Vendido

Следующая глава уже есть на Бусти: https://boosty.to/liyamovadin/posts/6e4b892a-dd57-432f-a6d8-34368b2083e2?share=post_link

Черный БМВ скользит по дороге вдоль побережья, минует заброшенную часовню и сворачивает за покрытые граффити стены, за которыми начинается Картахена, которую не покажут туристам.

Узкая улица с частично отсутствующим на ней асфальтом заполнена шумом, доносящимся из многочисленных пабов и стриптиз-клубов, расположившихся по обе стороны от дороги. На тротуаре курят одетые в короткие платья девушки, чьи лица покрыты подтеками дешевой тоналки, а помада размазана по краям рта. Рядом с ними также стоят парни с ярко накрашенными глазами, и, пока на горизонте нет клиентов, они все забывают о конкуренции и мило общаются. На вид им всем от четырнадцати до двадцати, и, пусть они совсем юны, их глаза уже давно нет. Фары БМВ освещают облупленную стену с граффити: «Dios mira, pero no siempre interviene» — Бог наблюдает, но не всегда вмешивается, и Кристофер думает, что в этой фразе больше правды, чем хотелось бы.

— Его здесь нет, может, с клиентом, — нервно ерзает на сиденье Кристофер, не зная, продолжать ли путь. Не успевает его собеседник ответить, как от толпы молодежи отделяются двое и, подойдя к машине, стучат по стеклу. Кристофер немного опускает окно и молча протягивает им пару купюр.

— За поворотом, — доносится до него голос сидящего на заднем сиденье босса, и Кристофер сворачивает вправо.

Наварро замечает его сразу же, как только они заезжают на улицу, ловит его среди разукрашенных силуэтов, не способных затмить даже то, что осталось от него.

Когда-то он был его золотым мальчиком, с волосами цвета солнца, смехом, залечивающим раны, и глазами, своим блеском затмевающими звезды. Сейчас от того мальчика почти ничего не осталось. Его волосы потускнели, стали грязно-серыми, щеки ввалились, а руки, которым поклонялся Наварро, покрыты пятнами и следами уколов. Только глаза его остались такими же, ведь даже сквозь слой макияжа и весь этот продажный глянец — в них все равно проступает та нежность, которая когда-то убивала Наварро медленно, сладко и, как он думал, навсегда.

Гаэль стоит у стены, курит, в отличие от остальных, к БМВ не торопится. Ему и не надо, он знает, что машина и так тут за ним, и, стоит Кристоферу выйти, чтобы подойти к нему, довольно ухмыляется. Солидная сумма, которая, конечно же, уйдет на наркотики — плата за возможность пару минут полюбоваться им сквозь черное стекло. Годы идут — традиция не меняется. Наварро знает, что все кончено. Он переболел, пережил Гаэля, как переживают болезнь с жаром, с разъедающей внутренности рвотой, с той пустотой, что остается после. Он выжил, остался на ногах, но окончательно отучился любить. Какое же горькое и даже мерзкое слово. Наварро эту «любовь» выплюнул, сменил жажду отдавать на жажду получать и ни разу об этом не жалел. Но чертова улица по-прежнему тянет его, как спрятанная под раковиной бутылка алкоголика. Не каждый день. Даже не каждый месяц. По ночам, раз в пару месяцев, Кристофер привозит его сюда, но не для того, чтобы все вернуть. Чтобы проверить, ушло ли насовсем. Иногда Наварро кажется, что он ищет даже не Гаэля, а ту версию себя, что любила без страха, без фильтров, без расчета. Молодого, наивного, полного веры в красоту, даже если она разрушала себя прямо на его глазах. Гаэль никогда не принадлежал ему. Он растворился в порошке, шприцах, быстрых деньгах, чужих объятиях. Он сделал свой выбор, в котором Гильермо никогда не было, и несет теперь ответственность за него. Небольшое наказание за то, в кого он превратил Наварро. Кристофер возвращается в автомобиль, сразу же выдвигается, и Наварро, бросив на радостного из-за денег парня последний взгляд, откидывается на сиденье. До следующего раза.

