцем до носика.
— Ещё краше стала! Оборванцев своих повидать пришла?
— Ага, сюрприз. Не прогуливают хоть сегодня?
Он молча кивает в сторону лестницы, давая ответ сразу на множество вопросов в голове. Этот пожилой мужчина всегда был добр к ним с братом, угощал бутербродами и не докладывал директору, когда те бегали курить за угол соседнего от школы дома. Не лез с расспросами, учтиво относился к личным границам, большего сейчас девушке не нужно.
Зелёные коридоры опустели к концу шестого урока. Она проходит мимо расписания, ища в таблице 11 "А". Иностранный язык. Ася улыбается воспоминаниям и злорадствующей судьбе. Двое должны быть на английском, один на французском. Мысли машинально романтизируют город любви вперемешку с моментами прошлого. "Остановись!" - бубнит себе под нос, шагая вдоль стеклянных полок с наградами. Здесь нутро ловит трещину, когда на глаза попадаются грамоты с её именем за первое место на олимпиаде по математике, химии, английскому. Рядом кубок и медали футбольной команды за выигранный чемпионат младшей группы с общим фото. Все десятилетние, улыбающиеся наивными детскими улыбками. Этот матч она хорошо помнит, сделала на старый фотоаппарат десяток фото. Плёнка до сих пор где-то в тумбе с непроявленными кадрами.
Шатенка застревает в собственном разуме, поднимаясь по ступеням на третий этаж. Ноги словно напичканы ватой от волнения и стресса. Через несколько минут она увидит самых важных и близких людей. Тех, благодаря которым держалась все тысяча девяноста четыре дня за железной решёткой. Почувствует их запах, тепло, услышит голоса после изменения тембров в переходном возрасте. Ася начинает гадать, как сильно они повзрослели внешне и внутренне, вырисовывает портреты воображением, мечтает. Последние фото Меленин присылал несколько месяцев назад, интересно, изменились ли они за это время?
— Зуева? Какие люди! Давно вышла? - блондин закидывает рюкзак на плечо. — А тебе вообще можно приходить в школу?
— А ты чё, Локон, фейсконтроль? - расстёгивает куртку с наглым, пронизывающим до нитки, взглядом.
— Ой-ё-ёй, только на зэковский жаргон не переходи. Сразу сдаёшь себя с потрохами.
— Свали, пожалуйста, - выдавливает улыбку. — Так нормально? Теперь уйди, серьёзно, не до тебя.
— Если к Хенку своему пришла, ну, бывшему, то не там ищешь. Французский сегодня отменили. Но попроси вежливо и я провож... - недовольный девичий взгляд говорит сам за себя. — Ладно, давай хоть покажу, где кабинет литературы.
— Литературы? Сама справлюсь, спасибо.
— Литературы. Он часто берёт дополнительные уроки у Ольги Васильевны. На дому, кстати, тоже.
Ехидность перемешивается с тяжёлым дыханием. Зуева даже не знает, что задевает больше: правда, произнесённая вслух, или её осознание. Не слушая больше колкости и очередные сплетни, которыми всегда славился одноклассник, зеленоглазая спускается на второй этаж, быстрым шагом ища нужный кабинет. Дверь открыта, а едва знакомый голос тараторит о назначенной встрече на сегодня и книге Толстого. Даже сквозь толстые стены она слышит, как Боря улыбается. Тело онемевает. Нервный тик нападает на левый глаз, дёргая за невидимые ниточки под кожей. Только в эту секунду она принимает реальность ядовитую и суровую. Ася думала, что готова, расписала всевозможные варианты на листе бумаги, чтобы не ловить ножевые. Чтобы казаться бездушной и холодной. Больше никто не сможет предать её, воспользоваться искренностью и добротой. Девушка пообещала себе никогда не влюбляться.
Дышит громко и тяжело, не решаясь войти в кабинет или встретиться взглядом с серо-зелёными. Страх оказывается сильнее внутреннего стержня. Она начинает бежать в сторону ступеней на выход, отталкивает Севу с раздражающими блондинистыми кудрями, сдерживая слёзы до первого дерева. Куртка превращается в свёрток. Ася усаживается на корточки и кричит в болоньевый комок насколько хватает голоса. Считает про себя до ста, чтобы успокоиться. Вдох. Выдох. Выдох. Вдох. Пелена прошлого улетучивается, а мысли собираются в кучу. Ей семнадцать, давно не четырнадцать. Пора повзрослеть.
Почёсывает нос, затягивает волосы в хвост посильнее, надевает испачканную каплями куртку. В голове выстраивается план со списком дел, как минимум на ближайшие пару суток. Набирает полные лёгкие воздуха и врезается в незнакомца. Дурацкое огромное дерево! Ася изучает парня снизу вверх, начиная с белых кроссовок. Раз, два, три. Она всё понимает.
