4 глава
Я открыла дверь.
Стоя босиком.
В одной длинной футболке.
Волосы спутаны, на щеке отпечатался шов подушки.
Вид, конечно, не для камеры.
И тем более не для него.
Но он стоял тут.
Живой.
Реальный.
Не в сторис.
Не в эфире.
Егор Крид.
Он взглянул на меня — коротко, без сканирования, без усмешки.
Но в его глазах была доля чего-то... странного.
То ли растерянности, то ли раздражения.
Я молчала.
Он — тоже.
В этой паузе был весь наш конфликт.
— Прости, что разбудил, — наконец сказал он.
Голос хрипел.
— Не разбудил, — тихо ответила я. — Я просто... не ожидала.
— Это было видно, — он кивнул на мою футболку. — Кот Гарфилд, да? Характер совпадает.
Я хмыкнула.
— А ты всё ещё думаешь, что мне нужны аплодисменты?
Он на секунду опустил взгляд.
Потом выдохнул.
— Я был не прав. Не разобрался.
— Ты не разобрался, потому что решил: если девочка с диктофоном и обидой — значит, она фанатка, — я стояла на пороге, не отступая. — А если она уходит — значит, спектакль. Да?
Он сцепил пальцы.
Щёлкнули костяшки.
— Ты зашла ко мне не как журналист. Ты зашла с прошлым. И я это почувствовал сразу. А я... не люблю прошлое.
— Ну поздравляю, оно снова перед тобой, — я поджала губы. — Хочешь — заходи. Хочешь — уезжай. Но играть словами больше не получится. Я не эфир. Я человек.
Молчание.
Он провёл рукой по затылку, встал ровнее.
— Пять минут. Можно?
Я кивнула.
Развернулась, пошла на кухню.
Он закрыл за собой дверь и вошёл в мою реальность.
В эту тёплую, пахнущую чаем и обидами, реальность.
Сел на стул.
Не как звезда.
Как... уставший парень.
— Я посмотрел видео.
— И?
— Оно сильное.
— Но?
— Не хочу быть тем, кто в нём.
Я поставила перед ним чашку воды.
— Тогда не будь. Но и мне не надо быть девочкой, которая проглатывает молча.
Он сделал глоток воды.
Я села напротив, поджав под себя ноги, и почувствовала, как холод от пола медленно пробирается вверх.
Но уходить, закрываться, отворачиваться — уже не хотелось.
Он смотрел на чашку, будто в ней был смысл.
Или ответ.
— Ты же правда хотела поговорить со мной тогда? — спросил он.
— Я всегда хочу говорить. Просто не люблю, когда мне врут. Или смеются в лицо, — спокойно сказала я.
Он кивнул.
Медленно.
— Я не смеялся.
— Точно. Не смеялся. Ты издевался. Потом — в эфире. Потом — в интервью. И всё это время ты думал, что я разыгрываю спектакль. Знаешь почему?
Он взглянул на меня.
Серьёзно.
— Потому что ты привык, что если девушка вздыхает при виде тебя — значит, она твоя. Если кто-то знает твою музыку — значит, хочет фотку. И если она не улыбается на каждом слове — значит, с ней что-то не так. Но, может, это не со мной что-то не так, а с твоей картиной мира?
Он не ответил.
Только почесал висок.
— Знаешь, ты не первая, кто говорит, что я живу в пузыре.
— Ну?
— Обычно после этого я просто выхожу из чата.
Я усмехнулась.
— А сейчас ты пришёл ко мне домой. Это похоже на прогресс.
Он усмехнулся в ответ, впервые без защиты.
— Меня выбесило, что ты назвала статью «Без фильтров? Без проблем».
— Потому что ты сам это сказал? — я прищурилась.
— Потому что это звучало, как будто ты отняла у меня право говорить. Как будто ты рассказала мою сцену — но без моей роли.
— Нет, Егор, — я мягко покачала головой. — Я просто не позволила тебе закрыть занавес до того, как разговор начался.
Он кивнул.
Не споря.
— Ты ведь тогда правда не хотела меня унизить? — спросил он вдруг.
— Нет. Я хотела, чтобы ты посмотрел на человека, который тебя когда-то слушал, с уважением. Не как на фанатку, не как на девочку из фона. А как на собеседницу.
— Сложно мне это.
— Что?
— Видеть людей без роли. Особенно, когда они с диктофоном. Особенно — когда они помнят меня не с тех сторон, которые я хочу оставить в прошлом.
Я молчала.
Дала ему договорить.
— Я ведь... помню тебя. Не сразу, не чётко. Но потом — вспомнил.
Он долго смотрел на меня.
Медленно встал.
Сделал шаг ближе.
Остановился рядом.
Взгляд — тяжёлый.
Нерешительный.
Он провёл рукой по волосам.
Потом наклонился и, на секунду замирая, прошептал:
— Я не знаю, кем ты мне стала. Но это чертовски страшно.
И ушёл в коридор.
Просто так.
Не дождавшись ответа.
А я смотрела ему вслед.
И понимала: спектакль окончен.
Теперь начинается что-то настоящее.