— Ты все-таки простил его, — позволяет себе смелость Кристофер, которому не хочется ехать сорок минут до центра в этой давящей тишине.

— С чего ты это взял? — усмехается Наварро. — Я никогда не прощу измену и наркотики. Ты должен знать это лучше всех.

— При этом ты финансово помогаешь ему, — останавливается на светофоре Кристофер. — Ты сам выбросил его на улицу, убрал его любовника, но его судьба тебе не безразлична.

— Узко мыслишь, — спокойно отвечает Наварро. — Я прихожу, чтобы напоминать себе, какие ошибки для меня недопустимы. Гаэль — это свод правил, которые мне забывать нельзя. Вот и все. А подачку я сделаю любому, кто в ней нуждается, чему доказательство те, кого ты порадовал и до встречи с ним.

— Ты мог бы оставить его работать на себя, правда, привести его в товарный вид будет тяжело, но ты бы нашел ему применение.

— Тебя так беспокоит судьба этой шлюхи? — в голосе Наварро проскальзывает раздражение. — Мои инвестиции все высшего класса, а этот наркоман принесет мне не прибыль, а только убытки. Его участь — подохнуть или от руки клиента, или от передоза. Когда-то я был готов подарить ему Картахену, а он выбрал трахаться и колоться с моим партнером. Второго шанса я никому не даю. В этом правиле нет исключений.

Кристофер, благодаря тому, что уже успел сделать для Наварро, может спокойно сесть на несколько пожизненных. Он лишних вопросов не задает, всегда четко выполняет поставленную задачу, но старается держаться подальше от всего, что касается именно этой части бизнеса Наварро. Кристофер давно смирился, что его босс преступник, манипулятор, хищник и политик, но с тем, что он занимается и торговлей людьми — нет. Это граница, которую Кристоферу сложно переступить.

Для Кристофера, как и для всего населения, не секрет, что в Колумбии царит культ красоты. Для многих бедных семей единственный шанс вырваться из нищеты — это сделать ставку на своих детей. В стране, где пластическая хирургия — обычное дело даже для подростков, а внешность может открыть двери в элиту или, по крайней мере, приблизить к ней, люди готовы идти на все, чтобы обеспечить своим детям билет в лучшее будущее. Особенно — если этот билет может привести их к людям из картелей. Связь с влиятельным наркобароном может означать безопасность, статус, деньги, возможность помочь всей семье.

Наварро, чей острый ум, обеспечивший его многомиллионным состоянием, никогда не дремлет, пошел дальше. Он понял, что на этом отчаянном стремлении можно построить целую систему, и реализовал ее. Наварро не только «покупает» красоту — он инвестирует в нее. Он помогает семьям, дает им деньги на операцию детей, оплачивает подготовку и подсовывает «правильным» людям. После этого он не просто зарабатывает на этих детях, а превращает их в инструменты влияния. Через них он устанавливает связи, внедряется в окружение нужных людей. Что смущает Кристофера больше всего — это то, что родители в этой схеме — не жертвы, а соучастники. Они сами приходят к людям Наварро, приводят своих дочерей и сыновей, показывают фотографии и делают все, лишь бы попасть в список. Для них это шанс. Они не видят в этом торговлю своими детьми — они видят продвижение, социальный лифт, который в других условиях для них недоступен, и закрывают глаза на то, что происходит потом, или делают вид, что не знают. Главное, они не будут бедствовать, а их ребенок будет жить в Боготе, в Майами или в Мадриде, с красивыми зубами, дипломом частного колледжа и связями, которые обеспечат ему будущее.