— Поговорим?
Боря изменился. Стал выше, мускулистее, из-под толстовки прорисовываются широкие плечи, кудряшки перестали завиваться так сильно, становясь чуть светлее привычного пшеничного и объёмнее. Единственное, что осталось неизменным - глаза. Зуева выучила их от и до. Когда взгляды встречались, она обнажала его душу.
— Нет. - обходит парня, ускоряя темп чуть ли не до бега.
— Ася, пожалуйста. - он хватает за запястье, разворачивая слишком резко. Вокруг вырастает аура напряжения. Могло бы быть что-то страстное и желанное, но тонна других обстоятельств...
Девушка смеётся.
— Ты готовился? Выходит, знатно облажался, раз не написал ни слова за три года, но вызубрил речь и красивые фразы для этого разговора.
— Я не знаю, с чего начать... - тупит взгляд в землю, через мгновение восстанавливая зрительный контакт. — Мне жаль. Да, готовился, но иначе не сказал бы и слова из-за захлёстывающих чувств! Три года назад всё было по-настоящему. Ты мне нравилась, правда, и наши отношения были очень ценны. Каждая прогулка, походы в кино, фотографии. Всё было ценным! - тишина окутывает двоих в периметре метр на метр. Они недостаточно близко, но и недостаточно далеко. — Я получил то письмо. Осознал, что не обратил внимание на закат, не помню, какой он был на том свидании или в день, когда ты писала эти строки. Осознал, что следующие три года придётся провести раздельно, пытался смириться. Отец говорил, что ничего нельзя сделать, а рассказать правду и предать Гену... Да ты бы ещё больше меня возненавидела! После получения письма прошло больше месяца, а я так и не нашёл слова, не сумел подобрать нужные. Понял, что стало поздно. Стыд и совесть сгрызли всё до последней кости.
— Всё в прошедшем времени... Я не знаю, чему верить, Боря.
Ася прикусывает щёки, чтобы справиться с нервами и не показывать слабость. Эта встреча знатно подкосила стойкий характер до дрожи в коленях. Не сейчас и не при нём. Все замечают одно и тоже: изменения. Как сильно Зуева повзрослела, но понятия не имеют, как колония для несовершеннолетних сломала маленькую девочку. Как она по кирпичику выстраивала стену вокруг, внушала себе никому не доверять и выключать чувства. Ей пользовались, чтобы надавить на отца, на брата, на саму Асю. Но зеленоглазка не слабая, просто возвращаться в мир гораздо труднее, чем казалось все тридцать шесть месяцев.
Девушка застёгивает куртку, засовывает руки в карманы и обходит парня как можно дальше, чтобы закончить эту встречу и разговор. Чтобы всё это осталось миражом, забылось по щелчку пальцев.
— Это я сказал отцу, где товар. Из-за меня менты приехали на базу с обыском.
Время останавливается. Она не шевелится. Лишь чувствует, как серо-зелёные буравят спину взглядом. Чушь. Это не может быть. Ч у ш ь. Зуева разворачивается быстро, ударяет пощёчину и чересчур громко дышит. Еле сдерживается, чтобы не превратить лицо напротив в кровавое месиво. Кожа оставляет след красного пятна, словно клеймо. Глаза становятся светлыми, мятными. Хенк искренен.
— Я хотела умереть. Каждый сраный день хотела проглотить то лезвие, что нашла в карцере, и ни о чём не париться. Чтобы оно распотрошило глотку изнутри. Чтобы я чувствовала, как жизнь утекает из каждой клеточки тела! - Ася переходит на крик, пытаясь останавливать ручьём сбегающие слёзы. — Я ненавидела себя. Гену. Кого угодно, только не тебя! Не человека, который в один момент стал всем, получил доверие и душу, переполненную любовью. Я... Ненавижу, Хенкин! Ты испортил нам жизнь. Ты убил меня морально. Если бы не ребята... Сто тридцать восемь писем... Каждый чёртов день ждала хоть слова, спрашивала у Егора в обратных где, что, как. Ты хренов эгоист!
— Послушай! Я хотел вам помочь! Гендос должен был сдать посредника Сырого, чтобы выйти на главного наркоторговца в районе, и всё! Подростки умирали от передоза! Брата бы отпустили, списали на помощь следствию, все дела. Я с батей договорился!
— Сослагательное наклонение. Везде сослагательное. Хенк, ты тупой или наивный?
— Уже и забыл, какая ты, к...
— Когда не влюблённая дура с лапшой на ушах? Поверить не могу! Пожертвовал жизнью одной, любящей тебя больше всего на свете, чтобы спасти десяток других незнакомых... Короче, мне плевать, что и как ты сделаешь. Верни брата в Коктебель, чтобы ни один мент к нему на метр не приблизился! Всё ясно?
