Исчезнувшие грёзы

«Смех друзей лечит сильнее любых лекарств».

Прошло две недели с того дня, как мы приехали в Палермо.

Две недели, наполненные шумом, солнцем и тем особенным беспокойством, которое приходит, когда жизнь вдруг начинает меняться.

За это время я успела понять: Италия - не просто страна. Это живой организм. Он дышит, шепчет и чувствует. И если остановиться и прислушаться, можно различить его пульс, в отголосках шагов, в криках торговцев, в густых ароматах кофе и пряностей, что медленно выползают из открытых дверей кафе.

Я медленно привыкала к этой новой жизни.

Мама учила меня варить пасту «по-настоящему», так, как делают только здесь. Папа бесконечно боролся с итальянскими бумагами и счетами, каждый вечер сидел у окна с чашкой чёрного чая и тенью усталости на лице.

А я... Я училась чувствовать. Снова. Училась дышать без страха, улыбаться без принуждения, жить так, как будто бы впервые, иными словами - быть собой.

Иногда, по ночам, я выходила на балкон и долго смотрела на город. Палермо в темноте казался другим. Опасным, красивым и живым, как зверь, который дремлет, но чутко реагирует на каждый шорох. Где-то вдали звенели мотоциклы, звучала глухая музыка, и воздух был густ от запаха моря и табака. Всё это будто говорило со мной на языке, который я только начинала понимать.

А утром того дня, когда солнце разлилось по крышам, окрашивая их в золотой и медный, я вдруг ощутила, как сердце стало биться быстрее.

Что-то внутри тихо сказало: пора.

Пора перестать быть просто частью чужой истории. Пора выйти из этой пыльной, но уютной скорлупы и начать свою опасную, непредсказуемую, но настоящую жизнь.

Мы сидели за завтраком.

Солнечные лучи лениво скользили по столу, ложились на белую скатерть, на чашки с кофе, на свежий хлеб, разрезанный мамиными руками. Всё было тихо, даже слишком. Только где-то за окном доносился отдалённый гул города, словно напоминание, что жизнь снаружи не собирается останавливаться.

- Мам, пап, - я сказала, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. - Мне сегодня нужно уехать. Хочу немного освоиться на новом месте, в моём домике. Через три дня уже выходить на учёбу.

Мама медленно поставила чашку на блюдце. В тонких пальцах дрогнуло лёгкое движение, будто она пыталась удержать не чашку, а момент, который вот-вот оборвётся.

Она кивнула, сделала глоток кофе, и на её глазах блеснули слёзы.

- Моя девочка... уже совсем выросла, - прошептала она, не глядя прямо на меня.

Я встала, подошла, обняла её. От мамы пахло кофе и жасмином, запахом дома.

- Мам, не плачь, пожалуйста, - я улыбнулась сквозь комок в горле. - А то и я сейчас заплачу. Я ведь недалеко, всего сорок минут езды.

В этот момент на кухню вошёл папа. Он был всё такой же, с чуть небритым лицом, с усталой, но тёплой улыбкой.

- Почему мои девочки грустят? - спросил он, заметив мамины слёзы. - Что-то случилось?

- Нет, всё в порядке, пап, - ответила я. Мама кивнула, подтверждая мои слова, хотя в её взгляде было больше, чем просто тревога.

- Мама просто переживает, что я буду жить одна.

- Мы можем возить тебя, - сразу сказал он, и в голосе прозвучала привычная забота. - Ты же знаешь, мне только в радость.

Я покачала головой.

- Нет, не нужно. Я не хочу вас напрягать. Хочу, чтобы вы наконец отдохнули... и просто жили спокойно. - Я попыталась улыбнуться, скрывая собственные слёзы. - Да и... мне нужно попробовать самой. Я уже не ребёнок. Мне восемнадцать.

Мама долго молчала. Её взгляд скользил куда-то мимо меня как будто она пыталась представить, как будет без моего голоса на кухне, без моих шагов в коридоре. Потом она вздохнула и сказала тихо, почти шёпотом:

- Хорошо. Но звони. Каждый день.

Я кивнула, и так и произошло.

Дом, который теперь был моим, оказался небольшим, но удивительно уютным. Светлый, с простыми линиями и аккуратной мебелью, он будто дышал вместе со мной. Три окна выходили на узкую улочку, по которой каждое утро проходили продавцы свежей выпечки. Их голоса сливались с ароматом горячего хлеба и сливочного масла. На балконе росли два крошечных вазона с базиликом, и ветер иногда шевелил их листья, будто шептал что-то на итальянском.

