Долг Крови

Джиа.

Мерседес был таким же тихим и роскошным внутри, как и его пентхаус. Я сидела, прижавшись к дверце, стараясь занять как можно меньше места. Он расположился рядом, его ноги почти касались моих. Он не смотрел на меня, уставившись в тонированное окно, но я чувствовала его внимание каждой клеточкой своей кожи. Это было похоже на то, как будто рядом со мной лежал огромный лев — казалось бы, дремлющий, но готовый в любой момент вцепиться когтями.

Мы ехали в полной тишине. Я не решалась её нарушить, боясь, что мой голос прозвучит слишком громко, слишком неуместно. Вместо этого я смотрела на город, который проплывал мимо, но на этот раз я была не наблюдателем с высоты, а частью этого потока. Частью его мира.

Машина остановилась у освещенного прожекторами здания в самом центре делового района. У входа толпились люди в вечерних нарядах, вспышки камер ослепляли. Моё сердце ушло в пятки.

Я не могу этого сделать. Я не могу выйти туда и притворяться.

— Вытяни руку, — его голос прозвучал резко, заставив меня вздрогнуть.

Я послушно протянула руку, думая, что он хочет надеть на меня наручники или что-то в этом роде. Вместо этого он достал из кармана смокинга небольшую коробочку. В ней лежала тонкая серебряная цепочка с изящным кулоном в виде капли. Без единого слова он застегнул её вокруг моего запястья. Прикосновение его пальцев было холодным и безличным, как прикосновение врача.

— Это не украшение, — пояснил он, ловя мой взгляд. — Это трекер. И прослушивающее устройство. На всякий случай, если у тебя возникнут мысли о... "простой прогулке". Или неподобающем разговоре.

Ледяная волна прокатилась по моей спине. Он не просто вез меня на мероприятие. Он вез меня на поводке.

Дверь открыл водитель. Феликс вышел первым, и тут же на него обрушился шквал вспышек и возгласов. Он был звездой этого тёмного цирка. Затем он обернулся и протянул мне руку. Это был жест, полный собственничества, а не галантности. Его глаза, встретившиеся с моими, говорили четче любых слов: «У тебя нет выбора».

Я вложила свою дрожащую руку в его. Он помог мне выйти, и я почувствовала, как все взгляды устремились на меня. Взгляды, полные любопытства, зависти и расчёта. «Кто она? Новая игрушка Ли Феликса?»

— Улыбайся, — тихо прошипел он, наклоняясь ко мне, как будто чтобы прошептать что-то нежное, и ведя меня ко входу.

И я улыбнулась. Мои губы растянулись в безжизненной, натянутой улыбке, которую я видела на лицах моделей в глянцевых журналах. Внутри все кричало. Но снаружи я была картиной, которую он хотел видеть: красивой, послушной, счастливой рядом с ним.

Внутри царила ослепительная роскошь. Хрустальные люстры, мраморные полы, гул приглушенных разговоров и звон бокалов. Воздух был густым от запахов дорогих духов и денег. Феликс вел меня через зал и толпа расступалась перед ним. Он кивал знакомым, обменивался парой слов, но никогда не останавливался надолго. Его рука лежала у меня на талии, твердая и неумолимая, направляя меня.

Ко мне подошла какая-то женщина в платье с немыслимым декольте.

— Л-и-и-и, какая очаровательная спутница! Откуда вы её достали? — её голос был сладким, как сироп, но глаза были холодными и оценивающими.

— Это Пак Джиа, — ответил Феликс, не утруждая себя дальнейшими объяснениями. Его тон дал понять, что тема закрыта.

Я чувствовала себя животным в зоопарке. На меня смотрели, меня изучали. Я слышала обрывки шепота: «...слышал, её отец...», «...интересно, надолго ли её хватит...».

Я пыталась отключиться. Смотрела на лица, на наряды, на картины на стенах. Но везде я видела лишь одно — отражение моего собственного рабства в этом позолоченном мире.

В какой-то момент он отошёл поговорить с группой серьёзных мужчин, оставив меня на краю круга. Я стояла, стараясь дышать ровно, чувствуя, как тяжелое бархатное платье душит меня. Ко мне подошел мужчина, чуть старше Феликса, с неприятной ухмылкой.

— Новая, да? — сказал он, окидывая меня наглым взглядом. — Предупреждаю, Ли быстро теряет интерес к игрушкам. Когда надоешь, знай, что у меня для тебя всегда найдется местечко.

От его слов и взгляда меня затрясло от омерзения. Но прежде чем я успела что-то сказать или просто отойти, рядом возник Феликс. Он появился так внезапно, что мужчина вздрогнул.

— Извинись, — тихо сказал Ли. Его голос был спокоен, но в воздухе запахло угрозой.

— Феликс, приятель, я просто...

— Я сказал, извинись перед ней, — повторил Ли, и на этот раз в его голосе зазвенела сталь.

Мужчина побледнел. Он повернулся ко мне и пробормотал:

— Прошу прощения, Пак... э-э...

— Пак Джиа, — чётко произнес Феликс.

— Пак Джиа, — повторил тот, как школьник. — Простите.

Феликс кивнул, и мужчина поспешил удалиться. Затем он повернулся ко мне. Я ожидала увидеть в его глазах гнев, раздражение из-за причиненного беспокойства. Но вместо этого я увидела... удовлетворение. Холодное, собственническое удовлетворение.

— Никто не имеет права говорить с тобой подобным образом, — сказал он, его рука снова легла на мою талию, на этот раз почти с нежностью, от которой стало ещё страшнее. — Ты принадлежишь мне, запомни это.

В тот вечер, возвращаясь в машину, я смотрела на огни города и не видела их. Я думала о его словах. «Ты принадлежишь мне». Это была не забота. Это было предупреждение. И в то же время... это была защита. Искаженная, ужасная, но защита.

Он не позволил другому унизить свою собственность. И в этом тёмном, извращенном мире, в котором я теперь оказалась, это, возможно, было единственной формой безопасности, на которую я могла рассчитывать. Это осознание было горьким, как полынь. Но оно было реальным.

Я посмотрела на тонкую цепочку на запястье. Она блестела в свете фонарей. Это был символ моей несвободы. Но в тот момент он же казался и единственной нитью, связывающей меня с жизнью. Пока я была ценной вещью, меня не выбросят на свалку.

И это было самое страшное открытие за весь вечер. Я начинала мыслить его категориями.