Контракт.
Джиа.
Проснулась я от того, что не поняла, где нахожусь. На секунду мне показалось, что я в своей комнате, и сквозь занавески пробивается утреннее солнце. Но потом я увидела высокий белый потолок, почувствовала непривычную жесткость идеально чистого белья и услышала оглушительную тишину. Память нахлынула, холодной и тяжелой волной. Отец. Кровь. Ледяные глаза Ли Феликса.
Желудок сжался в голодном спазме, но мысль о еде вызывала тошноту. Я лежала, уставившись в потолок, пытаясь найти в себе хоть каплю сил, чтобы встать. Что теперь будет? Что он от меня хочет? Слово «ценность» звенело в ушах, как навязчивая мелодия.
Внезапно в дверь постучали. Три четких, негромких удара. Не его стиль. Он бы просто вошел.
— Войдите, — прошептала я, сжимая край одеяла.
Дверь открылась, и в комнату вошел мужчина лет пятидесяти, с проседью на висках и в строгом, но не таком пугающем костюме, как у охранников Феликса. Его лицо было серьёзным, но не жестоким. В руках он держал планшет и кожаную папку.
— Доброе утро, Пак Джиа. Меня зовут Ким, я управляющий Ли Феликса, — он говорил вежливо, почти что отечески, и это несоответствие с окружающей обстановкой сбивало с толку. — Вам нужно позавтракать и привести себя в порядок. После этого мы поговорим.
Он указал мне на гардеробную. Там висела одежда. Вся моих размеров. Простые платья, брюки, блузки, всё дорогое, качественное и безликое. Я выбрала самое простое — темные штаны и серую водолазку. Чувствовала себя манекеном, на который надевают чужую одежду.
На огромной кухне, сверкающей сталью и чёрным мрамором, на столе уже стояла еда. Рис, суп, несколько закусок. Всё выглядело идеально, как на фотографии в меню. Я ела механически, почти не чувствуя вкуса. Мистер Ким стоял по стойке «смирно», наблюдая за мной.
— Ли Феликс... он здесь? — спросила я, едва проглотив кусок.
— Господин Ли ушёл по делам. Он поручил мне ознакомить вас с условиями вашего... пребывания здесь.
Он положил передо мной папку. На первой странице крупными буквами было напечатано: «Соглашение о возмещении долга».
— Это что, шутка? — прошептала я, листая страницы. Там был расписан мой «долг» — астрономическая сумма, которую я никогда в жизни не смогла бы заработать. А далее — пункты. Я обязана проживать по указанному адресу. Не покидать его без сопровождения. Не пытаться связаться с друзьями или родственниками. Выполнять все распоряжения Ли Феликса. Быть его «спутницей» на всех публичных и частных мероприятиях, где он сочтёт моё присутствие необходимым.
— Вы не можете быть серьёзны. Это рабство.
— Это — юридически обоснованное соглашение о возмещении ущерба, — спокойно ответил мистер Ким. — Ваш отец, к сожалению, не оставил иного наследства, кроме долгов. По нашим законам, вы несете ответственность.
— Он убил его! — вырвалось у меня, и голос задрожал от ярости и бессилия.
— Согласно официальному заключению, ваш отец покончил жизнь самоубийством, не справившись с финансовыми трудностями, — его тон не изменился. — Господин Ли проявил великодушие, взяв на себя всю организацию похорон.
Меня затрясло. Они всё продумали. Они превратили убийство в самоубийство, а меня — в законную собственность. Я смотрела на строки контракта, и буквы расплывались перед глазами. Я была в ловушке. Бесправная, одинокая.
— А что... что будет, если я откажусь подписывать? — спросила я, уже зная ответ.
Мистер Ким мягко вздохнул.
— Тогда я буду вынужден сообщить господину Ли, что его собственность не оправдывает ожиданий и не представляет ценности. А он, как вы уже, наверное, поняли, не терпит бесполезных вещей.
Угроза витала в воздухе, неозвученная, но понятная. Подпись или смерть. Не такая уж и большая разница.
Рука дрожала, когда я брала ручку. Она была тяжелой, холодной. Я поставила свою подпись на последней странице, чувствуя, как под ней хоронит себя прежняя Джиа.
Феликс.
Я наблюдал за ней с экрана монитора в своем кабинете. Чёрно-белое изображение с камеры на кухне было четким. Я видел, как она ест, сгорбившись, словно пытаясь стать меньше. Видел, как её глаза, полные ужаса и недоверия, скользят по страницам контракта. Видел, как слёзы катятся по её щекам, когда она подписывает его.
Что-то внутри меня, в самой глубине, где-то за шрамом, оставленным годами жестокости, дрогнуло. Крайне слабое, почти неуловимое чувство. Не раскаяние. Никогда не раскаяние. Возможно... любопытство.
