Печати

Я вошла в библиотеку и, прежде чем поклониться, осмотрелась — Намджун был один, хотя бы это радовало. Он начал без предисловий:

— Итак, вред от тебя Драконам становится все более очевидным. Я впервые испытал настоящую ревность из-за тебя, но я не причинил бы вреда своему брату. Мы обидели будущую мать нового правителя из-за тебя, но это Джису вполне может перенести, я надеюсь. Тэхен из-за тебя сам не свой — никто до тебя и вряд кто-то после тебя настолько сильно ударит по его гордости. Но временем все лечится, даже самолюбие. Вред налицо, но ничто из этого не выглядит чем-то непреодолимым. Так в чем настоящая опасность? В этом самом чувстве, которое ты неизбежно в нас порождаешь?

— Не могу знать, государь, — я все же осмелилась посмотреть в его черные глаза. — Мою красоту видят не только Драконы, насколько я знаю, но она никого не доводит до сумасшествия или безумных поступков. По крайней мере, я с подобным не сталкивалась. Мне снова состричь волосы?

— Не нужно. Конечно, твою красоту видят все — и мужчины, и женщины, и Драконы, и, бесы их дери, даже, наверное, рогатые массарийцы. Мы воспринимаем тебя не острее, чем остальные?

— Не могу знать, государь, — покорно повторила я.

Намджун усмехнулся.

— В библиотеках Дрокка нашлись другие источники, но пока ничего из того, чего мы еще не знаем. Поиски продолжаются. Сам я не могу уехать и поискать в древних архивах, пока не перезаключим все торговые соглашения с Курайи. Но мне почему-то кажется, что ответ намного сложнее, чем простая страсть. Да, ты ее вызываешь, но как правильно заметила, не до безумия. Даже мой импульсивный брат не тронул тебя, пока ты сама к нему не пришла. Это говорит о том, что голову из-за тебя он не терял.

Меня очень смущала эта тема, и не слишком хотелось обсуждать ту самую ночь, но я вынуждена была подтвердить:

— Именно так, государь. Ваш брат ни на минуту не терял голову, даже когда... ну, вы понимаете.

Отвела взгляд и расслышала тихий смех:

— Как лаконично. Тэхен был чуть более откровенен, но и он это подтвердил. То есть дело не в страсти, не может быть только в ней. Возможно, разгадка в этом твоем свечении, которое можно увидеть глазами дракона? Нельзя же погубить Дракона одной только страстью — это совсем не вписывается в то, что мы о себе знаем! А если мы захотим выступить друг против друга из-за страсти, то какие же из нас правители? В общем, хоть Тэхен и не хочет тебя видеть, но мы оба решили продолжать исследования. Ты остаешься в том же положении, как раньше. Надеюсь, больше неприятных сюрпризов ты нам не готовишь, потому что после последнего ты была в волоске от смерти.

Я удивленно взглянула на него и сделала шаг вперед:

— Серьезно? Государь, я рада это слышать! В смысле, раз уж мне все равно не увидеть свободы, то это намного лучше, чем смерть, которую я с вашей точки зрения могла заслужить. И мне самой нравятся эти исследования — за короткий срок я стала совсем другим человеком!

Намджун задумчиво кивнул:

— Да, мы оба так решили, хотя Тэхен и высказался в очень резких выражениях на твой счет. Как только появится возможность, мы с тобой отправимся куда-нибудь — поохотиться, и хочу посмотреть на твое свечение сам. А пока продолжим тренировки здесь. В конце концов, именно этим мы оправдались перед Джису.

— Очень этого жду, государь, — я благодарно склонила голову. — Я по-прежнему к вашим услугам.

— Но, — он сделал паузу и дождался моего заинтересованного взгляда, — тебе лучше извиниться перед Тэхеном. Возможно, извинения и не помогут, но лучше все-таки их произнести.

— Извинюсь, — мне было просто принять такое решение. Ведь они тоже шли навстречу. Я выбила мир с Курайи, чего еще хотеть? — И вы тоже, государь, примите мои извинения. Если бы я могла поступить иначе, то сделала бы это, не нанося удара по репутации дома Дрокка.

— Ты и могла, — чуть тверже, чем прежде, проговорил он. — Ладно, не время для обид, раз уж все равно не изменишь. Я тебе уже говорил о своих намерениях, но пока и Тэхен не хочет вообще об этом слышать. Вы оба не хотите... — он рассмеялся, — ну, хоть в чем-то ваши мнения совпадают. Сегодня иди. Приходи завтра, как обычно.

Оставался один очень важный вопрос:

— Простите, государь, но я по-прежнему служанка вашей жены? Это уместно после того, что сегодня произошло?

Он явно удивился:

— Да. С чего бы тебе ею перестать быть? Джису сильно разозлилась на нас, но к тебе привязана. Мне раньше казалось, что она добра ко многим, но в ее доброте больше холодного равнодушия. В твоей же судьбе она выбрала активное участие. Ей сейчас обидно, но ты ведь знала сразу, что мы на подобное не согласимся — так ей и скажи, чтоб не надеялась.

