Глава 13
Чонгук
Поездка из Лас-Вегаса обратно в лагерь, казалось, длилась целую вечность. Было трудно сосредоточиться на дороге, на чем-то действительно, кроме ужасных образов, которые я видел. Они преследовали меня всю ночь. Я не мог перестать думать о том, насколько хуже чувствует себя Дженни. Иногда мы делили палатку, и ее сон часто прерывался неразборчивым бормотанием. Всякий раз, спрашивая, что ей снилось, она уклонялась от ответа. Было невероятно трудно связать эту беспомощную, съежившуюся девочку с жестокой и уверенной в себе девушкой, с которой я проводил так много времени. Я ожидал услышать печальную историю, но не эту. Даже ночной сон не смог успокоить бушующий поток эмоций в моем теле.
Когда мы в последний раз виделись два дня назад, перед тем как она уехала в Чикаго, а я в Лас-Вегас, она волновалась, что я увижу ее в другом свете, как только узнаю о ее прошлом. Я думал, она преувеличивает. Был уверен, что ничто не сможет изменить моего мнения о ней. Теперь я сомневался.
Реакция Дженни в машине, когда мы впервые сблизились, ее потребность все время контролировать свое тело. Теперь все обрело смысл. Еще до того, как я узнал правду, я считал ее сильной, но теперь ее сила казалась почти нечеловеческой.
Когда показались первые палатки лагеря, у меня сжалось сердце. Я чертовски нервничал из-за того, что снова встречусь с ней, сделаю то, что обещал не делать, увижу ее в новом свете. И не только это, небольшая струйка сомнения в ее мотивах все не покидала меня. Может, она будет разочарована, если я вернусь, не убив ее мать и всех остальных.
Быстро осмотрев, я заметил Тойоту Дженни на самом краю лагеря. Я поехал к ней.
Как только она заметила меня, направилась в мою сторону с того места, где разговаривала с одной из девушек. Это момент истины.
Дженни
Я с нетерпением ждала возвращения Чонгука из Вегаса, гадая, не раскрыл ли ему Намджун мое прошлое. Часть меня хотела, чтобы он узнал, потому что так стало бы легче. Чонгук был бы более готов помочь, если бы узнал, почему я делаю то, что делаю. С другой стороны, я наслаждалась нашим совместным временем, сексом и разговорами, тем, как он относился ко мне, как к равной. Он не считал меня хрупкой. Я доказала ему свою силу. Но как только он узнает о моем прошлом, все это уже не будет иметь значения.
Люди видели только один аспект меня, как только узнавали, будто это единственное, что определяло меня. Растленный ребенок. Изнасилованная девочка. Это огромная часть меня, без сомнения, и она преследовала меня по сей день, но я не хотела особого отношения из-за этого. Я хотела, чтобы ко мне относились как к обычному человеку, а не как к хрупкой, уязвимой или поврежденной. Я не была ни той, ни другой.
Как только машина Чонгука подъехала к лагерю, я извинилась перед девушкой с ангельским голосом, которая тоже была крутым поваром, и направилась к нему. Когда Чонгук вышел, мой пульс участился. Один его взгляд и я поняла, что Намджун рассказал ему достаточно. Как и ожидалось, это изменило отношение Чонгука ко мне. Я не только Дженни, принцесса Братвы и гонщица. Я бедная девочка из прошлого.
Я развернулась и зашагала обратно к своему автомобилю, не в настроении для такого рода конфронтации.
Я была зла, но под этим скрывался страх, опасение потерять связь, которую мы с Чонгуком развили, наше легкое общение. Это одна из причин, почему мне нравилось быть частью гоночного лагеря. Никто не знал, кем я была раньше, и что произошло. В Чикаго все знали, и, несмотря на прошедшие годы, это все еще часто проявлялось в том, как они смотрели на меня и вели себя со мной. Как я могла оставить прошлое позади, если даже посторонние не могли этого сделать?
Я так чертовски боялась, что люди здесь будут смотреть на меня так же, и Чонгук тоже. Это одна из причин, почему у нас с Юнги не сложилось, почему наши отношения были обречены с самого начала. То, что поначалу казалось ему безопасным выбором для отношений, в конечном счете стало гвоздем в нашем гробу.
Вскоре за мной последовали шаги, и мое сердце забилось быстрее.
Я ненавидела испытывать страх. Это напомнило мне ту девочку, за которую меня принял Чонгук. Я никогда больше не хотела ею быть.