Уходит прочь, внутри разваливаясь на части. Она знала, как сложно будет пережить сегодняшний день, но прошло всего шесть часов после освобождения, а желание жить испаряется слишком быстро. Зуевой страшно увидеть остальных. Вдруг её имя больше не нужно вписывать в истории важных людей?
Ноги на автомате привели девушку в отделение полиции. Подходит к дежурному, протягивает справку и ждёт, пока сотрудник поставит её на учёт по адресу. В семнадцать не о таком мечтают. Дом по прописке приносит невыносимую боль, напоминает о прошлом. Зуева, кажется, хочет всё забыть. В сарае лужа крови, она боится не справиться и обновить красное пятно, впитавшееся в дерево, своей свежей. Она осталась одна.
— Нужна помощь? - мужчина усаживается рядом. — Ты как?
— Жить не хочется, - встречается взглядом со светлыми зелёными. — Участкового жду, перенаправят на место прописки, а тот дом... Тяжело это, Константин Анатольевич.
— Подвезти к психотерапевту?
— Мне не нужна жалость. Знаю, что никогда Вам не нравилась, и отношения с Борей наши не нравились. Но удалось избавиться от обеих проблем сразу, не так ли?
Выходит из участка, улыбаясь мужчине сквозь стеклянные вставки металлической двери. Следующая станция - мозгоправ. Ноги устало плетутся по незнакомому адресу, пальцы теребят страницы до заломов. Город почти не изменился. Старый кинотеатр, хранящий воспоминания, светящиеся фонтаны, парк с аттракционами, вдали вырисовывается набережная. Она не ждала увидеть небоскрёбы с прозрачными стенами, но нуждалась хоть в чём-то другом. Душа рвалась куда-то, где память не будет скулить от ушедших и счастливых моментов.
Единственным пристанищем становится ларёк с кофе и сэндвичами. Как давно она не пила кофе! Да и желудок урчит до покалываний - еды не было с девяти утра. Ася забирает бумажный стаканчик, вдыхая полные лёгкие запаха свежезаваренного напитка. На глазах выступают слёзы. Жадно съедает булку с сыром, ветчиной и помидором между, делает глоток, обжигая нёбо, но улыбается сквозь солёную на щеках жидкость. Шагает к психотерапевту.
У места назначения всё зависает. Сегодня Зуева не готова к диалогу. Нужна пауза от скоростного поезда в прежнюю жизнь. Смотрит в окно второго этажа около пяти минут, но разворачивается и уходит с невыполненным делом. На часах 18:09.
Дом лучшего друга - пристанище заблудшей души. Встреча с ним должна стать разрядкой, успокаивающей, как морской штиль. Звонит в домофон. Гудки, гудки, гудки. Бесконечные неприятные звуки, раздражающие уши. Шатенка усаживается на скамье у подъезда, наслаждаясь пейзажем с заходящим солнцем. Здесь открывается удивительный вид, совмещающий в себе горы, поле и линию горизонта. Они часто вылезали на козырёк через окно, сидели часами, провожая закат. Егор без умолку говорил про Анжелу, придумывал слова для открытки к Дню святого Валентина, делился впечатлениями о новой книге и персонажах. С ним можно смеяться с чего угодно, говорить о чём угодно, чувствовать и не бояться этого. С ним можно быть собой. Сто тридцать два письма это доказали.
Ася в одиночестве провела закат. Небо окрасилось несвойственным красным. В моменте нутро съёжилось, обдавая кожу мурашками. Это длилось не больше пары минут, но послевкусие сносило голову. Будто природа окунула Коктебель в лужу крови. Дети слишком провинились из-за ощущения полной свободы. Свобода делает людей безумцами.
На часах 22:00, ветер беспощадно бьёт по ногам и шее. Зеленоглазая намотала тысячи шагов вокруг дома, по детской площадке, тропинке к горам. Мел так и не появился.
День освобождения стал одним из худших за все семнадцать лет. Внутри девушки не осталось надежды.
Звонит в дверь, перепрыгивая с ноги на ногу в попытках согреться. Пощёлкивание замка, скрип, перед ней улыбающийся хозяин квартиры. Он всегда улыбается.
— Асечка? А... Что ты здесь делаешь?
— Дядь Саш, простите, что так поздно. Наташа дома? Можно переночевать?
Седина на кудрявых волосах слишком подходит Баранову. Он не постарел, остался таким же приятным и позитивным, хоть и с очевидным минусом в виде вечного пьянства. Отличие с отцом Зуевой было кардинальным: один бил жену и оставил детей на произвол судьбы, пускай временно, а второй сделал дочь центром жизни после смерти второй половины, но не мог справляться с реальностью без алкоголя. Жить без любимого человека стало невыносимым.
