Печати

А ведь жизнь налаживалась. Совсем не так, как я предполагала, но несчастной себя назвать у меня не повернулся бы язык. Однако про Джису не забывала, и ужин на троих подтвердил: ей настолько неприятно видеть блеск в глазах Тэхена, что иногда она забывается.

— Как твое здоровье, прекрасная? — Дракон тем не менее с ней был бесконечно приветлив. — Твой муж утром вернется, опять научное любопытство. Но ты и соскучиться не успеешь.

— Мне некогда скучать, Тэхен, — холодно ответила Джису. — А вот тебе пора научиться сдерживать эмоции.

Его приподнятое настроение было очевидно, а теперь он и вовсе легко расхохотался:

— Зачем? Разве не это делает меня очаровательным? Правителей всегда два, чтобы соблюдалось равновесие. Серьезный Дракон у нас уже имеется, а я возьму на себя непосильный труд наслаждаться жизнью.

На меня Джису не смотрела, как и не уделяла внимания сегодняшним блюдам.

— Я все понимаю, Тэхен. Но и ты не должен забывать об ответственности перед народом Дрокка. Пока ты увлечен своими бесконечными игрушками в постели, то не думаешь о женитьбе. Правда ли то, что ты даже не принял прошение герцога, близкого друга моего отца, о представлении тебе своей старшей дочери?

— Вот тут ты права, прекрасная, о женитьбе я теперь, думаю еще меньше, чем раньше. Уверен, герцог не слишком и надеялся на мое согласие.

— Но это неуважение к его титулу!

— Титулованных отцов в мире навалом, а я один. Не беспокойся, прекрасная! Тебе следует беспокоиться только о сыне, которого носишь.

Джису поковырялась вилкой в салате, но не смогла сдержаться и вновь вернулась к разговору, меняя тактику:

— Тэхен, я беспокоюсь не только о тебе. Ни для кого не секрет, что я сразу прониклась горестями Дженни. Она надоест тебе, как надоели десятки женщин до нее. Конечно, Дракон берет любую и не спрашивает ее мнения, но беременность делает меня эмоциональнее — я не могу не сочувствовать бедняжке. И когда отпускала ее со службы, то хотела лишь, чтобы у моего мужа было больше возможностей для изучения ее магии!

Тэхен на мгновение скосил на меня ироничный взгляд. Я бы предпочла покинуть столовую и не присутствовать при разговоре, когда меня обсуждают так, словно меня здесь нет. Но не могла ни вмешаться, ни отпроситься — видела настроение младшего Дракона. Он не понимал подоплеки и не хотел замечать серьезности Джису, притом наслаждался тем, что я сижу рядом.

— И на этот счет не беспокойся, прекрасная. Твоя так называемая «бедняжка» выбрала меня до того, как ты освободила ее от службы. Потому вряд ли стоит беспокоиться о счастье Дженни, теперь это моя задача.

— Что? — Джису замерла.

— Да. Не буду вдаваться во все подробности, они прозвучат слишком романтично. А твоего мужа сегодня не будет в твоей спальне, чтобы потушить романтический пыл, — он улыбался широко.

Джису выглядела растерянной, переваривая услышанное. Теперь к ее ненависти добавился еще черпак поводов.

— Моего мужа... Скорее бы мой сын появился на свет. Я смогу подарить ему всю свою нежность.

— А если он еще и унаследует твою красоту, то будет самым восхитительным ребенком.

Джису собралась, переключилась и вздохнула:

— Преувеличиваешь, Тэхен. Драконы и не рождаются непривлекательными. Я почти уверена, что он будет похож на отца — таким же очаровательным. А мне придется примиряться с его эмоциональностью...

Тэхен резко выпрямился, и все его веселье как ветром сдуло. В голосе прозвучала сталь:

— Прекрасная, следи за языком! Ты же сейчас не пыталась на что-то намекнуть? За такие речи и на плахе оказаться можно. Благодари судьбу, что уже завоевала себе неприкосновенность.

— Не пыталась! Я... забудь.

Государыня вспомнила о том, что должна сохранять лицо, и вернулась к салату. А в конце ужина заявила очень спокойно:

— Тэхен, я иногда говорю глупости. И я радуюсь твоему счастью, не принимай за занудство. Но с моим настроением творится что-то невообразимое. Мне хочется то смеяться без причины, то разреветься.