Когда я привезла свои вещи, впервые за долгое время ощутила, что дышу по-настоящему. Воздух в этом доме был другим - прозрачным, свободным.

Это был мой дом. Мой маленький остров тишины среди чужих голосов, мой шанс начать с чистого листа.

Я долго раскладывала книги, каждая из них имела свою историю, запах, память. Фотографии поставила на полку у кровати: мама с папой, я и Иза на море, и другие обыденные фотографии. Их у меня было много, целая коробка.

Потом я зажгла свечи, и мягкий свет наполнил комнату. Янтарный, чуть мерцающий, за окном шумел город. Где-то внизу дети выкрикивали слова, которых я ещё не понимала, женщины громко смеялись, а из кафе напротив доносился аромат кофе и ванили. Всё это смешивалось в живой, звенящей симфонии, и я чувствовала, как этот город понемногу вплетается в моё дыхание.

Последние дни пролетели быстро.

Я созванивалась с родителями, переписывалась с Изой, приводила дом в порядок, пересматривала одежду и книги, старалась убедить себя, что готова к новому этапу.

Первый день в университете начался ещё до рассвета.

Сквозь тонкие шторы пробивался бледный свет, и я долго лежала, слушая, как в соседнем дворе поют птицы. Потом встала, открыла балкон и вдохнула прохладный утренний воздух.

Я долго выбирала, что надеть, не из-за волнения, а потому что хотелось, чтобы утро началось красиво. Чтобы всё было правильно.

Путь к университету пролегал через старую площадь. Там, под арками, уже собирались уличные музыканты. Их мелодия сопровождала меня, пока я шла, и в какой-то момент я поймала себя на том, что улыбаюсь. Просто так. Потому-что здесь хорошо.

Когда я подошла к университету, сердце колотилось сильнее, чем я ожидала.

Я училась заочно целый год, но видеть всё это своими глазами - другое.

Высокие колонны, каменные ступени, двери, потемневшие от времени. На стенах: афиши, портреты, объявления. Люди вокруг говорили, смеялись, обнимались. В их глазах было что-то лёгкое, привычное. А я стояла чуть в стороне, наблюдая, будто смотрела на жизнь сквозь тонкое стекло.

Я всегда была наблюдателем.

После того дня, когда потеряла подругу. Ту, что знала обо мне всё, до самой тьмы, - я научилась держать дистанцию. Предательство не оставляет шрамов на коже. Оно уходит глубже. Туда, где потом уже не так легко доверять.

Я не искала друзей. Не ждала ничего.

Я просто хотела учиться, идти своим путём, не трогая прошлое.

Но судьба, как всегда, решила иначе.

На обеденном перерыве я сидела одна за столом в университетском кафе, тихо перемешивая вилкой салат «Цезарь». Возле меня стоял стакан с водой и маленький десерт - йогурт с кусочками клубники. Вокруг гудел зал, звенели ложки, смеялись студенты.

И вдруг кто-то легко коснулся моего плеча.

- Прости, не хотела отвлекать, - услышала я тихий, мягкий голос. - Это место занято?

Я подняла взгляд. Передо мной стояла девушка с длинными светлыми волосами, которые падали на плечи мягкими волнами. Она была словно ангел, спустившийся с небес. Её глаза были цвета ясного неба. Такие чистые, светлые, но почему-то пронзительные. Она улыбалась, не натянуто, не из вежливости, а по-настоящему.

- Нет, садись, - ответила я, стараясь скрыть лёгкое волнение.

- Спасибо. Я Киара, - сказала она, садясь напротив.

- Камелия, - представилась я, чуть улыбнувшись и протянув руку. Её пальцы были тёплые, прикосновение уверенное, но мягкое.

Мы разговорились быстро, будто между нами не было этого неловкого «впервые». Киара говорила легко, будто всё в мире является поводом для улыбки. В её голосе слышался красивый итальянский акцент, но она старалась говорить по-английски, чтобы мне было проще. Мы смеялись, делились мелочами, и я поймала себя на мысли, что давно не чувствовала себя так спокойно рядом с человеком.

Она не задавала лишних вопросов, не пыталась залезть в прошлое. Просто была рядом.

Так, будто знала меня уже много лет.

Мы проговорили всю перемену. Я узнала, что мы ровесницы и обе в этом году перевелись на очное обучение. Киара рассказывала, что её брат посоветовал ей выйти в университет, а не сидеть дома. Она училась на факультете психологии, и мы с удивлением обнаружили, что обе любим разбираться в людях. Искать глубину в их поступках.

В итоге разговаривая мы договорились встретиться после пар у выхода из университета.