— Дженни! — крикнул Чонгук и наконец догнал меня у машины.
Я повернулась и уставилась в его глаза, ожидая, что он скажет что-нибудь, но в то же время так чертовски боялась того, что это будет. Чонгук тронул меня за плечо. Даже это простое прикосновение казалось более нерешительным, чем любое из наших прикосновений в прошлом.
Чонгук молча смотрел на меня. В этом не было необходимости. Его глаза говорили ясным языком — языком жалости. Я больше ничего так сильно не ненавидела.
— Значит, Намджун все тебе рассказал?
Я дала Чонгуку добро, дала Намджуну добро, но, возможно, глупая часть меня надеялась, что Чонгук оставит все как есть. Это было глупо. В конце концов он узнает. Это неизбежно, если я хотела двигаться дальше с моим планом.
Чонгук провел рукой по волосам и отвел взгляд. Мириады эмоций плыли в его глазах.
— Да, не все, но достаточно.
Он говорил неправду. Прежде чем ответить, он на мгновение заколебался.
Я оттолкнулась от машины.
— Не надо. Не лги мне, защищая меня.
Я так устала от людей, делающих это. Я заслужила суровую правду, даже если она разобьёт мне сердце.
Чонгук сунул руки в карманы. На его лице появилось сочувствие. И я не могла этого вынести.
— Что именно он сказал?
Я кипела, прибывала в бешенстве, но в то же время разрывалась от отчаяния. И все из-за Чонгука, из-за того, как он будет вести себя со мной в будущем. Я никогда не чувствовала ничего подобного с Юнги, словно мое сердце могло расколоться.
— Разве это имеет значение?
— Конечно, имеет! — усмехнулась я. — Ты можешь себе представить, как это неприятно оставаться в неведении относительно того, что касается тебя так глубоко? По тому, как ты смотришь на меня, я понимаю, что ты потрясен словами Намджуна. Он, возможно, единственный, кто знает все, потому что именно он занимался всем тогда. Даже я не знаю всего, только ложь и правду, которую мне рассказывали мой отец, ты и твои братья.
Я почувствовала предательскую тяжесть в горле, покалывание в глубине глаз — предвестники слез. Этого не случится. Слёзы признак слабости, которую я не позволяла себе уже долгое время.
Жажда облегчения нарастала, как прилив, неудержимая, медленно разъедающая мою решимость, как волны, набегающие на песок. Я нащупала сигарету, хотя ненавидела вкус, запах, ощущение сырой бумаги во рту. Я бы никогда не стала курить, потому что мне это нравилось. Но это лучше, чем ничего, лучше, чем альтернатива. Я нуждалась в чем-то, что успокоит встревоженный ум, заставить замолчать зов моей темной жажды.
Чонгук подошел ближе, его проницательные глаза изучали мои дрожащие пальцы. Может, он знал предательские знаки. В конце концов, он близок и с темными страстями.
Я приготовилась к его прикосновению, но его руки остались в карманах. Его темные глаза изучали мои. Глубоко затянувшись, я отвернулась, глядя на него в профиль.
— Я не лгу, — сказал он и глубоко вздохнул. — Намджун показал мне видео с тобой и тем, что произошло.
Я почувствовала, как краска отошла от моего лица, и мое горло сжалось. Прошло слишком много лет, чтобы я могла вспомнить все или даже большую часть произошедшего. Я помнила обрывки воспоминаний. Кошмарные события, преследовавшие меня во сне бессвязными эпизодами или вспышками неподвижных образов. Я изо всех сил старалась забыть как можно больше, употребляла алкоголь и наркотики, ускоряя этот процесс.
— Ты... — мои голосовые связки замерли, и я не могла больше вымолвить слов.
Гнев боролся в моем теле с ужасом и разочарованием. Опять же, другие знали обо мне и моей жизни больше, чем я.
Чонгук подошел еще ближе, так осторожно, словно боялся, что я убегу. Бег никогда ничего не решал.
— Я почти ничего не посмотрел. Только спустя несколько минут я понял, к чему это ведёт. Я не мог больше смотреть.
Я нахмурилась.
— Ты не смог смотреть? Я пережила то, на что ты даже посмотреть не смог.
Я даже не была уверена, почему я зла из-за этого. Большая часть меня была рада, что он не видел больших моих ужасов. Крошечная часть все еще стыдилась того, что со мной сделали. Это были уродливые голоса, который не умолкали даже после годы терапии, лекарств и отвлечений.