Мужчина открывает дверь шире, впуская замёрзшую внутрь. За спиной показывается та, кого она любит искренне и всей душой. Единственная подруга. Лучшая.
Они встречаются в крепких объятиях. Первых Асиных объятиях за последние три года. Это значит гораздо больше, чем обыденная ежедневная привычка. Это её дом.
Детская травма связала их накрепко в третьем классе на уроке рисования, когда обе на тему "о чём я мечтаю" нарисовали маму. Тогда у малышек были разбиты сердца, они делились рассказами про ангелов-хранителей и куклами. Время шло, менялось абсолютно всё, кроме дружбы двух девочек с зелёными глазами. Сейчас волосы лучшей подруги с рыжим на солнце оттенком, черты лица обрели большую выразительность, но глаза и улыбка те же. Ася с первой секунды им поверила.
Она принимает душ, надевает зелёную пижаму и ложится на, кажется, самую мягкую кровать в мире. Пуховое одеяло забирает в охапку, они лежат друг напротив друга, не зная с чего начать.
Наташа написала одно письмо через год после начала срока в колонии несовершеннолетних. Оно было альбомом из двенадцати страниц в клетку, на которых подруга расклеила фотографии, исписала каждый лист от и до, не оставляя пустого миллиметра. Там были совместные снимки, некоторые безумные, сделанные с помощью фотошопа, и просто красивые картинки. Говорила, будет ждать, как с армии, но не станет устраивать даже письменных свиданий. Ни к чему лишние слёзы и чувство беспомощности. Ася понимала это, ни капли не злилась и копила все "скучаю" в сердце, чтобы при первой встрече после отсидки обнять крепче удушающих лиан. Так и сделала.
Баранова одинока. Нехотя общается с одноклассниками, может постоять за себя и никогда не подбирает подходящих слов. Рубит с плеча. Она не боится доставлять чувство дискомфорта, за это Ася любит лучшую подругу ещё больше. Даже если весь мир отвернётся, они точно будут друг у друга. Эта ночёвка прямое тому доказательство.
— Ась, прости меня... Прости за это молчание и "позу" с одним письмом. Я так сильно переживала и скучала, что каждый раз в попытках написать хоть пару строк, заливала бумагу слезами. И знай, что мне вообще плевать, за какие наркотики был срок, что произошло и всё такое. Если захочешь - поделись, я всегда рядом. Хорошо? Только не закрывайся.
— Я люблю тебя, Наташ, - устало улыбается. — То единственное письмо было самым ценным за решёткой. Листала и улыбалась, когда хотелось выть волком и закончить всё это.
— Никогда больше о таком не думай, поняла? - сжимает пальцами щёки Зуевой. — Поняла?!
— Да, товарищ командир.
Понял мозг - не значит сердце.
— Видела кого-то из мальчиков? Мела? Хенка? Куда пропал старший брат?
— Это был один из худших дней всей жизни, пока ты не обняла меня. Всё слишком сложно. Наташ, мне буквально некуда пойти, кроме этого дома. В одном убили отца, про квартиру Гены ничего не помню. Интерактивы на день - встречи с психотерапевтом и проверки участкового. Нужно найти работу, разобраться с жизнью, в себе. В башке каша, - шатенка зарывается лицом в подушку, приятно пахнущую чистотой с химозным порошком. — Хенкина встретила в школе. Неудачный сюрприз, мать его... Это он ментам про заначку брата слил. Из-за первой любви я отсидела три года в колонии несовершеннолетних преступников. Как тебе такой поворот событий?
— Чего!? Он там совсем потерялся!? Я ему объясню завтра, кто...
— Ничего никому не говори, прошу! О возвращении знаешь только ты, Хенк и... Локонов.
— Секрета не получится, спойлер. Ладно, отключи телефон и побудь с собой. Сон на двадцать четыре часа, маска из огурцов, психотерапевт. Пускай вон разберётся с твоим необоснованным чувством зависимости от людей. Сесть в тюрьму за брата... Ну и ну! А с остальным разберёмся, - целует подругу в висок, крепче прижимая к себе. — Я с твоим бывшим за одной партой сижу. Можно ведь называть его бывшим?
Они смеются, выключая прикроватную лампу и накрываясь по самые уши. Тепло разбегается по каждому миллиметру тела. Вместо сна в голове шатенки тонны мыслей, самобичевание с ощущением края обрыва, слишком громкий стук сердца. Ей просто хочется, чтобы этот день закончился. Закрывает глаза.
— Ась... - тихо шепчет девушка на соседней подушке. — А Кислов что?
Заряд тока под кожу. Причём тут Кислов?