Бриллиант.
Джиа.
Бал в отеле «Шик» был тем местом, где роскошь становилась почти осязаемой. Хрустальные люстры отбрасывали миллионы радужных зайчиков, сливаясь с шелестом шелковых платьев и звоном бокалов. Я стояла рядом с Феликсом в своем новом платье цвета темной ночи - его очередном подарке, - чувствуя себя одновременно куклой на выставке и сторожевым псом на цепи. Его рука на моей талии была не просто жестом собственности, а знаком защиты в этом море притворных улыбок и скрытых угроз.
Всё шло как по маслу, пока я не почувствовала, как его пальцы внезапно напряглись. Я последовала за его взглядом и увидела молодого человека, направлявшегося к нам. Сон Хён. Наследник империи отелей, известный своим развязным поведением и скандальными связями. Я встречала его имя в светской хронике, но никогда лично.
Феликс.
Он подходил с той развязной улыбкой, которую я ненавидел. Сон Хён. Позолоченный мальчишка, думающий, что мир вращается вокруг его банковского счета. Я видел, как его взгляд скользнул по Джиа, оценивающий, голодный. Кровь ударила в виски. Моя рука на её талии непроизвольно сжалась. Она моя. Только моя.
— Ли Феликс, — Хён протянул руку для приветствия, его глаза при этом прилипли к Джиа. — Какая редкая удача видеть вас в таком прекрасном окружении.
Его тон был сладким, как яд. Он смотрел на неё, и в его глазах читалось не просто любопытство. Читалось желание. Играл с огнем.
Я едва кивнул в ответ, сжимая бокал так, что костяшки побелели. «Свали», — говорил мой взгляд. Но он был слишком глуп, чтобы понять.
— Пак Джиа, — Хён повернулся к ней, полностью игнорируя меня теперь. — Я слышал, вы художница? У меня в пентхаусе висит пара работ Баскиа... Настоящих, конечно. Должен вам показать. Уверен, это вдохновит вас на новые шедевры.
Он предложил ей прийти к нему. В его логово. Грязная, прозрачная уловка. Но когда он это говорил, её глаза на мгновение блеснули интересом. Интересом к искусству, да, но этого было достаточно. Тёмная мгла застилала мое зрение. Я видел, как она улыбнулась ему - вежливой, светской улыбкой, но для меня это был конец.
— Боюсь, график мисс Пак расписан, — мой голос прозвучал как удар. — На месяцы вперед.
Хён наконец посмотрел на меня. Его улыбка стала шире, наглее.
— Всегда можно найти окно для чего-то... прекрасного. Не так ли, Джиа?
Он использовал её имя. С фамильярностью. Как будто они старые друзья. Я видел, как она слегка смутилась, почувствовала напряжение, исходящее от меня. Мое терпение лопнуло.
— Наше общение окончено, Сон Хён, — я повернул Джиа спиной к нему, моя хватка на её талии стала почти болезненной. — У нас другие дела.
Я повел её прочь, чувствуя, как его наглый взгляд жжет мне спину. Я вел её через зал, не разговаривая, не глядя по сторонам. Вся ярость, всё дикое, первобытное чувство собственности, которое я так тщательно скрывал, вырвалось на свободу. Она пыталась что-то сказать, но я её не слышал. В ушах звенело. Он посмотрел на неё. Он хотел её. И часть её, пусть на секунду, ответила на это внимание.
Джиа.
Он был молчалив и страшен. В лимузине он сидел, откинувшись на спинку сиденья, его глаза были закрыты, но я чувствовала, как от него исходит почти физическая волна гнева. Я боялась. Не того, что он причинит мне боль, а этой темной, всепоглощающей энергии, которая, казалось, заполнила собой все пространство.
В пентхаусе он захлопнул дверь с такой силой, что стеклянная панель задрожала. Он повернулся ко мне, и в его глазах бушевала буря.
— Ты улыбалась ему, — его голос был низким, хриплым от сдерживаемой ярости.
— Феликс, это была просто вежливость, — попыталась я объяснить, но он был глух.
— Он смотрел на тебя, как на... А ты... ты позволила, — он сделал шаг ко мне, и я инстинктивно отступила, пока не уперлась спиной в стену. Его руки уперлись в стену по бокам от моей головы, запирая меня. — Ты знаешь, кто он такой? Что он хотел?
