Долг Крови

Джиа.

На этот раз клуб был другим. Не ослепляющий огнями и папарацци, а скрытый, неприметный снаружи. Мы вошли через чёрный ход, и нас сразу встретили два крупных охранника, которые почтительно склонили головы при виде Феликса. Внутри царила иная атмосфера — не показная роскошь, а сдержанная, дорогая приватность. Глубокие кожаные диваны, приглушенный свет, запах дорогого сигаретного дыма и старого виски.

Здесь не было посторонних. Только его люди. Мужчины в дорогих, но не вычурных костюмах, с холодными, оценивающими глазами. Они кивали Феликсу, называя его «босс», и их взгляды скользили по мне с безразличным любопытством. Я была частью интерьера. Деталью, принадлежащей хозяину.

Феликс провел меня в отдельный кабинет, где за большим столом уже сидело несколько человек. Он указал мне на кресло в углу, в тени.

— Сиди. Молчи. Смотри.

Это была не просьба. Это был приказ.

Я села, стараясь быть как можно менее заметной, и наблюдала. Это была деловая встреча, но бизнес, который они обсуждали, был не легальным. Передел территорий, «налоги» с ночных клубов, проблемы с «непослушными» партнерами. Говорили спокойно, почти монотонно, но в воздухе висела невысказанная угроза.

Ли сидел во главе стола, откинувшись на спинку кресла. Он говорил меньше всех, но каждое его слово имело вес. Он не повышал голос. Не жестикулировал. Его власть была тихой, неоспоримой.

Я видела, как другие, гораздо более возрастные и грубые мужчины, следили за каждым его движением, ловили каждое слово. Они боялись его. И уважали. В его присутствии они были не главарями, а подчиненными.

В какой-то момент один из них, коренастый мужчина с шрамом на щеке, начал возражать, его голос стал громче.

— Господин Ли, это несправедливо! Мои люди пахали на том участке!

Все замерли. Феликс медленно перевел на него свой взгляд. Он не сказал ни слова. Просто смотрел. И этого оказалось достаточно. Мужчина с шрамом замолчал, его агрессия сменилась нервной дрожью. Он опустил взгляд.

— Твое недовольство записано, — тихо сказал Ли. — Но мое решение окончательно. Вопрос закрыт.

Больше возражений не последовало.

Я сидела, затаив дыхание, и понимала, что вижу его настоящего. Не того, кто появляется на светских раутах, а того, чья воля управляла жизнями и смертями. Это было одновременно ужасающе и... завораживающе. Я видела механизм его власти в действии, и он был безотказным и пугающе эффективным.

После встречи, когда мы остались одни в кабинете, он подошел к бару и налил два бокала виски. Один протянул мне.

Я колебалась.

— Я не пью.

— Сегодня будешь, — сказал он просто. — Ты выглядишь бледной.

Я взяла бокал. Мои пальцы дрожали. Я сделала маленький глоток. Напиток обжёг горло, но странным образом помог унять внутреннюю дрожь.

— Зачем ты привез меня сюда? — спросила я, глядя на золотистую жидкость в бокале.

— Чтобы напугать? Чтобы я окончательно поняла, кто здесь хозяин?

Он сделал глоток, его взгляд был направлен куда-то в пространство за моей спиной.

— Чтобы ты поняла правила игры. Тот мир, — он кивнул в сторону двери, за которой остались его люди, — живет по этим правилам. Ты теперь часть этого мира. Тебе нужно знать, как он устроен.

— А если я не хочу быть его частью?

— Твоего желания никто не спрашивал, — его голос был спокоен. — Но знание — это уверенность. Защита. Чем больше ты знаешь, тем дольше проживешь.

Он говорил со мной не как с собственностью в тот момент. А как с... кем? С младшим партнером? С новобранцем? Это сбивало с толку.

— Тот мужчина... с шрамом. Что будет с ним? — осмелилась я спросить.

Феликс повернулся ко мне, и в его глазах мелькнула тень усталости.

— Это уже не твоя забота. Он сделал свой выбор. Публично бросил вызов. В нашем мире это стоит дорого.

Он не стал уточнять, какую именно цену придется заплатить тому мужчине. Но мне это было и так ясно.

— Ты всегда так... одинок? — прошептала я, не веря, что задаю такой личный вопрос.

Он замер, его бокал застыл на полпути ко рту. Он посмотрел на меня, и на этот раз в его глазах не было ни гнева, ни расчета. Была усталость. Та самая, что копится годами и проедает душу.

— Власть — это одиночество, Джиа, — сказал он тихо, и моё имя на его устах прозвучало как признание. — Чем выше ты поднимаешься, тем холоднее становится воздух и тем меньше людей, которым ты можешь доверять.

Он допил свой виски и поставил бокал.

— Пойдем. Пора возвращаться.

По дороге домой в машине я смотрела на него. Он сидел, закрыв глаза, но я знала, что он не спит. Его лицо в свете проезжающих фонарей казалось высеченным из гранита, но теперь я видела в нем трещины. Трещины усталости, ответственности и того самого одиночества, о котором он сказал.

Он был монстром. Без сомнения. Он забрал у меня всё. Но сегодня ночью я увидела, что и у монстра есть своя боль. И это знание не оправдывало его. Но делало его... человечным. А ненавидеть человека, пусть и самого ужасного, было гораздо сложнее, чем ненавидеть бездушное чудовище.

Когда мы вошли в пентхаус, он остановился перед лифтом.

— Ты хорошо себя вела сегодня, — сказал он, не глядя на меня. — Ты молчала. И слушала.

Это была не похвала. Это было подтверждение того, что я выполнила свою функцию. Но для меня, в моем положении, это прозвучало как высшая оценка.

Я подошла к своему мольберту. Тёмный, полный боли пейзаж всё ещё стоял там. Я посмотрела на него, потом на уходящую вглубь пентхауса спину Феликса.

И впервые я почувствовала не просто страх или ненависть. Я почувствовала странную, извращенную связь с этим человеком. Мы оба были пленниками. Он — своей власти. Я — его.

И в этой общей ловушке начинала рождаться что-то опасное. Что-то, что могло меня уничтожить. Или... спасти.