Я вовремя остановила себя от возражений. Намджун ведь не понимает. Джису разозлилась на них, но куда больше она разозлилась на меня. Все это время она помогала только с одной целью — выпроводить меня из замка раз и навсегда. А теперь совсем другая ситуация. Ненависть в ее глазах была не слабее ненависти Тэхена. Но об этом ее мужу не скажешь. Я не имела представления, как Намджун бы отнесся, может быть, рассмеялся бы и махнул рукой? Однако никаких ориентиров не было, я даже не знала, не нарушила бы этим какую-нибудь из исконных драконьих традиций. Потому промолчала, попрощалась и повернулась к выходу.

Намджун остановил:

— Нет, подожди. Ты не хочешь больше ей служить? Почему ты вообще об этом спросила?

Я закусила губу, не в силах придумать достойной отговорки. И вдруг Намджун нашел причину сам:

— Постой-ка, посмотри на меня! Дженни, ты хотела бы освободиться от службы Джису?

— Нет, государь.

Он не поверил. Намджун будто ловил мои сомнения проницательным взглядом:

— Я сейчас предположу, а ты можешь ничего не отвечать. Ты ведь понимаешь, что как только потеряешь покровительство Джису, сразу станешь наложницей? Может ли быть такое, скромная Дженни, что ты этого и хочешь? Уверен, при таком исходе мой брат быстро бы забыл о неприязни к тебе.

— Нет! — я почти выкрикнула от переизбытка эмоций. — Вы неверно поняли, государь!

— Тогда объясни. Твое отношение к Тэхену изменилось? Скажи, я переживу твою откровенность.

Отношение изменилось, оно и не могло остаться прежним. Но я подавляла в себе любые непроизвольные эмоции, помня о страсти Джису. Жаль, что Намджун все понял неправильно. Меня затрясло.

— Государь, пожалуйста, не спрашивайте больше.

Он вдохнул и закрыл глаза.

— Ладно, уходи. Но лучше разберись в себе. Если ты начала испытывать к нему желание, то это вышло бы очень кстати. Видишь, ревность не затмевает мой разум?

Конечно, мне хотелось восстановить расположение Джису любой ценой. Да и со своей стороны я продолжала испытывать к ней благодарность — неизбежное чувство к человеку, который в чужом мире первым встал на мою защиту. Потому решилась и вошла в ее комнату.

— Как вы чувствуете себя, государыня? Может, принести чего-нибудь? Уж не знаю, как едят маленькие Драконы, но обычные дети вынуждают будущую мать есть за двоих!

Я пыталась говорить непринужденно и этим подчеркнуть, что сама злости в ее взгляде не заметила. Джису сидела в кресле напротив окна и не повернулась ко мне. Я нерешительно подошла ближе, ожидая любого ответа.

— А вот и ты, Дженни из Курайи... — она вдруг сказала задумчиво, будто совсем не слышала моих слов. — Служанка с двумя драконовыми печатями. И если перестанешь быть моей служанкой, то кто из них заберет тебя? Или они начнут делить тебя, как законную супругу?

— В каком смысле? — я переспросила, хотя точно поняла, что имеется в виду.

Только после этого она медленно повернулась ко мне. На ее лице я не ожидала увидеть улыбку, а Джису улыбалась. Но как-то иначе, без капли тепла. Просто растянула губы, но не смогла оживить лицо эмоциями.

— Я спрашиваю, кто из них возьмет тебя, если ты перестанешь быть моей служанкой?

— Я... не знаю, — голос от волнения сбился до хрипа. — Государыня, прошу вас, не расстраивайтесь из-за того, что они вам отказали! Все дело в моей странной магии! Я только что от вашего мужа — он заинтересован в дальнейших исследованиях.

Ее улыбка стала еще чуть шире и совсем уж жуткой.

— Ты точно не знаешь? Хочешь сказать, что они оба к тебе равнодушны?

Я уставилась в пол. Да почему все сложилось-то именно так? Мне даже не хватает смелости посмотреть на нее прямо и заверить, что Тэхен на меня не смотрит. Ведь она именно это хочет услышать! Но произнести это так, чтобы не выдать себя, я не могла — Тэхен смотрит на меня, пусть теперь и с ненавистью, Тэхен стал моим первым мужчиной, Тэхен был искренен в своих порывах и не скрывал, что был счастлив получить от меня взаимность. Вспомнив о том, что он говорил наутро, я вообще начала краснеть, и это лишило остатков храбрости. Потому я просто выдавила:

— Государыня, если вы довольны моей работой, то я предпочла бы ничего не менять...

Она резко встала, заставив меня вздрогнуть:

— Так кто из двух, Дженни? Неужели я не заслужила даже твоей искренности?

Пришлось бегло сочинять:

— Мне кажется, ваш муж проявляет ко мне повышенный интерес, государыня.

