Исчезнувшие грёзы

«В его мире доверие стоит дороже денег».

Мне было всего восемь, когда я впервые понял жестокую истину: в этом мире доверие это лишь миф. Оно существует лишь в сказках, которые рассказывают детям, чтобы они не боялись темноты. В реальности есть лишь долг, страх и выгода. Всё остальное - красивая иллюзия, которую строят наивные, чтобы обманывать сами себя.

К восемнадцати я уже знал больше, чем полагается мальчишке моего возраста. Я видел смерть воочию и убивал своими руками. Я наблюдал, как заключаются сделки, и как люди улыбаются тем, кого на рассвете уже не станет.

И постепенно я понял, что остался один. Один, кроме тех, кого считал семьёй, тех немногих, чья преданность была крепче стали.

Общество мне не нравилось. Я не доверял никому. Каждый человек в мире, где власть и страх переплетены, носит маску - кто из шелка, кто из закалённой стали. Я выбрал сталь. Я обнажал её и носил как доспех, потому что слабость здесь карается мгновенно.

Той ночью, когда всё изменилось, я шёл один по узким улочкам старого Палермо. Город спал, но тьма здесь была густой и живой. Каждый уголок, каждая трещина в брусчатке пахли смертью, и я чувствовал её на кончиках пальцев. Это место не прощает ошибок, а доверие здесь является роскошью, которой не существует.

Вдруг на меня напало девять человек. Молодые, самоуверенные, молчаливые, они думали, что я простой парень. Но я был тем, кого лучше не злить. Мои рефлексы, моя жестокость и холодное спокойствие были оружием сами по себе.

Я бился, пока хватало дыхания. Первые три рухнули почти сразу - слишком слабые, слишком самонадеянные. Те, что остались, начали понимать, что связались не с тем. Им было всё равно, что девять на одного это было нечестно, напасть на меня их фатальная ошибка.

Один из них успел полоснуть меня ножом в бок. Боль была холодной, чистой, почти освежающей. Рана глубокая, и несмотря на то, что я привык к боли, она прожигала меня огнём, пробуждая старые воспоминания о шрамах, оставленных отца.

Но я не мог позволить себе слабость. Я уже выстоял слишком много, чтобы пасть сейчас. Я уложил ещё одного, а оставшиеся пятеро вытащили ножи. Кровь струилась из моего боку, окрашивая белую рубашку в красный оттенок. Пятно разрасталось стремительно, как будто стремилось, я понимал: если сейчас потеряю сознание, никто не придёт на помощь.

В этой день у меня не было с собой оружия, потому что я гуляла с Киарой, и во время таких прогулок оставляю оружие дома, чтобы не напугать мою принцессу, чтобы мир казался обычным, хотя вокруг царила тьма.

Иронично, что именно тогда, когда я был без защиты, на меня обрушилось всё, что я не мог предугадать.

Смешно думать, что ни один из кланов не смог свергнуть меня с титула. А теперь маленькая банда самонадеянных гопников почти сломала меня на пустой улице. Их дерзость была ошеломляющей, а их ошибка была роковой. Но я выжил. Я остался стоять, несмотря на боль, несмотря на рану несмотря на то, что кровь текла, словно река, угрожая утащить меня в тьму.

И в этот момент я понял окончательно: мир не имеет правил. Здесь есть лишь выживание. И я - тот, кто умеет выживать.

Честно говоря, в тот момент мне казалось, что всё кончено. Что моя жизнь уже прошла мимо, словно тёмная, холодная река, уносящая всё, что я когда-то ценил. Я стоял там, среди крови и боли, ощущая, как сознание начинает ускользать. И тогда, словно из самой тьмы, появились они.

Из темноты, из углов, где свет никогда не проникает, вышли двое.

Первый был высокий, с глазами цвета зимнего льда - холодными, пронзительными, словно он видел сразу всё, что происходит в мире, и оценивает каждое движение. Второй - с татуировкой, которая извивалась по шее, и с вечной, почти безумной усмешкой на лице. Он излучал непредсказуемость, как огонь, который невозможно приручить.

- Ты всегда так работаешь, в одиночку, без оружия? - раздался голос первого, спокойный и уверенный.