Чонгук кивнул, выражение его лица было одновременно добрым и торжественным. Мне хотелось ударить его как можно сильнее. Вместо этого я сжала одну руку в кулак и сделала еще одну глубокую затяжку. Мои пальцы дрожали, позволяя дыму подниматься вверх беспорядочным зигзагообразным курсом.
— Я знаю, — прошептал он шелковым голосом. — Мне вообще не следовало смотреть это, не спросив сначала твоего разрешения. Это было сделано в твоем личном пространстве.
Я усмехнулась.
— Поверь мне, тогда никто не заботился о моем личном пространстве. — я вздрогнула, когда остатки воспоминаний вспыхнули на задворках моего сознания.
Слова, запахи, образы, оставившие неизгладимые следы в моем подсознании.
— Дженни, я... — он вздохнул.
Я встретилась взглядом с Чонгуком.
— Говори, что хочешь. Я не хрупкая, Чонгук. То, что случилось тогда, не сломило меня, что бы ни произошло сейчас и в будущем, тоже не сломит меня.
Мой голос был чистой сталью, точно так же, как защитное покрытие медленно покрывало мое сердце.
— Что ты имеешь в виду? — спросил Чонгук, выглядя искренне смущенным. — У меня нет никакого намерения делать что-то, что может причинить тебе боль, а тем более сломать тебя.
— Взгляд в твоих глазах сейчас, когда ты смотришь на меня.... он означает, что все, что у нас было, кончено.
Все, что у нас было. Мы даже не дали этому названия, не позволили определить то, что шло против многих обстоятельств. Я не позволяла себе придавать слишком большое значение нашей связи. Пыталась убедить себя, что это только для веселья и сближения с Чоном, но теперь, видя, как наша связь рушится прямо у меня на глазах, я поняла, что это больше, чем просто веселье. Больше, чем я могла себе позволить. Больше, чем мой отец когда-либо примет.
Он наклонил голову, поймав мой взгляд. Его запах, теплый и пряный, окутал меня.
— Как я на тебя смотрю?
Я горько рассмеялась и направила светящийся наконечник ему в лицо.
— Вот так. Точно так же смотрел на меня отец, когда Намджун вернул меня ему. Словно я была сломанной марионеткой. Твоей любимой куклой, с которой ты играл каждый день, но вдруг у нее появилась непоправимая трещина, и теперь ты никогда не сможешь поиграть с ней снова, потому что боишься, что она может сломаться, если ты дотронешься до неё. Поэтому ты ставишь ее на полку и почти никогда не смотришь, потому что всякий раз, когда ты обращаешь свой взгляд на неё, ты грустишь о потерянном. Вот как ты смотришь на меня, Чонгук. Так что иди своей веселой дорогой, а я выживу.
Я не позволю нашим отношениям продолжаться, потому что Чонгук действовал из жалости, потому что у него не хватило духу закончить их с бедной мной.
Я выжившая. Я переживу, если Чонгук уйдет, не без моего темного притяжения, но я выживу так или иначе. Тем не менее, мой желудок скрутило при мысли, что это может быть наше последнее прощание — даже если прощание было неизбежным для нас.
Чонгук покачал головой.
— Вранье. Я никогда не играл с тобой и не пойду своей веселой дорогой. Мы еще не закончили, и я не позволю тебе вбить клин, между нами, — он схватил меня за плечи, совсем не нежно, и мое глупое сердце забилось с надеждой. — Между нами ничего не изменилось.
И все же изменилось. Его глаза говорили правду. Если мы хотим получить шанс, Чонгук должен увидеть меня такой, какой я была до того, как он узнал правду. Он должен видеть меня как отдельную личность от бедной девочки на видео. Я не была уверена, сможет ли он. Папа пытался и потерпел неудачу. Я никогда не обижалась на него за это. Он мой отец. Я смирилась с тем, как он смотрел на меня, потому что мы семья. Но я бы не стала делать то же самое для Чонгука. Я не могла. Мне нужно было, чтобы эта часть моей жизни была только для Дженни, а не для бедной оскорбленной Дженнифер.
— Тогда трахни меня, Чонгук. Трахни меня так, как трахнул бы два дня назад, а не так, как будто я хрупкая. — я бросила сигарету и раздавила ее ботинком. — Или ты не можешь сделать это сейчас, потому что жалеешь меня?