— Намджун? Хотя неважно, что ты скажешь! Ты служишь мне. Но я тут подумала, что неправильно описала круг твоих обязанностей — в моей спальне от тебя прока нет, других хватает с головой. Иди в прачечную, пусть они займут тебя чем-нибудь.

Я поклонилась и выскочила из комнаты. Пока я все еще ее служанка, но госпожа меня видеть не может. До такой степени, что даже перестала изображать доброжелательность.

В прачечной меня окатили с ног до головы удивленными взглядами, хором удивились изменившейся внешности, но потом распорядительница хлопнула в ладоши и отчеканила:

— Ну, раз государыня приказала, то лишние руки нам не помешают. Иди, начни с отглаживания платьев. На сегодня стирки больше нет.

Я тут была уже не единожды. Девушки закладывали крупное белье в невероятно огромные ванны и часто топтались прямо по ним голыми ногами, а что-то стирали руками в небольших тазах. Одежду гладили и подшивали, если возникала необходимость, в смежном помещении. Я заставила себя объясняться:

— Уважаемая Дахен, вы должны знать, что мне прежде не приходилось пользоваться утюгами.

Она громко расхохоталась:

— «Прежде не приходилось» — вы только послушайте ее! Шагай, шагай, чай не государыня выпендриваться. А мы все гадали, в чью спальню тебя переселят. И вот гляди ж, переселили к нам!

Ее приподнятое настроение придало мне уверенности. Утюги были тяжелыми, и как только один остывал, с жаровой полки следовало взять другой. Пока Дахен не видела, я выхватила одно уже отглаженное полотенце из стопки и потренировалась на нем. В принципе, привыкнуть и приспособиться можно, требуется только немного времени. С платьем, конечно, все оказалось намного сложнее.

Тяжелый подол я гладила изнутри, но все вышивки сверху оставались скрученными, потому пришлось пройтись и по ним. И лишь я подумала, что со временем и этому научусь, как кружево зашипело, а утюг прилип к нему — я дернула утюг вверх, но ткань рванула вместе с ним. Громкий крик. После чего Дахен выхватила у меня утюг, отставила его на полку и схватила платье, чтобы увидеть место повреждения. Вокруг все затихли, а я вовсе не дышала. И даже размашистая пощечина не удивила.

— Ты что наделала?! — кричала распорядительница. — Пусть бесы тебя раздерут, ты совсем из ума выжила?!

И хоть она была права в своем гневе, на глаза навернулись слезы обиды. Ведь я призналась, что не умею, почему же хотя бы рядом не встала и не проверила? Дахен же меня схватила за локоть и толкнула к проходу:

— Иди хоть наволочки подшей, безрукая!

Швеи оказались намного спокойнее. Их было всего две, но зато показали, что делать. Хоть и посмеялись над моей неумелостью, но мне было не до обид. Со временем у меня даже начало немного получаться, а до конца дня меня всего пару раз еще назвали безрукой, но уже без прежней эмоциональности. С непривычки я устала до мушек перед глазами. Дахен посмотрела на мою наволочку, не стала больше кричать и сказала на удивление спокойно:

— Этого очень мало, надо работать быстрее, Дженни. Но научишься, если сама захочешь научиться.

Я подняла на нее глаза. Показалось, что она вроде бы поддерживает, хотя не обязана этого делать.

— Я научусь, уважаемая Дахен. Но должна сразу предупредить, что до обеда занята со старшим государем. Иногда он меня там задерживает.

Она как-то многозначительно усмехнулась, а ее тонкие брови взлетели до середины лба:

— Задерживает, значит. Вы там уж с государем сами разбирайтесь, почему он тебя задерживает, но притом в служанках держит. А у меня задача простая. Я тебе буду оставлять работу, а ты тут потом хоть до полночи сиди, пока не сделаешь. Уж простите, милостивая госпожа, я пока не знаю, как с государевыми любовницами следует обращаться, и пока других приказов не поступит, к тебе будет то же отношение, что и к остальным. И ты это... сильно не расстраивайся. Я уж редко кому оплеухи раздаю, да и то, если прижмет.

Когда шла в свою комнату, меня качало. Хотела ведь еще и перед Тэхеном извиниться, но сегодня уже было поздно, да и сил совсем не осталось. Но расклеиваться из-за трудностей я себе запретила. Хочу жить — буду учиться работать. Станет совсем невмоготу — попрошу совета. Или разревусь, а потом попрошу совета. Я жива, я остановила войну, я ради этого перечеркнула свое будущее! Неужели я не справлюсь с утюгом и иглой? Хуже всего давил груз: мое прежнее служение государыне было вольготной жизнью, я за один день поняла, насколько сильно разнятся ее опека и неприязнь. И это притом, что она еще не знает про нас с Тэхеном. А ведь я совсем не хотела ее расстраивать! Но чего в жизни стоят намерения? Теперь она меня со службы ни за что не отпустит, даже если я начну об этом умолять, потому как боится, что во мне заинтересован вовсе не ее муж.