— Я ничего ему не позволила, — в моем голосе зазвенели слезы и гнев. — Я просто была вежлива! Я не могу контролировать, куда он смотрит.
— Но ты можешь контролировать, как ты на это реагируешь, — он прошипел, его лицо было в сантиметрах от моего. Его дыхание обжигало. — Ты моя, Джиа. Ты поняла это? Моя. И я никому не позволю даже думать, что может быть иначе.
И тогда его гнев сменился чем-то иным. Чем-то тёмным, непреодолимым и пугающе притягательным. Его взгляд упал на мои губы, и в его глазах вспыхнул огонь, который уже не имел ничего общего с гневом.
Он не поцеловал меня. Он наклонился и приник губами к моей шее, к тому месту, где бешено стучал пульс. Это был не поцелуй. Жесткий, почти болезненный укус, заставивший меня вскрикнуть. Но крик застрял в горле, превратившись в стон, когда его язык ласково провел по укушенному месту.
— Ты моя, — прошептал он, его голос дрожал от страсти и ревности. — Скажи это.
Я не могла говорить. Всё моё тело трепетало от противоречивых чувств — страха, возмущения и дикого, запретного возбуждения.
Его руки сорвали с меня платье. Ткань с треском разорвалась. Он отбросил свой пиджак, его пальцы расстегнули его рубашку, и вот его голая кожа прижалась к моей. Он был горячим, как раскаленный уголь. Он поднял меня на руки и понес в спальню, бросил меня на кровать и последовал за мной, его тело тяжелым грузом легло на меня. Его ласки были грубыми, нетерпеливыми. В них не было нежности, только страсть, животная потребность заявить свои права, стереть любое воспоминание о другом мужчине. Он целовал меня так, словно хотел поглотить, его язык властно проникал в мой рот, его руки исследовали мое тело с яростной решимостью.
— Скажи, чья ты, — приказал он, его рука скользнула между моих ног, касаясь самой сути моего существа.
— Твоя, — наконец вырвалось у меня. — Я твоя, Феликс.
Он вошел в меня. Резко, без предупреждения. Боль от первого проникновения заставила меня вскрикнуть, но он поглотил мой крик своим поцелуем. Он не дал мне опомниться. Он начал двигаться с яростной, почти разрушительной силой. Это не было любовью. Это было наказание и награда, смешанные в одном огненном вихре.
Его руки держали мои бедра, его тело двигалось в неистовом ритме, диктуемом ревностью и страстью. И я... я отвечала ему. Мои ногти впивались в его спину, мои бедра поднимались навстречу каждому его толчку.
Он смотрел мне в глаза, и в его взгляде бушевала буря — гнев, обладание, страх потерять и всепоглощающая страсть. И в этот момент я не боялась его. Я принимала его. Всего его. Таким, каков он был.
Когда пик нахлынул, он издал низкий, хриплый стон и впился зубами в мое плечо, оставляя новую метку. Мое тело взорвалось волнами такого интенсивного удовольствия, что я почувствовала, как границы моего «я» растворяются, и остается только он.
Он не отпускал меня сразу. Его тело обвисло на моем, его дыхание было горячим и прерывистым у моего уха. Мы лежали так, покрытые потом, в полной тишине.
Первым заговорил он. Его голос был хриплым, уставшим.
— Я... я не хотел причинять тебе боль.
Я мягко провела рукой по его влажным волосам.
— Я знаю.
Он поднял голову и посмотрел на меня. Буря в его глазах утихла, сменившись глубокой, изумленной нежностью.
— Ты... — он не нашел слов.
— Я здесь, — прошептала я. — Я никуда не уйду.
И в этот момент я поняла, что это была правда. Его ревность, его тёмная, всепоглощающая страсть, его страх... они не отпугнули меня. Они привязали меня к нему ещё сильнее. Потому что за всем этим я увидела не монстра, а человека. Человека, который боялся потерять то единственное, что стало для него по-настоящему важным.
Он снова поцеловал меня, но на этот раз это был медленный, нежный поцелуй, полный извинений и обещаний.