Долг Крови

Джиа.

Проснувшись, я несколько минут просто лежала, прислушиваясь к непривычной тишине. Не было слышно ни звука, лишь приглушенный гул системы кондиционирования. Но сегодня эта тишина не давила. Она была напряженной, словно затаившей дыхание в ожидании чего-то. Или кого-то.

Я потянулась к тюбику с ультрамарином, который вчера, нарушив все его правила «порядка», оставила на тумбочке. Прохладный, упругий пластик под пальцами казался талисманом. Напоминанием, что даже здесь, в его идеально выстроенном аду, есть место чему-то неподконтрольному. Ему.

За завтраком мистер Ким был, как всегда, безупречен.

— Ли Феликс уже ушел. Он поручил передать, что вечером вы останетесь одни. У него дела.

«Дела». Это слово звучало как знак для чего-то тёмного и опасного. Но вместо обычного леденящего страха я почувствовала… разочарование? Нет, не то. Скорее, досаду. Как будто я готовилась к экзамену, а его вдруг отменили.

Весь день я провела наедине с собой и своими красками. Я пыталась снова излить на холст свою тоску, свой гнев. Но вышло не то. Линии ложились иначе — менее рваные, более плавные. В чёрной краске проступили оттенки чего-то светлого. Я писала не тьму, а неясные очертания в тумане. Очертания высокого, статного силуэта.

Я отшвырнула кисть, испуганная собственным подсознанием. Это было предательство. Предательство памяти отца. Предательство самой себя.

Чтобы заглушить голоса в голове, я решила совершить «внеплановую вылазку». Я обошла весь пентхаус, не касаясь его вещей, но впитывая каждую деталь. Я заглянула в библиотеку — стеллажи, уставленные книгами по экономике, истории, философии. Ничего личного. Ни одной фотографии. Как будто человек, живший здесь, был лишен прошлого.

И тогда я увидела её. Маленькую, почти невидимую за стопкой юридических фолиантов, рамку. На выцветшей фотографии — мальчик лет десяти и маленькая девочка. Мальчик, с его уже угадывающимися чертами — теми же тёмными, серьезными глазами и веснушками — обнимал девочку, которая смеялась, запрокинув голову. Они стояли на фоне скромного дома, того самого, из моего сна о его прошлом.

Мое сердце ёкнуло. Это было доказательство. Доказательство того, что у Ли Феликса было «до». До власти. До жестокости. До льда.

Я услышала шаги и резко отпрянула от полки, как школьница, пойманная на шалости. Но это был только мистер Ким.

— Пак Джиа, обед подан, — сказал он, и его взгляд на мгновение задержался на фотографии, которую я только что рассматривала. В его глазах мелькнуло что-то неуловимое — то ли упрек, то ли печаль.

— Кто это? — не удержалась я.

Он покачал головой, и его лицо снова стало непроницаемой маской.

— Прошлое Ли Феликса — не моя тема для обсуждений. И не ваша. Пожалуйста, пройдете к столу.

Вечер наступил, и пентхаус погрузился в темноту. Я не включала свет. Сидела в гостиной, в кромешной тьме, и смотрела на огни города. Одиночество, о котором он говорил, внезапно стало осязаемым. Оно витало в воздухе, густое и тяжелое. И я поняла, что это не его одиночество. Оно было нашим общим.

Я слышала каждый скрип лифта, каждый гул в системе вентиляции, замирая в ожидании. Но он не возвращался.

Где-то после полуночи я не выдержала. Я вернулась в библиотеку, подошла к той же полке и снова посмотрела на фотографию. На счастливого мальчика, который однажды станет моим тюремщиком. Что случилось с той девочкой? Куда делся тот мальчик?

Я протянула руку и осторожно провела пальцем по пыльной стеклянной поверхности. Мне вдруг до боли захотелось знать. Знать все. О его боли. О его потерях. Потому что если я пойму, откуда взялся монстр, возможно, я перестану его так бояться. А может, и нет. Может, стану бояться ещё больше.

Внезапно в прихожей щелкнул замок.

Сердце ушло в пятки. Я метнулась от полки и бросилась в гостиную, успев плюхнуться на диван, когда в комнату вошел он.

Он не включал свет. Его высокая фигура черным силуэтом вырисовывалась в проеме. Он тяжело дышал, и от него пахло не парфюмом, а потом, холодным ночным воздухом и чем-то металлическим, знакомым и ужасным. Кровью.

— Ты не спишь, — его голос был хриплым, усталым до глубины души.

— Я… ждала, — прошептала я, не в силах выдумать лучшей отговорки.

Он медленно подошел. В свете луны, падающем из окна, я увидела его лицо. Оно было бледным, а в глазах стояла такая пустота, что мне стало физически больно. Он смотрел на меня, но словно не видел, а видел что-то позади меня, что-то из своего страшного мира.

— Что случилось? — сорвалось у меня.

Он не ответил. Вместо этого он опустился на диван рядом со мной. Не прикасаясь ко мне. Просто сидел, свесив голову, его плечи были сгорблены под невидимой тяжестью.

— Сегодня… — он начал и замолчал, сжав кулаки. — Сегодня был долгий день.

Я не знала, что делать. Что говорить. Я сидела рядом с ним, с убийцей, с монстром, который вдруг выглядел как самый потерянный человек на свете. И всё моё ненавистное, предательское сердце рвалось к нему.

Я медленно, давая ему время отстраниться, протянула руку и накрыла ею его сжатый кулак.

Он вздрогнул, как от удара током. Его голова резко поднялась, и его взгляд, наконец, сфокусировался на мне. В темноте его глаза казались бездонными колодцами.

— Не надо, — прошептал он, но его рука не отдернулась. Наоборот, его пальцы под моей ладонью слегка разжались.

— Иногда… просто нужно, чтобы кто-то был рядом, — тихо сказала я, повторяя его же слова об одиночестве.

Он смотрел на меня, и в его глазах бушевала война. Годами выстроенный контроль против простой, животной потребности в человеческом прикосновении.

И тогда он проиграл.

Он развернул свою ладонь и сцепил его пальцы с моими. Его рука была больше моей, сильной, покрытой свежими ссадинами. Она сжимала мою с такой силой, что было больно, но я не отнимала свою.

Мы сидели так в темноте, молча, держась за руки, как два потерпевших кораблекрушение на одном крошечном плоту. Он — с кровавых полей своей войны. Я — из пепла своей старой жизни.

И в этой тишине, в этом простом соединении ладоней, всё изменилось. Стены дрогнули. Роли смешались. Он больше не был просто моим тюремщиком. А я — его пленницей.

Мы были просто мужчиной и женщиной, нашедшими друг в друге точку опоры в падающем мире. И это было самым страшным и самым прекрасным, что случалось со мной с тех пор, как он вошел в мою жизнь.