Долг Крови

Джиа.

Просыпаться в его постели становилось новой нормой. Я лежала на боку, наблюдая, как первые лучи солнца вырисовывают контур его спины - мощной, испещренной шрамами, которые теперь были знакомы моим пальцам так же хорошо, как линии на моих ладонях.

Он уже не спал. Лежал на спине, уставившись в потолок. Его лицо было задумчивым, почти суровым. Я знала, о чем он думает. О своей вспышке ревности. О той грани, которую он переступил. О той боли, которую мог причинить.

Я не сказала ничего. Просто протянула руку и коснулась его плеча. Он вздрогнул от прикосновения, затем повернул голову. Его глаза, тёмные и глубокие, встретились с моими.

— Я никогда не терял контроль подобным образом, — произнес он тихо, его голос был хриплым. — Никогда.

— Может, потому что тебе никогда не было это так важно, — так же тихо ответила я.

Он закрыл глаза, словно мои слова причинили ему физическую боль.

— Это опасно, Джиа. Для тебя. Для меня. В моем мире контроль — это все. Его потеря может стоить жизни.

— А что, если этот контроль был твоей тюрьмой? — рискнула я спросить. — Что, если, потеряв его, ты обрел что-то большее?

Он резко сел на кровати, его спина была ко мне. Мускулы на плечах напряглись.

—Ты не понимаешь. Вчера... вчера я мог причинить тебе вред. Я видел страх в твоих глазах.

— Было страшно, — призналась я, садясь рядом с ним. Мои пальцы коснулись следов от его зубов на моем плече. — Но не потому, что я боялась тебя. Я боялась той силы, что бушевала внутри тебя. И... своей собственной реакции на нее.

Он повернулся ко мне, его взгляд был испытующим.

— Что ты чувствовала?

Я отвела взгляд, смущенная. Как объяснить смесь ужаса, гнева и порочного возбуждения, что захлестнула меня?

— Я чувствовала... что ты настоящий. Что за всеми этими стенами и маской холодности скрывается человек, который может чувствовать так же сильно, как и я. Пусть даже это темные чувства.

Он медленно покачал головой, но в его глазах читалось не отрицание, а изумление.

— Ты видишь во мне то, чего не видят другие. Даже я сам.

— Потому что я смотрю, — просто сказала я.

Мы сидели в тишине, плечом к плечу, и слушали, как просыпается город. Впервые между нами не было ни тюремщика и пленницы, ни даже влюбленных. Были просто два человека, пытающиеся найти общий язык в мире, который они сами для себя создали.

За завтраком он был задумчив, но напряжение последней ночи наконец рассеялось. Он не извинялся снова. Вместо этого он спросил:

— Ты всё ещё хочешь вернуться в университет?

Вопрос застал меня врасплох. После вчерашнего я была уверена, что он навсегда запрет меня в пентхаусе.

—Я... не знаю. После того, что ты сказал о Сон Хёне...

— Я разберусь с ним, — его голос стал твердым, деловым. — Это не должно влиять на твою жизнь. Если ты хочешь вернуться, ты вернешься. Мои люди будут рядом. Но теперь ты будешь знать, с чем можешь столкнуться.

Это был выбор. И в этом выборе было больше уважения, чем во всех его прежних попытках защитить меня, запирая в золотой клетке.

— Я подумаю, — сказала я. И это была правда. Раньше я рвалась на свободу, как в побег. Теперь же я должна была решить, хочу ли я войти в тот мир с открытыми глазами, зная о его опасностях, но имея его защиту за спиной.

Весь день я провела в своей студии. Я не прикасалась к краскам. Вместо этого я сидела перед мольбертом с чистым холстом и думала. Думала о нем. О том, как эта темная сторона притягивала и пугала меня одновременно.

Когда он вернулся вечером, я все ещё сидела перед пустым холстом. Он вошел в студию без стука - ещё одно новое правило между нами. Его взгляд скользнул по чистому холсту, затем перешёл ко мне.

— Ничего не вышло? — спросил он.

— Наоборот, — улыбнулась я. — Я, кажется, наконец поняла, что хочу нарисовать.

— И что же?

— Тебя, — сказала я просто. — Настоящего.

Он замер, его лицо стало непроницаемым. Затем он медленно подошел ко мне, встал на колени перед моим стулом и взял мои руки в свои.

— Ты уверена, что готова видеть это? — спросил он серьезно. — Всё это? Моё прошлое. Мои поступки. Ту кровь, что на моих руках.

Я посмотрела на наши соединенные руки. Его — большие, с грубыми костяшками и тонкими шрамами. Мои — худые, испачканные краской. Две разные истории. Две разные жизни. Но теперь — одна.

— Я уже вижу, — прошептала я. — И я всё ещё здесь.

В его глазах что-то дрогнуло. Какая-то последняя стена наконец рухнула. Он прижал мои руки к своей груди, и я почувствовала, как сильно бьётся его сердце.

— Тогда я покажу тебе всё, — пообещал он, и в его голосе была такая искренняя, незащищенная честность, что у меня перехватило дыхание. — Но знай, что ты... ты единственная, кому я могу это показать. Единственная, перед кем я могу быть уязвимым.

В тот вечер мы не говорили о врагах или бизнесе. Мы сидели на полу в гостиной, и он рассказывал мне. О своем детстве. О том, как в шестнадцать он впервые взял в руки нож не для того, чтобы резать еду. О первом человеке, которого он... Он не договорил, но я поняла. Он говорил тихо, монотонно, его взгляд был устремлен в пустоту, как будто он смотрел старый, ужасный фильм о чужой жизни.

Я не перебивала. Не осуждала. Я просто слушала, держа его руку в своей. И с каждым его словом я понимала его лучше. Не оправдывала. Понимала. Видела, как мальчик, мечтавший стать архитектором, превратился в мужчину, строящего империю из страха и крови.

Когда он закончил, в комнате повисла тяжелая тишина. Он сидел, сгорбившись, его плечи были ссутулены под тяжестью воспоминаний.

— И теперь, — прошептал он, — теперь ты знаешь. Ты знаешь, кто я на самом деле.

Я поднялась на колени перед ним, взяла его лицо в свои руки и заставила посмотреть на меня.

— Я знаю, кем ты был. Но я также знаю, кем ты становишься. Со мной.

Его глаза наполнились такой надеждой, такой хрупкой верой, что мое сердце сжалось.

— А этого достаточно? Чтобы... чтобы искупить?

— Искупление — это не стирание прошлого, — сказала я мягко. — Это создание будущего, которое стоит того, чтобы его прожить. И мы... мы можем создать такое будущее. Вместе.

Он не ответил. Он просто притянул меня к себе и крепко обнял.

Лежа той ночью в его объятиях, я слушала его ровное дыхание и думала о том, как причудливо переплелись наши судьбы. Он когда-то отнял у меня все. А теперь давал мне нечто большее — принятие и шанс исцелить не только свои раны, но и его.

И я знала, что не променяю эту сложную, тёмную, настоящую связь ни на какую другую жизнь. Потому что в его уязвимости я нашла силу. А в его доверии — свою собственную свободу.