Я попытался удержаться на ногах, кровь жгла бок, мысли путались, но я ответил:

- А вы всегда выходите из тьмы как герои?

Второй усмехнулся, и эта улыбка была почти оскорбительно спокойной в контрасте с ужасом вокруг.

- Нет, - сказал он, словно шутя. - Просто скучно смотреть, как тебя убивают.

Мальчишки, которые пытались меня ограбить, не выдержали взгляда этих двоих. Они завизжали, забежали прочь, забрав с собой тех, кого я успел уложить. Остатки их дерзости расплылись, словно дым.

Те двое помогли мне вернуться домой. Я двигался медленно, каждое движение отдавалось болью, но рядом были силы, которых я раньше не знал, чужие, но надёжные. Дома уже ждал наш доктор, готовый залечить полученные раны.

Те, кто напал на меня, не остались безнаказанными. Я не искал смерти для этих мальчишек. Я дал приказ своим людям найти их, и разобраться. Не убивать, нет, но дать понять, что есть люди, которых лучше не трогать. Пусть страх станет уроком, пусть уважение станет их защитой.

Так я впервые встретил Матео и Лучиано - двоих, которые с того вечера стали частью моего мира. Одногодки, два чужака, которым было доверено быть моими глазами и руками, моими братьями в этом тёмном мире.

Я не искал друзей, не верил в дружбу. Но судьба, как это часто бывает, не спрашивает, кого ей дарить, а кого лишать.

Матео оказался стратегом. Его разум был холоден и точен, как лезвие ножа. Он считал каждое движение, каждую возможность, каждый шаг, который мы могли сделать, словно шахматную партию, где цена промаха наша жизнь. Тишина была его силой, он говорил мало, но каждый его взгляд и каждое решение имели вес, который ощущался сразу.

Лучиано его противоположность. Он был огнём, бурей, непредсказуемой стихией. Невозможно было предугадать его действия, невозможно остановить. Он смеялся, даже когда смерть, казалось, стояла рядом, и его смех был как вызов самому аду. Его присутствие всегда ощущалось, как взрыв, и в этом взрыве была свобода.

Мы стали тройкой, о которой вскоре заговорили. Не из-за жестокости, нет. Не из-за бессмысленного насилия. А из-за эффективности. Каждый из нас дополнял другого, создавая баланс, который никто не мог разрушить. Стратегия, огонь и сталь - и вместе мы были силой, с которой считались даже те, кто считал себя неприкосновенным.

И тогда я понял окончательно: в этом мире нет случайностей. Есть только те, кто умеет выживать. И мы были рождены для того, чтобы выживать, и чтобы заставлять других уважать это мир, мир мафии, империю Moranta.

К двадцати годам я уже управлял тем, что когда-то держал Риккардо. Его влияние и старые порядки остались лишь тенями, которые я полностью заменил своей системой. Я перестроил всё под себя - каждую улицу, каждую сделку, каждое посвящение, каждый взгляд, который мог что-то значить.

Я не верил в старые правила. Они были для тех, кто цеплялся за прошлое, кто боялся перемен. Мафия изменилась, как и я. Те, кто пытался держаться за устаревшие каноны, падали один за другим, оставляя после себя лишь шорох воспоминаний. Я же создавал систему, где страх заменял уважение, где молчание было ценнее золота, а каждый неверный шаг стоил слишком дорого.

Многие называли меня бездушным. И, возможно, они были правы. Но бездушие, это не пустота. Это привилегия того, кто слишком много видел, кто слишком часто смотрел смерти в глаза и понял: что жалость - это слабость, а доверие - это роскошь.

Иногда, в редкие моменты, когда ночь опускалась на город, и тишина давила сильнее, чем любой крик, я смотрел в зеркало и не узнавал себя. На месте мальчишки, который когда-то верил в справедливость, теперь стоял человек с глазами, холодными, как металл. Глаза, которые видели всё: предательство, кровь, обман и смерть.