Она была не такой, как другие. Не кричала, не истерила, не бросалась с мольбами. Её страх был тихим, глубоким, как омут. И в этом была какая-то... сила. Та, что заставляет тростинку гнуться под ураганом, но не ломаться.
Мистер Ким действовал безупречно, как всегда. Он был моими глазами, ушами и, порой, совестью в этом мире. Он спросил меня утром, зачем я её привёз. Зачем сохранил ей жизнь.
«Она — живое напоминание, — ответил я тогда. — Напоминание о том, что даже самая малая слабость должна быть под контролем. И что у всего есть цена».
Но это была лишь половина правды. Вторая половина была куда проще и опаснее. Когда я увидел её в той нищенской лачуге, сидящей на полу среди своих жалких рисунков, в её глазах была не только паника. Была чистота. Та самая, что давно сгорела в аду моей жизни. И мне вдруг дико, до боли, захотелось посмотреть, как эта чистота будет угасать. Или, возможно, увидеть, сможет ли она осколком этого чистого стекла перерезать мне горло.
Я откинулся на спинку кресла. Контракт был подписан. Формальности соблюдены. Теперь она была моей по всем правилам, как юридическим, так и тем, что писаны кровью.
Но самая интересная часть только начиналась. Часть, где ей предстояло узнать свою «ценность». А мне — понять, почему вид её слёз вызывал во мне не триумф, а странное, давно забытое чувство пустоты в груди.
Джиа.
Мистер Ким забрал подписанный контракт. Его лицо ничего не выражало.
— Господин Ли вернется вечером. Вам следует отдохнуть.
Он ушел, оставив меня одну в этой гигантской, бездушной гостиной. Я подошла к окну. С этой высоты люди внизу казались муравьями. Никто из них не знал, что здесь, наверху, в этой золотой клетке, только что похоронили девушку по имени Пак Джиа.
Я обхватила себя руками, пытаясь сдержать дрожь. Страх никуда не ушел. Но к нему добавилось что-то новое — леденящая решимость. Если я должна выжить, я должна понять правила его игры. Я должна найти ту самую «ценность», которая удержит его руку от смертельного удара.
И впервые за эти сутки я подумала не только о том, как сильно я его боюсь. Я подумала о том, что где-то за этой маской изо льда скрывается человек. И, возможно, именно в этом и заключается моя единственная надежда. Или самый большой риск.
Вечером, услышав щелчок открывающейся двери, я поняла — игра началась.
***
— Контракт подписан? — спросил он, хотя прекрасно знал ответ.
Я кивнула, не в силах вымолвить слово.
— Хорошо. Значит, теперь мы партнеры. В определенном смысле.
Партнеры. Это слово прозвучало как кощунство.
— Сегодня вечером тебе понадобится платье, — он окинул меня оценивающим взглядом. — Мы идём на мероприятие. Ты будешь рядом со мной. Будешь улыбаться. Будешь делать вид, что счастлива быть моей спутницей. Понятно?
— Какое мероприятие? — выдавила я.
— Не твоя забота. Твоя забота — играть свою роль. — Он повернулся, чтобы уйти, но затем остановился. — И, Джиа? — он произнес моё имя так, будто это было прозвище, которое он мне дал. — Провал не станет для тебя вариантом. Я ненавижу бесполезные вещи.
Он ушел в свой кабинет, оставив меня дрожать от страха и гнева. Идти с ним на мероприятие? Улыбаться? После того, что он сделал? Мысль была невыносимой.
Через час мистер Ким принес коробку. В ней было вечернее платье. Дорогое, из темно-синего бархата, с открытой спиной. Оно было красивым и отталкивающим одновременно. Примерив его, я увидела в зеркале не себя. Я увидела куклу. Идеально одетую, с идеальной прической, с пустыми глазами.
Вечером, когда я стояла в этом платье посреди гостиной, ожидая его, я поняла, что это и есть моя первая проверка. Первый экзамен на «ценность». Я должна была убедить всех, включая его, что я добровольно нахожусь рядом с этим человеком. Что я не его пленница, а его выбор.
Дверь комнаты открылась. Он вошел. На нем был идеально скроенный смокинг, подчеркивавший его широкие плечи и статную фигуру. Его взгляд скользнул по мне, задержался на секунду дольше необходимого.
— Сойдет, — бросил он, разворачиваясь. — Пойдем.
Он не предложил руку. Не посмотрел, иду ли я за ним. Он просто знал, что я последую. Как тень.
И в тот момент, спускаясь в лифте рядом с убийцей отца, одетая в бархат и ложь, я поклялась себе в одном. Я выживу. Я найду способ выжить в этом аду. И однажды я заставлю его посмотреть на меня не как на вещь. А как на человека. И тогда, возможно, я найду способ сбежать. Или... или я найду способ отомстить.
Но сначала мне предстояло научиться улыбаться.