Расчёт и хаос.
Феликс.
Я сравнил её с бабочкой, залетевшей на путь танка. Глупая, сентиментальная метафора. Но... чертовски точная. С того момента, как я привёз её в свой дом, я чувствовал себя тем самым танком, пытающимся аккуратно объехать хрупкое создание, которое, казалось, могло разлететься от одного моего дыхания.
Но бабочки не смотрят на тебя с вызовом в глазах. Они не бросают тебе обвинения, от которых в груди сжимается что-то старое и забытое. Они не сидят с тобой в темноте, держась за руку, как за единственную нить, связывающую с реальностью.
Я наблюдал за ней утром. Она пыталась казаться спокойной, но я видел нервную дрожь в её руках, когда она подносила чашку ко рту. Видел, как её взгляд скользнул по царапине на моей щеке, и в её глазах мелькнуло нечто, отличное от страха. Озабоченность? Невозможно.
Я ушёл, оставив ей свой обычный лаконичный комментарий. «Не расслабляйся». Это было напоминание ей. И себе. Прошлой ночью я позволил щиту опуститься. Ненадолго. Но в моём мире даже секундная слабость может оказаться смертельной. Я не мог позволить этой... этой связи, этому непредсказуемому хаосу, который она принесла в мой выверенный мир, повлиять на мои решения.
Весь день на переговорах с якудза из Осаки я ловил себя на том, что мысли возвращаются к ней. К тому, какая тёплая была её рука в моей. К выражению её лица, когда она сказала, что всё стало «сложнее». Это была не жалоба. Это было открытие. И я, против своей воли, стал частью этого открытия.
Вернувшись вечером, я намеренно вёл себя отстранённо. Налил ей виски — жест, который уже становился ритуалом, границей между днём, полным жестокости, и вечером, полным...чего? Неловкого молчания? Напряжённого ожидания?
И тогда она спросила меня о «банке». Голос её дрожал, но взгляд был твёрдым. Она хотела знать правила. Хотела понять, в какой именно тюрьме ей предстоит существовать.
Я посмотрел на неё — эту девушку в моей слишком большой гостиной, в моей слишком большой жизни — и почувствовал приступ чего-то острого и болезненного. Не жалости. Никогда не жалости. Её дух не был сломлен. Он гнулся, адаптировался, учился выживать в новых условиях. Как когда-то учился я.
Мой ответ был уклончивым. «Слишком быстрое движение может спугнуть бабочку». И это была чистая правда. Я не знал, чего хочу. Оставить её в качестве трофея? Свидетеля моей слабости? Или...или как напоминание о том, что за стенами моего ледяного царства всё ещё существует что-то тёплое и живое?
Я отвернулся, давая ей и себе пространство. Стоя у окна, я чувствовал её взгляд на своей спине. Он был физическим ощущением, лёгким жжением между лопатками. Я был главой клана «Jade Dragon». Я диктовал условия, от которых зависели жизни сотен людей. А сейчас я стоял, анализируя каждое слово, сказанное двадцатиоднолетней девушке, потому что боялся спугнуть её.
Это было унизительно. И... отчасти освежающе.
Позже, когда она ушла в свою комнату, я остался в кабинете с бокалом виски, но на этот раз не для того, чтобы заглушить голоса, а чтобы обдумать один-единственный голос. Её.
Она была самым нелогичным, самым рискованным поступком, который у меня когда-либо был. Она не приносила денег. Не укрепляла мою власть. Наоборот, она была уязвимым местом. Если бы мои враги узнали о её существовании, о том значении, которое она понемногу начинала приобретать...
Мысль о том, что кто-то может прикоснуться к ней, причинить ей вред, вызвала во мне слепую, первобытную ярость. Я сжал бокал так, что стекло затрещало. Она была моей. Моей слабостью. Моей ошибкой. И никто не имел права отнимать её у меня. Никто.
Но как защитить то, что не должно было существовать? Как оградить её от мира, который я сам создал вокруг себя? Я не мог запереть её в пентхаусе навсегда. И я не мог позволить ей уйти. Потому что мысль о том, что её не будет в этом холодном пространстве, когда я вернусь, была... невыносимой.
Я подошёл к двери её комнаты. Не для того, чтобы войти. Просто постоять рядом. Из-за двери не доносилось ни звука. Она, наверное, спала. Или так же, как и я, лежала без сна, размышляя о странной, извращённой связи, что сплела наши жизни.
Я повернулся и ушёл. Завтра будет новый день. Новые угрозы. Новые решения. Но теперь, в самом центре моей вселенной, вращающейся вокруг власти и контроля, появилась новая, хрупкая планета по имени Пак Джиа. И гравитационное притяжение, которое я к ней чувствовал, было одновременно и самым опасным, и самым живым ощущением, что у меня было за долгие годы.
Мне нужно было быть осторожным. Очень осторожным. Потому что если я упаду, то упаду навсегда. И в этом падении меня уже не спасёт ни власть, ни деньги. Только её руки. А я не был уверен, захочет ли она их протянуть, когда придёт время.