Он понимающе кивнул, а потом встал, обошел стол, взял ее за руку и поцеловал пальцы:

— Все в порядке, прекрасная. Ведь так и должно быть. Возможно, надо написать твоим родителям? Пусть приедут в гости, их общество развлечет тебя.

— Нет, — она задумалась. — Это просто перепады настроения. Быть может, мне стоит отвлечься какими-то женскими прихотями? Купить платьев, украшений...

— Ни в чем себе не отказывай, прекрасная.

Джису тоже поднялась на ноги и теперь легко улыбнулась:

— Точно. Ширанкийские шелка действительно так хороши, как говорят?

— Можем завтра же отправиться в их лавку и убедиться. Или послать слуг?

Она покачала головой:

— Сама не хочу — люди смотрят на меня теперь, как на чудо, и все хотят сказать что-то приятное. Это льстит, но утомляет. А вкусу слуг я не доверяю. Съезди, Тэхен, выбери мне платья — какие самому понравятся. Если у тебя, конечно, нет более важных дел, чем потакать моим пустым прихотям.

— Нет никаких дел важнее этого, прекрасная. Ты получишь лучший шелк завтра же утром.

* * *

Уже в комнате я дала волю своему любопытству:

— Ты говорил, что просьбы Джису стали тебя утомлять. Это так?

— Так, — он притянул меня за талию, — но она уж точно имеет на это право.

Я согласилась:

— Имеет. Но сегодня ты на нее заметно разозлился.

Тэхен нахмурился:

— Ты уже должна быть в курсе наших традиций, чтобы не удивляться. Есть вещи, которые нельзя произносить даже мысленно. Потому что вообще не имеет значения, кто из Драконов породил нового Дракона. И уж точно мать не имеет права об этом думать, даже если один из Драконов брал ее только на свадебной церемонии. Даже последнему крестьянину в Дрокке не придет в голову рассуждать на такую тему. На том стоит мир тысячи лет.

— Я поняла, прости, что подняла неприятную тему.

— Неприятная тема сейчас только одна — почему ты до сих пор в платье?

Но за сегодняшний день я многое поняла — например, что Тэхен уже перестал сопротивляться своей страсти. И его чувства ко мне не имеют ничего общего с жестокостью. Потому вскинула брови и отступила, вырываясь из его объятий. Улыбнулась лукаво:

— Потому что хочу оставаться в платье! Можно?

Он коротко выдохнул и медленно сделал шаг ко мне. Я, рассмеявшись, отпрыгнула еще дальше:

— Да, государь! Я хочу быть в платье, потому что это унизительно — ходить в комнате голой!

— Унизительно? — он тоже улыбался и медленно подступал.

— Нет! — воскликнула я со смехом. — Я неправильно выразилась. Если я без одежды, то у тебя сразу возникает соблазн. И чем чаще ты ему поддаешься, тем скорее пресытишься! Разве не так? А мне хочется просто посидеть, поговорить с тобой хотя бы о традициях Дрокка.

— Слушай, страшилка, замри на миг! Я разрешаю тебе остаться в платье. Но только на этот раз.

— О, — удивилась я. — Я добилась согласия от самого несговорчивого мужчины на свете?

— Добилась. Наслаждайся моей покорностью.

— Тогда почему ты так смотришь?

Он резко метнулся ко мне и перехватил за талию. С силой сжал и бросил на кровать, задирая юбки. Поняв, чего именно я добилась, только засмеялась еще громче. Он возбуждал меня пальцами, а мне теперь хотелось избавиться от одежды, чтобы почувствовать прикосновения к голой коже. Но на эту просьбу Тэхен уже не отреагировал:

— О нет, ты хотела покорности, теперь уже получай.

Тэхен с легкостью перевернул меня на живот, а потом подхватил за бедра, вынуждая встать на четвереньки. Задрал юбку и пристроился сзади, приспуская штаны. Я извивалась, пытаясь хотя бы посмотреть на него, но он держал крепко. А потом вонзился, одним толчком полностью. Я вскрикнула.

— Нравится моя покорность? — он наклонился ко мне, чтобы я расслышала его шепот. И снова толкнулся вперед.

Я ответила ему стоном. Эта странная поза была какой-то животной, совсем дикой. Но именно это и возбуждало, особенно когда Тэхен входил в меня резким движением на всю длину, не позволяя изменить положение.

Мои пальцы судорожно сжимали покрывало, а руки тряслись. Я закусывала губу, чтобы не вскрикивать, но оттого мои приглушенные стоны звучали глубже. Тэхен тоже дышал тяжело, он почти рычал. Вероятно, его эта поза тоже сводила с ума.