Когда занятия закончились, она уже ждала меня у выхода. Увидев, сразу улыбнулась и махнула рукой.

- Ты не против пройтись? - спросила она. - Я покажу тебе нормальную кофейню. Не вот это, университетское пойло. - Она рассмеялась, и я кивнула.

Мы вышли на улицу. Солнце отражалось в витринах, мимо проезжали машины, кто-то громко смеялся, звенели бокалы. Жизнь вокруг кипела. Киара рассказывала, что родилась в Палермо, любит спорт, особенно пилатес, и мечтает когда-нибудь открыть своё маленькое кафе.

- Кафе? Серьёзно? - удивилась я, улыбаясь.

- А почему нет? - Она пожала плечами. - У каждого своя мечта. А ты?

Я задумалась.

- Наверное... хочу открыть приют для животных. Чтобы там каждому было место. Чтобы ни одно существо не чувствовало себя ненужным.

Она посмотрела на меня внимательно, с теплом.

- Ты прекрасный человек, Камелия, - сказала она почти шёпотом, и её слова прозвучали так искренне, что я не смогла ответить сразу.

Она немного помолчала, потом добавила, уже с лёгкой неуверенностью:

- Не сочти меня странной... Мы знакомы всего ничего, но... Мне с тобой спокойно. Как будто я знаю тебя всю жизнь. У меня никогда не было настоящих подруг, и я не умею открываться людям. Но с тобой - иначе. Я бы хотела попробовать... стать твоей подругой.

Я почувствовала, как в груди защемило.

- Киара... - произнесла я тихо. - У меня тоже с этим всегда было сложно. Но с тобой и правда очень легко.

Я улыбнулась.

- И да, можешь называть меня просто Лия.

Она рассмеялась, её глаза засияли. И в тот момент я ещё не знала, что именно в этот день всё и начнётся. Что за этой встречей скрывается не просто дружба, а нечто большее, то, что навсегда изменит мою жизнь.

Следующие дни пролетели незаметно. Быстро, словно кто-то перелистывал их невидимой рукой. Мы ходили в университет вместе, сидели возле лавок с мороженым, смеялись над глупыми сценами из фильмов и спорили о книгах, которые обе знали почти наизусть. Киара могла обсуждать всё. От философии до уличного искусства, и каждый разговор с ней оставлял ощущение лёгкости, как будто рядом с ней мир становился чуть ярче и теплее.

Иногда я ловила себя на мысли, что с ней не нужно быть осторожной. Что можно говорить всё, что думаешь, и не бояться, что тебя предадут. Это было странное чувство - будто я снова училась дышать полной грудью. Училась доверять.

Киара познакомилась с Изабеллой, и между ними сразу возникло взаимопонимание, как будто они знали друг друга давно. Я наблюдала за ними и чувствовала... радость. Словно так и должно было быть всегда. Впервые за долгое время у меня появилась своя маленькая вселенная. Мы трое. Мы создали общий чат, переписывались часами, делились историями, мемами, голосовыми. Наши разговоры казались бесконечными, словно время между ними не существовало.

Киара была другой.

Не идеальной, не правильной - просто собой, со своими чувствами. Она могла спорить до хрипоты, сердиться, замолкать на полдня, а потом прийти и обнять, как будто ничего не произошло. В её присутствии всё становилось живым: слова, взгляды, даже воздух.

А я... я давно не встречала таких людей.

Тех, кто не играет роли. Кто не боится быть самим собой, и, может быть, именно поэтому я не заметила, как всё начало меняться. Как простая дружба стала чем-то большим.

Однажды идя в университет, я заметила объявление: Cercasi personale - требуется сотрудник официант-бармен. Ночная смена. Бар «Notte e Caffè».

Это был один из самых дорогих баров в Палермо.

Обычно я проходила мимо таких бумажек, но в тот день остановилась. Возможно, потому что имя показалось мне красивым - Ночь и кофе. Или потому, что мысль о работе вдруг встала в голове как лёгкий, но настойчивый импульс. К тому же летом с Изой мы продавали мороженое в крошечной кафешке в Монтерее. Да, опыт был минимальный, но зато реальный. Почему бы не попробовать?

В тот день в Палермо шёл ливень с грозой. Редкая, почти магическое явление для это города, который чаще живёт под солнцем. Когда дождь появляется здесь, всё меняется: люди прячутся под зонтами, шаги становятся медленнее, воздух сгущается и наполняется запахом мокрого камня и асфальта. Гром гремел над крышами, и звук его отбрасывал тени на витрины, делая город похожим на театр под маской дождя.