Чонгук обхватил мою шею, в его глазах боролись жар и гнев.
— Я не жалею девушку передо мной, Дженни. Мне жаль ту девочку из прошлого. Но ты... ты крепка, как гвоздь. Ты не нуждаешься в моей ебаной жалости.
Я кивнула, как бы подтверждая его слова, так и убеждая себя, что я действительно оставила позади каждую частичку этой маленькой девочки. В глубине души я знала, что она все еще прячется в темной части моего мозга, маленькая и испуганная, угрожая вырваться наружу. Я хотела, чтобы она убралась оттуда, и теперь у меня была идея, как наконец добиться успеха.
— Трахни меня, — выдохнула я.
Чонгук рывком прижал меня к себе, его язык проник в мой рот. Я открылась ему, обвила руками его шею и сплела наши тела друг с другом. Чонгук сжал мою грудь через майку, затем потянул за мой сосок с пирсингом. Я запустила пальцы в его волосы, прикусила нижнюю губу, чтобы через мгновение успокоить ее языком. Он прижал ладонь к моей киске, и я выгнулась, желая ощутить его прикосновение к обнаженной коже.
— Снимите комнату, — крикнул кто-то.
Я была слишком дезориентирована нашим поцелуем, чтобы понять, кто это говорил. Чонгук схватил меня за руку и потащил за собой. Я последовала за ним, мое сердце бешено колотилось в груди, центр покалывал от желания. Чонгук повёл меня на старую заправку мимо удивленного Хосока.
— Проваливай, — прорычал Чонгук, и Хосок сделал это, пробормотав проклятие.
Потом мы наткнулись на заднюю комнату со старым морозильником и разбросанными коробками. В нос ударила вонь заплесневелого картона и чего-то гнилого.
Чонгук захлопнул дверцу и прижал меня к краю холодильника, его руки быстро расстегнули молнию. Он не потрудился стянуть с меня шорты, только сунул руку в трусики и вошёл в меня средним пальцем. Тыльной стороной ладони он погладил мой клитор, и начал сильно и быстро двигать пальцами.
Наши глаза оставались сцепленными, мои губы приоткрылись, когда Чонгук извлекал стон за стоном из моего рта. Мое возбуждение пропитало трусики, заставляя палец Чонгука легко скользить внутрь и наружу. Он добавил второй палец и входил еще сильнее. Желание в его глазах обжигало каждый сантиметр моей кожи. Никаких признаков жалости, только похоть.
Я закричала в оргазме, но Чонгук едва дал мне время прийти в себя, прежде чем снял с меня шорты и усадил на морозилку. Он раздвинул мои ноги и несколько раз облизнул, заставив меня вздрогнуть и вцепиться в его волосы. Затем выпрямился и достал свой член. Он схватил мои лодыжки и положил их себе на плечи, прежде чем погрузиться в меня одним сильным толчком. Он не дал мне времени приспособиться, вместо этого он врезался в меня. Наклонившись вперед, он подтянул мои ноги ближе к телу и изменил угол, входя еще глубже. Я судорожно втягивала воздух, пальцы ног плотно сжимались под силой ощущений.
Ярость и желание сменили жалость, и я снова стала Дженни, потеряв себя во взгляде Чонгука. Я впилась ногтями в его плечи, мои бедра встречали его толчок за толчком, а затем губы раскрылись для крика, когда я снова кончила. Чонгук врезался в меня еще сильнее, прежде чем с тихим стоном вышел.
Я закрыла глаза, тяжело дыша. Я не хотела, чтобы это кончалось. Ни сегодня, ни завтра, возможно, никогда.
Чонгук заставлял меня хотеть потерять контроль над ним. Он заставил меня почувствовать, что я могу потерять контроль над ним без страха.
Когда мы с Чонгуком пришли в себя после освобождения, он встретился со мной взглядом. Его лицо было покрыто потом, а футболка прилипла к верхней части тела.
— Мы еще не закончили, — прохрипел он.
Я кивнула, тяжело дыша.
— Мы не закончили.
В этот момент Чонгук посмотрел на меня так же, как и до того, как узнал ужасную правду, словно я все еще была жесткой, гонщицей Дженни для него. Я знала, что будут моменты, когда это новое пронзительное выражение вернется, но пока он мог заставить меня чувствовать себя такой живой, я могла жить с маленькими напоминаниями.