Долг Крови

Джиа.

Свобода пахла страхом. И пылью старого университетского коридора.

Я стояла у входа в главный корпус университета Хонгик, и ноги отказывались слушаться. Всего в нескольких метрах от меня кипела знакомая жизнь: студенты смеялись, спорили, спешили на пары с кульками с кофе и стопками книг. Все было так же, как и полгода назад. Но я была другой. Я была призраком, вернувшимся в свой прежний дом и обнаружившим, что в нем больше нет для неё места.

Пальцы непроизвольно сжали ремень сумки, внутри которой лежали мои старые альбомы для эскизов и папка с документами, которые мистер Ким каким-то чудом раздобыл. Феликс сдержал слово. Уже на следующее утро после нашего разговора он отдал распоряжения. Теперь у меня была новая, «чистая» идентичность, восстановление в университете и два телохранителя, которые сейчас неприметно стояли у черного внедорожника в двадцати метрах от меня, наблюдая за каждым моим шагом.

Защита. Не клетка. Я повторяла это про себя, как мантру.

Сделать первый шаг оказалось самым трудным. Мне казалось, что все смотрят на меня, видят на мне клеймо его мира, чувствуют запах роскоши и страха, который, казалось, въелся в меня навсегда. Я глубоко вздохнула, вспомнила его глаза — твердые и уверенные, когда он сказал: «Ты справишься». Он верил в меня. В тот момент этого оказалось достаточно.

Я вошла внутрь.

Звуки, запахи, ощущения — все нахлынуло разом, вызвав приступ ностальгии и острой, щемящей боли. Здесь осталась моя прежняя жизнь. Жизнь, где самыми большими проблемами были дедлайны по проектам и споры с подругами.

Я прошла к деканату, чтобы подписать документы о восстановлении. Секретарь, милая женщина лет пятидесяти, бросила на меня беглый взгляд, увидела мою фамилию и кивнула.

—А, Пак Джиа. Вам повезло, что нашелся спонсор, оплативший ваше дальнейшее обучение. После такой долгой болезни… Рады, что вы снова с нами.

«Болезнь». Вот как они объяснили мое отсутствие. Я машинально кивнула, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Ложь была настолько идеальной и безжалостной, что стало тошно.

Мой первый день прошел в тумане. Я посетила пару лекций, сидела на задней парте, стараясь быть как можно незаметнее. Я видела знакомые лица. Ким Соён, моя бывшая соседка по общежитию, прошла мимо, даже не взглянув на меня. Для них я перестала существовать. Или, что более вероятно, они получили указание не замечать меня. Ещё одно проявление «заботы» Феликса.

На занятии по живописи профессор Кан, пожилой, уважаемый мастер, остановился рядом с моим мольбертом. Я рисовала простой натюрморт — вазу с цветами. Моя рука дрожала, линии выходили неуверенными.

— Рука застоялась, Пак Джиа, — покачал головой профессор. — Но чувство цвета… оно осталось. И даже стало глубже. Что-то изменилось. Взрослеешь, да?

Он не знал, насколько он был прав. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Выйдя из корпуса вечером, я почувствовала не облегчение, а опустошение. Я была чужим в своем прошлом. Островком в бурном море нормальной жизни, к которой я больше не принадлежала.

Внедорожник плавно подкатил ко мне. Один из телохранителей, молодой парень с невозмутимым лицом, открыл дверь.

—Пак Джиа, всё в порядке?

— Да, — прошептала я, садясь внутрь. — Все в порядке.

По дороге домой — нет, в пентхаус, это был дом теперь — я смотрела на город и думала о Феликсе. О том, что он чувствовал, отпуская меня. О том риске, на который он пошёл. И впервые я подумала не только о своей свободе, но и о его страхах. Он боялся потерять меня. Не собственность. Меня.

Когда лифт поднялся на его этаж, и дверь открылась, он ждал меня. Не в кабинете, не у бара, а прямо здесь, в прихожей. На нем были домашние штаны и простая футболка, и он выглядел… обычным. И от этого сердце сжалось еще сильнее.

— Ну как? — спросил он, его взгляд выискивал на моем лице любую эмоцию.

Я не смогла сдержаться. Слезы, которые копились весь день, хлынули ручьем. Я не рыдала, просто они текли по моим щекам, тихие и горькие.

Он не сказал ни слова. Он просто подошел, обнял меня и прижал к себе. Его объятия были крепкими, надежными. Укрытием от всего мира.

— Я не смогла, — прошептала я ему в грудь. — Я не смогла быть прежней. Все смотрят на меня и не видят меня. Они видят какую-то версию меня, которую ты для них придумал.

— Я знаю, — его рука гладила мою спину. — Это пройдет. Нужно время.

— А если не пройдет? — я отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза. — Если я больше никогда не буду принадлежать тому миру?

Он мягко коснулся моего лица, смахивая слезу большим пальцем.

— Тогда ты будешь принадлежать этому. Нашим условиям. Но уже по-настоящему. Не как пленница. А по собственному выбору.

Его слова были не утешением, а констатацией факта. Он предлагал мне не свободу от его мира, а свободу внутри него. Принять свою новую сущность. Принять его. И нас.

Это был самый трудный выбор в моей жизни. Вернуться к призраку прошлого или шагнуть в пугающее, но реальное будущее.

Я посмотрела на него — на человека, который отнял у меня всё, а затем, по иронии судьбы, дал мне нечто большее. И в его глазах я увидела не собственника, не босса мафии, а мужчину, который сам заблудился и нашел путь ко мне.

— Я хочу рисовать, — сказала я вдруг, осознавая это с предельной ясностью. — Не в университете. Не для оценок. А здесь. То, что я вижу. То, что я чувствую.

На его губах появилась та самая, редкая, настоящая улыбка.

— Тогда рисуй.

Мы стояли в прихожей, держась за руки, два одиноких человека, нашедших друг в друге и тюремщика, и спасителя. И я понимала, что моё первое возвращение в старую жизнь провалилось. Но оно привело меня к гораздо более важному открытию.

Мое место было здесь. С ним. Со всеми его опасностями, его болью, его сложностью. И с той странной, хрупкой надеждой, что мы могли построить что-то настоящее на руинах всего, что он разрушил.

В тот вечер я не пошла в свою комнату. Я осталась с ним. И впервые за долгое время заснула без кошмаров, под мерный звук его дыхания, чувствуя его руку на своей талии. Это было перемирие с собой. И с ним. И на данный момент этого было достаточно.