Я не жалел о том, кем стал. Жалость была для слабых. Я наблюдал, я считал, я действовал. Мир, который я построил, не оставлял места эмоциям. Но иногда в этом холодном отражении, когда свет фонаря падал на стекло, я ловил еле заметное движение тени, которая когда-то была мной. И понимал: это цена, которую платят те, кто выживает в мире, где закон - это кровь, а власть - это сила.

К двадцати трём годам я уже был тем, кого называли «Capo giovane» - молодым боссом. Слова эти звучали по-разному, в зависимости от того, кто их произносил. Для старых, закалённых временем мафиози это почти оскорбление. Дерзкий парень, который смеет указывать правила в их мире. Для тех, кто был умнее, кто считал шаги наперёд, это было предупреждением: молодой, но точный, быстрый и бесстрашный. Мой рост в мире, где возраст означал авторитет, был одновременно угрозой и предупреждением.

Мой дом, моя крепость, был дворцом из камня и тишины. Три этажа, строгие линии архитектуры, белые стены, которые казались холодными даже в полуденный свет. Каждая дверь, каждый коридор был построен с одной целью: контролировать, наблюдать и быть недосягаемым. Шторы были всегда плотно закрыты, чтобы ни один взгляд извне не смог заглянуть внутрь. Ни один звук с улицы не тревожил покой, который я сам себе создавал.

Никто не знал, где я живу. Даже те, кто пытался меня поймать, кто строил планы, не имели ни малейшего представления о том, где мой центр, где моя крепость. Исключение составляли лишь Матео и Лучиано - мои союзники, мои глаза и руки в этом городе. Мы жили вместе, словно три части одного целого: стратегия, огонь и стабильность. Без них всё было бы невозможно, их присутствие давало силу.

Даже мои враги, люди, привыкшие к насилию, к хитрости, к предательству, считали меня призраком. Легендой, мифом, существом, которое появляется и исчезает, оставляя после себя только последствия. Это ощущение невидимости, эта способность оставаться тенями в чужих глазах, давала невероятную власть. Они боялись не меня лично, они боялись того, чего не могли понять, чего не могли предугадать.

Так было легче. Легче строить, легче наблюдать, легче контролировать. Легче принимать решения, которые не требуют объяснений, потому что за ними стоит сила, не нуждающаяся в мнениях других.

Здесь не существовало ошибок, здесь каждая деталь имела значение, и каждый звук мог быть сигналом. Мир вокруг меня - жестокий, шумный, и хаотичный сюда никогда не проникал. И в этом тихом каменном дворце я ощущал абсолютное спокойствие.

Иногда я поднимался на крышу ночью. С высоты Палермо выглядел как лунная ночь. Улицы мерцали огнями фонарей, отражались в воде после дождя, словно ртутные трещины. Машины мчались по брусчатке, создавая ритм города, вдалеке звучала музыка, лёгкая, чуждая, почти призрачная.

Я курил, вдыхая дым, который обвивал моё сознание, и смотрел на этот мир, который жил по моим правилам, но никогда не принадлежал мне полностью.

Парадокс власти был прост, но жесток: чем выше поднимаешься, тем меньше воздуха. Свобода кажется иллюзией, а ответственность тяжёлым грузом, который невозможно скинуть. Ты владеешь городом, а город владеет тобой.

Однажды Матео сказал:

- Когда-нибудь ты перестанешь спать.

- Уже перестал, - ответил я.

Он не удивился. Просто кивнул, словно это была лишь констатация факта, а не вопрос. Он знал меня лучше любого, как и Лучиано, и в этом знании было что-то страшное и успокаивающее одновременно.

Когда мне исполнилось двадцать пять, тишина вокруг стала давить сильнее, чем шум войны. Враги не исчезли, нет. Они просто притихли, подстраховались, выжидали. И это было хуже любого открытого нападения. В такой тишине даже самые сильные начинают слышать собственные мысли, а мои мысли были опасны для всех вокруг.

Моё имя теперь произносили шёпотом. Оно было символом страха, но и последней надеждой. Я был тем, кого боялись, и к кому шли, когда другого выхода не оставалось. Сделки, кровь, долги, власть - всё проходило через мои руки, превращаясь в железные законы, от которых не было спасения.