— Ты не ответила, — прохрипел, ни на миг не сбавляя темпа.

— Нравится... — выдохнула я, в этот момент не в силах притворяться даже перед самой собой.

После мы снова вместе принимали ванну, это слишком быстро вошло в привычку. Но на этот раз получилось расслабленно, удовлетворенно и очень нежно. Тэхен спросил совершенно серьезно:

— Дженни, тебя до сих пор пугает близость со мной?

Я усмехнулась:

— Думаю, мой последний стон ответил на этот вопрос.

Он поцеловал меня в мокрый затылок:

— Тогда почему ты иногда пытаешься удержать дистанцию? Притворяешься, что не хочешь меня так же, как я тебя? Но теперь-то зачем?

— Нет, Тэхен, дело не в этом. Ты и сам все видишь. Не называй меня больше вещью, я не собираюсь себя ею чувствовать. Но меня беспокоит, что ты меня можешь воспринимать только так.

— Ты ждешь каких-то признаний, Дженни?

— Не жду. Но мне не нравится роль игрушки для удовольствий, несмотря на то, что я отчаянно наслаждаюсь каждой ночью с тобой. Это странно? Может, это просто гордость играет, а любая другая девушка на моем месте просто радовалась бы?

— Нет, не странно. На самом деле, у меня сейчас в груди что-то задрожало. Большинство женщин не умеет разделять постель и желание гулять, держась за руки. Я рад, что в тебе это тоже есть. Но признаний ты не получишь.

Я повернулась в его руках, чтобы посмотреть в глаза:

— Мне и не нужны признания! Просто немного искренности.

Тэхен улыбнулся:

— Мою искренность ты получишь тогда, когда захочешь принести мне морс из брусники. Но, наверное, для этого я не умею правильно улыбаться. Но хорошо, завтра вечером мы пойдем гулять, и я возьму твою руку. Или нет, сама возьмешь, если решишься. У меня достаточно времени, чтобы ждать.

— Чего ждать? — я усмехнулась, чтобы скрыть непонятное волнение. — Морса из брусники?

— Когда вернется Намджун и скажет, что опасного в твоей магии. После этого я буду ждать морса.

Я лишь недоуменно покачала головой. Но вдруг дернулась, вспомнив:

— Печать! Ты так и ходишь с моей печатью! Как ее снять?

— Хочешь снять? — его глаза, несмотря на веселый тон, почему-то оставались серьезными.

— Да, — ответила уверенно и изогнула бровь, добавив в тон сарказма: — А то ведь выходит, что ты моя собственность. Нравится?

Он не ответил на вопрос, а посмотрел в потолок как-то задумчиво, потом снова на меня:

— Странно, что ты печатей не видишь. Или это умение тоже надо тренировать? У Джису нет магии, иначе бы она сегодня хохотала в голос. Просто сотри буквы, которые написала — печать исчезнет.

Я старательно выполнила, как объяснил. После этого получила долгий поцелуй — наверное, в награду за успехи.

А потом, когда засыпала в его объятиях, думала о том, что мне действительно нравится все, что он делает. Что говорит, как реагирует, как не поддается на провокации, как быстро заставляет стонать или отчаянно желать его поцелуя, как задает иногда совсем странные вопросы и даже как злится. Мне одинаково нравилась и его колкость, и нежность, и недоговоренность некоторых мыслей, и излишняя откровенность в других вопросах. Тэхен не может не нравиться — он рожден именно таким. И потому симпатия к нему совершенно естественна, особенно при таких отношениях. Но моя симпатия стала другой. Теперь мне стало больно представить, что когда-нибудь он заявит о том, что новая игрушка ему приелась. Нет, даже сосредоточившись, я не смогла подобного вообразить — дело в моей магии или чем-то другом, но росла уверенность, что Тэхен от меня не откажется. Но он может жениться или обзавестись другими наложницами — мужчина не может всю жизнь любить одну женщину, я по собственному отцу и множеству других примеров об этом знала. Впитала с самого детства, как безусловную истину. И сейчас это казалось неправильным. Теперь я захотела стать единственной для него, как он стал единственным для меня. Быть может, я ничего не понимаю в любви, но страсти он меня успел научить. И она не может быть такой сильной, если душа не тянется к тому, чтобы переплестись с его окончательно. У такой страсти обязательно есть причина, которая больше, чем красота его тела или уверенность движений.