В университете пары сократили, и поэтому я раньше освободилась, и вышла на улицу. Решение идти на собеседование пришло само собой: я свернула в сторону, где стоял большой дом с неоновой вывеской.

Бар оказался не похож на мои представления о «месте для ночного отдыха». Он был огромным, роскошным, словно вырезанным из журналов: тёмные стены, барная стойка из чёрного мрамора, диджейская палуба в углу, приглушённый свет, скользящий по стеклу. Танцпол мерцал, но из-за дождя в нём почти никто не танцевал. Внутри царила особая, чуть напряжённая тишина.

За барной стойкой стоял мужчина лет тридцати-пяти. Его лицо было усталым, но добрым. В нём читалась привычка к поздним часам и к людским историям. Когда я подошла, он поднял глаза.

- Buonasera, «Добрый вечер», - сказал он ровно. - Что-то ищешь?

- Добрый вечер, я по объявлению, - ответила я.

Он посмотрел на меня внимательно, словно читал не только внешность, но и что-то за ней: манеру держаться, улыбку, которую я пыталась сделать непринуждённой.

- Опыт есть? - спросил он.

- Немного. Работала летом в кофейне, в Монтерее, - сказала я.

Он усмехнулся, и в этом простом жесте прозвучало понимание.

- Монтерей... там, где вечное солнце, да? - произнёс он.

Я кивнула. Слышать о доме, который остался позади, было болезненно и одновременно приятно, как будто кто-то напомнил, что у меня есть корни. Он протянул руку. Её крепкое, тёплое прикосновение было твёрдым и спокойным.

- Меня зовут Алессандро. Добро пожаловать в Палермо. Можешь начинать завтра, - сказал он просто.

Я стояла и думала: серьёзно так просто?

Ночная смена. Слова звучали одновременно пугающе и притягательно, как обещание чего-то нового... И возможно, опасного. Ночь казалась хранителем всех возможностей: здесь можно было начать заново, но и здесь легко можно было потеряться.

Когда я вышла на мокрую улицу, дождь вдруг притих. В груди ворочались и страх, и предвкушение. Я не знала, что ждёт меня за барной стойкой «Notte e Caffè». Ночь и кофе.

Первые дни были трудными. Палермо ночью совсем другой.

Днём он живёт под солнцем: шумит, спорит, пахнет морем и жареным хлебом. А ночью будто замирает.

Я быстро поняла: люди, которые приходят в кафе после полуночи, тоже другие.

Днём это были студенты, уставшие от лекций, мужчины с газетами и чашкой эспрессо, пожилые люди, что приходили просто посидеть в тишине.

Ночью же появлялись те, у кого в глазах всегда оставалась тень. Те, кто не спал не потому, что не хотел, а потому что не мог.

Кто-то пил кофе, кто-то виски, кто-то просто смотрел в никуда.

Я уже могла отличить запах кофе от алкоголя даже с закрытыми глазами. Хотя не любила ни то, ни другое, но всё же старалась привыкнуть. Мне хотелось доказать себе, что я могу работать, зарабатывать, и быть самостоятельной.

Иногда, когда бар затихал, я стояла у окна и смотрела на город. Его огни казались звёздами, упавшими слишком низко. Палермо дышал в темноте - медленно, глубоко.

Киара часто приходила ко мне перед закрытием.

Она садилась у стойки, закидывала ноги на соседний стул и заказывала капучино, хотя знала, что мы уже почти всё убрали.

- Ты понимаешь, что ночи - это особенное время? - говорила она, крутя ложку в чашке. - Когда весь мир спит, остаются только те, кто так скажем «работает в это время, а поэтому и не может».

- Звучит грустно, - отвечала я, вытирая стойку.

Она усмехалась, немного устало:

- Не грустно. Реально. Это не безопасно Лия.

Мы сидели, разговаривали, смеялись. Иногда казалось, что время вокруг останавливается, и только наши голоса и тихое урчание кофемашины.

Алессандро, проходя мимо, иногда шутил:

- Вы, девчонки, не принадлежите утру. Но и ночи тоже не совсем.

Мы смеялись, но в этих словах действительно было что-то правдивое.

Мы словно застряли между светом и тьмой, сном и бодрствованием, прошлым и тем, что только начиналось.

И, может быть, именно там, в этой тонкой грани, я начинала находить себя.

Я полюбила ночи.

Полюбила их тишину, запах кофе, мягкий свет ламп, который ложился на барную стойку, будто удерживая остатки чужих разговоров. Иногда после смены, около четырёх утра, я выходила на улицу и просто шла пешком.