Я научился говорить мало и действовать быстро. Каждое слово было лишним, а каждый взгляд был инструментом. И если кто-то осмеливался спросить, чувствую ли я вину, я просто молчал. Потому что слово «вина» здесь было неверным, ненужным.

Мафия - не место для чувств. Она уничтожает тех, кто пытается сохранить сердце. И я понял это слишком рано. Моё сердце осталось там, где его никто не сможет найти, а я стал человеком, чья тень известнее самого меня.

Недавно я снова оказался в том районе, где всё началось.

Та самая улица. Тот самый дом, где когда-то пролилась моя первая кровь, где в прошлом жили те, кого я не желал знать - мои биологические родители

Сейчас на месте дома, магазин, окна которого отражали солнечный свет, а за прилавком суетились люди. Дети бегали по тротуару, смеялись, играли, и никто не знал, что этот асфальт помнит смерть.

Смерть «отца», которую я оставил на этом месте. Старый дом исчез, но память о том дне, о боли, страхе и решении оставалась во мне, как шрам, который никогда не заживает.

Я стоял в тени, наблюдая за этой странной сценой повседневности, и думал: как быстро город забывает. Палермо живёт своей жизнью, пожирает всё, что ему не нужно. Даже память. Всё исчезает под потоком света, смеха и шумного движения, оставляя после себя лишь тихую пустоту.

- Скучаешь по старым временам? - раздался голос Лучиано, лёгкий и почти шутливый, как всегда. Он знал, что я отпустил ситуацию, что больше не держусь за прошлое, но тем не менее хотел разрядить тяжесть момента.

- Нет, - ответил я ровно, не отводя взгляда от улицы. - Просто думаю, как всё быстро забывается.

Матео стоял рядом, молчал, сигарета горела между пальцами, оставляя тонкий шлейф дыма. Его глаза наблюдали за улицей, за людьми, но в них отражалась тихая тревога.

- Мы сделали всё, что могли, - сказал он тихо, почти не поднимая головы. - Остальное - судьба.

Я не верю в судьбу. Никогда не верил. Моя жизнь строилась на контроле, расчёте и решении. Но иногда... иногда кажется, что она всё же существует. Как будто невидимые руки направляют события, чтобы проверить, проверить меня, посмотреть, выдержу ли я ещё один шаг по этому пути.

И я стоял там, в тени, между прошлым и настоящим, ощущая странное спокойствие и тревогу одновременно. Город жил, смех и свет заполняли улицы, но в его сердце по-прежнему таилась тьма. Та самая тьма, что воспитала меня, что сделала меня тем, кем я стал. И иногда мне казалось, что эта тьма - единственное, что никогда не покинет меня.

Сейчас, когда мне двадцать пять, я держу в руках империю, построенную на крови, страхе и безупречной дисциплине.

Каждый кирпич в её основании пропитан болью, каждое решение оставляет след в душе. Я управляю тем, чего когда-то боялся, и теперь этот страх принадлежит другим. Люди склоняют головы, улицы замирают при одном упоминании моего имени.

И всё же... внутри - тишина.

Не пустота. Именно тишина.

Такая, что звенит. Та, что заставляет сердце биться медленнее, словно оно боится нарушить покой внутри грудной клетки. Иногда я думаю: может быть, это и есть цена выживания, остаться в живых, но потерять всё, что делает тебя человеком.

Иногда я представляю, что мог бы уехать.

Скрыться. Стереть имя, прошлое, связи. Начать заново, где никто не знает, кто я. Но куда бы я ни поехал я всё равно останусь собой.

Палермо не отпускает своих. Этот город, как и я: живёт за счёт боли, не забывает и не прощает. Его дыхание - это дым, его сердце - это камень. И я слишком похож на него, чтобы надеяться на спасение.

По ночам я часто слышу голоса.

Не призраков, нет, я в своём разуме. Это просто память.

Она не отпускает. Она шепчет из темноты голоса тех, кого уже нет. Людей, которым я когда-то верил, но кого потом пришлось убрать. Иногда я слышу их смех, иногда крики, иногда лишь тишину после выстрела.

И каждый раз я задаю себе один и тот же вопрос: стоило ли всё это?

Ответ всегда один - да.

Не потому, что я счастлив.