Город в этот час был почти беззвучен - только редкие машины, шелест листвы и отдалённое дыхание моря за домами. Воздух становился прохладным, прозрачным, и в нём будто растворялись все тревоги прошедшего дня.

Я думала о жизни. О том, как всё может меняться.

Ещё месяц назад я боялась выйти из дома одна, а теперь иду по ночному Палермо и чувствую, что живу. В настоящем мгновении, без защиты, без масок.

Киара часто говорила, что у каждого города есть своя тайна.

- У Палермо - двойная, - сказала она однажды, глядя в окно бара. - Он умеет быть красивым и страшным одновременно.

Я не знала, что она имела в виду.

Но с той ночи мне часто снилось море. Тёмное, безмолвное, глубокое, как будто хранило в себе что-то, что нельзя было назвать.

Иногда, в самые тихие часы, когда я мыла стаканы или протирала стойку, мысли уносились к книгам, которые я когда-то читала.

О мафии, любви, опасности. О тенях, что всегда рядом со светом. Теперь, живя здесь, я понимала: всё это не выдумка и не романтика, просто реальность, приодетая в красивые слова.

В бар по ночам часто заходили мужчины в дорогих костюмах, с холодными взглядами. Они говорили мало, но всё вокруг будто замирало, когда они появлялись. Никто не спрашивал, кто они. Да и не нужно было.

Алессандро однажды сказал тихо:

- Таких лучше не замечать.

Я и не замечала. Просто наливала кофе или алкоголь и уходила. Но иногда, когда они выходили, оставляя за собой запах дорогого табака и тихое напряжение, я чувствовала, как внутри поднимается странное чувство.

Не страх. Скорее предчувствие.

В один из дней Александро сказал, что бар выкупил кто-то новый.

Его слова прозвучали спокойно, почти обыденно, но я уловила в его голосе то, чего раньше не было - осторожность. Он стоял за стойкой, как всегда уверенно, собранно, но пальцы слегка дрожали, когда он вытирал бокал.

- Для тебя ничего не изменится, - произнёс он, не глядя в глаза. - Ты в безопасности, Камелия. Просто... если когда-нибудь услышишь имена, которых лучше не знать, ничего не спрашивай. И не смотри по сторонам. -

Он замолчал, как будто пожалел, что сказал лишнее, потом натянуто улыбнулся, не по-настоящему. - Работай, как обычно. Всё будет хорошо.

Я кивнула. И поверила. Или, может быть, просто захотела поверить.

Жизнь вернулась к привычному ритму, дни текли быстро, почти незаметно: университет, работа, дом. Редкие звонки домой, где мама всё так же спрашивала, хорошо ли я ем, и не забываю ли надевать куртку по вечерам. Разговоры с Изабеллой, прогулки с Киарой, смех, случайные фото, кофе на бегу. Снаружи всё казалось обычным, даже уютным.

Но иногда, возвращаясь ночью по пустым улицам Палермо, я ощущала лёгкое напряжение, как будто воздух стал гуще, тише.

Иногда я ловила себя на том, что иду быстрее, чем нужно. Что оборачиваюсь, хотя точно знаю, что сзади никого нет.

Город ночью был особенным. Фонари горели мягким светом, отражаясь в красиво выложенной брусчатке, ветер приносил запах моря, а где-то вдалеке слышались редкие шаги. Иногда мне казалось, что Палермо дышит рядом, почти синхронно со мной.

В баре тоже всё будто поменялось. Не сразу, не явно - просто иногда в зале появлялись новые лица. Мужчины в дорогих костюмах, с холодными глазами и тихими голосами. Они говорили коротко, редко смеялись, и всегда сидели в тени, как будто не хотели быть замеченными. Алессандро делал вид, что всё в порядке, но каждый раз, когда дверь за ними закрывалась, он облегчённо выдыхал.

- Не обращай внимания, - сказал он однажды. - Просто гости.

Но я видела, как он смотрел в окно после их ухода. Долго. Молча.

Я старалась не думать об этом. Учёба, друзья, ночные смены. Всё переплеталось в одну странную, но насыщенную и веселую жизнь. Я впервые чувствовала, что справляюсь. Что могу дышать, жить, и быть собой.

Иногда, ближе к рассвету, когда бар затихал и я выходила на улицу, город казался почти нереальным. Воздух был прохладным, небо начинало светлеть.

Я останавливалась, закрывала глаза и подумала: как всё быстро меняется.

И всё же... где-то внутри росло странное ощущение. Как будто впереди - не просто новая глава. А что-то большее.

Нечто, что уже движется ко мне, медленно, уверенно, через шум улиц, запах кофе и дыхание моря.

И я знала - совсем скоро всё изменится.