Счастье - это слабость, каприз, который не имеет значения, когда за тобой следят тысячи глаз. Просто потому, что я не умею жить иначе. Мой мир не знает других законов. Для таких, как я, нет дороги назад. Мы можем только идти вперёд: через кровь, через холод, через тишину, которая становится нашим единственным спутником.

Они, Матео и Лучиано, до сих пор рядом.

Первый - мой разум. Он мыслит, когда я хочу уничтожить. Он останавливает меня, когда я готов взорвать всё к чёрту. Его ум холоден, как сталь, и точен, как лезвие ножа.

Второй - мой меч. Лучиано всегда идёт первым, когда пахнет смертью. Его смех каждый раз вызов судьбе, а его ярость мой гром. Он живёт мгновением, но в каждом его шаге слышится преданность.

Мы вместе уже семь лет. Семь лет крови, пепла, побед и потерь.

Нас связывает не дружба, а нечто глубже, чем слова. Что-то, что рождается там, где уже нет морали, только взаимное доверие, выкованное под пулями и страхом. И каждый из нас знает: однажды кто-то из троих умрёт за других. Это вопрос времени.

Но пока мы живы - мы непобедимы.

Не потому, что сильнее всех. А потому что уже давно мертвы внутри, и нам нечего терять.

Иногда мне кажется, что всё это игра, из которой нет выхода. Ты думаешь, что стоишь у центра доски, что управляешь фигурами, но с годами понимаешь, что ты всего лишь часть цепи. Двигаешься, пока позволяют правила, созданные задолго до тебя. Один неверный шаг и всё рушится.

Я смотрю на город из окна и вижу, как он дышит. Огни отражаются в ночном свете, машины текут по улицам, люди смеются, спешат, спорят, целуются. Они не знают, кто тянет за нити. И, может быть, это к лучшему. Пусть думают, что мир честен. Пусть верят, что мафия, это просто легенда, пыльная история из старых газет.

Мы же те, кто существует между строк. Мы не герои, не злодеи. Мы просто те, кто держит равновесие, не давая миру рухнуть раньше времени.

Иногда я думаю: а могло ли всё быть иначе?

Если бы в семнадцать я не стал боссом. Если бы в четырнадцать не убил. Если бы не встретил Матео и Лучиано. Если бы выбрал другой путь, путь, где нет крови, страха и одиночества. Но жизнь не любит если бы. Она идёт только вперёд, сметая тех, кто пытается остановиться.

Сегодня мне двадцать пять.

Я - Армандо Бенедетто. Имя, которое в Палермо произносят вполголоса, с уважением и страхом.

Официально у меня нет семьи. Так считают все.

Я сам стёр эти связи, разорвал нити, которые могли потянуть меня вниз. Но правда в том, что они всё ещё есть. Марко, Фабиано, Карен, Киара - люди, которых я не могу отпустить. Для остальных они будто исчезли, но для меня остаются тем, что я когда‑то называл домом. Об этом знают только двое - Матео и Лучиано. И этого достаточно.

Я не ищу любви. Я давно понял, что в моём мире она не выживает. Мне достаточно мимолётного развлечения, временного тепла, которое исчезает вместе с рассветом. Без слов, без привязанности. Только холодная необходимость, чтобы удовлетворить свои потребности, и понять, что я ещё жив.

Я имею власть. Город. Ночь.

Всё остальное - лишнее.

И всё же иногда, когда я стою у окна, наблюдая, как город переливается в огнях, я думаю о других. О тех, кто ещё способен верить, смеяться, мечтать. Они живут, где‑то рядом, дышат тем же воздухом, но не знают, что рядом с ними идёт человек, у которого нет права на мечту.

Я не завидую им.

Просто смотрю как тот, кто однажды забыл, каково это: быть человеком.

Мир мафии - это не о пулях и деньгах.

Это о том, как ты постепенно теряешь человечность, шаг за шагом, называя это силой. О том, как сердце превращается в камень, а душа в архив из чужих смертей.

И, может быть, однажды утром я проснусь и наконец почувствую ту самую пустоту, которую создавал годами. Но пока - тишина. Только шёпот города. Моего города.

Палермо спит. А я - нет.