Лично Наварро ни отбором, ни дальнейшим процессом не занимается. У него для этого целый штаб людей, которые, выбрав новую цель, сразу же начинают заниматься ее «переформатированием». Сперва — это пластика, если есть необходимость, легкая коррекция, улучшение товарного вида. Потом их распределяют по разным школам, университетам, частным пансионатам. Большую часть обучают заграницей. В образовательную программу обязательно входят уроки этикета, иностранные языки, эстетика и стиль. Они учатся говорить правильно, вовремя умолкать и всегда выглядеть идеально. Когда приходит время, кураторы выбирают для Наварро человека, которого нужно «связать» с судьей, сенатором, министром, бизнесменом, а потом им красиво делается подарок. Обычно его представляют на ужине, в частной поездке, через доверенного и чаще под видом «ассистента», «переводчика», «нового пресс-секретаря». Наварро не просто «дарит», он создает иллюзию естественного влечения, «случайной встречи», «судьбы». Человек, получающий этот «подарок», почти всегда уверен, что сам сделал выбор. Именно поэтому перед тем, как назначить «подарок», люди Наварро проводят глубочайший анализ, изучают вкусы, прошлые отношения, слабости и фетиши объекта. Команда аналитиков готовит психологический портрет, который расписан чуть ли не как досье разведки. Это не просто «он любит брюнетов». Это, скорее, «он склонен к мальчикам, которые вызывают в нем чувство подчинения, или ищет в партнерше утешение, которого не получил в детстве от матери». Как показала практика, чаще всего объект «влюбляется». Думает, что нашел ту самую, и делится с ней своими мыслями, страхами, слабостями, которыми в случае необходимости пользуется Наварро. Кристофер, несмотря на внутренний конфликт, восхищается тем, как все-таки тонко работает мозг его босса. Наварро не дарит тело, он дарит иллюзию свободы, а когда ему это нужно, разбивает ее, и человек оказывается в его власти уже навсегда.

— Это гениально, ты знаешь, как преумножать свои богатства, но все равно чертовски неправильно, ведь те, кого ты называешь инвестициями, не всегда даже осознают, на что они идут, — не может подавить порыв высказаться Кристофер.

— Мораль — это роскошь, которую ты пока все еще можешь себе позволить. Я — нет. Я работаю не с душами, Кристофер. Я работаю с рычагами, — поправляет манжеты рубашки Наварро.

— Ты превращаешь людей в товар, в подарки, называешь их рычагами, — судя по настроению Наварро, Кристофер пока не перегнул, а покопаться в его голове всегда хочется. Тем более такой шанс выпадает редко.

— Я не держу никого силой, у них всегда есть выбор — уйти или остаться, — усмехается Наварро. — Но никто не уходит, Крис. Потому что они любят деньги и избавление от нищеты больше, чем свою свободу. Они любят рестораны, частные самолеты, ювелирные украшения. Они продаются, а я их покупаю. Это рыночная экономика. У всех есть цена.

Кристофер паркуется перед домом с мраморными лестницами и выходит, чтобы открыть боссу дверцу. Он ненавидит все, что касается этой части бизнеса Наварро, но в глубине души он понимает его действия. И именно это пугает его больше всего.

***

Феликс последним садится в ожидающую их служебную машину и убирает ноутбук в рюкзак. День был нервный и загруженный, только что закончилась презентация нового отдела нейрохирургии в больнице, которую недавно открыл Наварро. Несмотря на то, что на большую часть мероприятий Феликс отправляет свою команду, на этой презентации он должен был присутствовать сам, потому что знает, насколько этот проект важен холдингу, и не хотел, чтобы что-то прошло не так. Он лично курировал весь процесс и проверял материалы, чтобы в них обязательно была подчеркнута важность этого события для общества и благотворительные инициативы Наварро. Феликсу нравится, что, несмотря на его отношения с шефом холдинга, требования к нему такие же, как и к остальным работникам, но в дни, как сегодня, он злится, что вместо комфортного кабинета вынужден столько бегать. В любом случае, он свое недовольство вряд ли озвучит, ведь если бы Наварро считал его уместным, то сам платил бы ему просто так. Феликс улыбается своим мыслям и аж сгорает от нетерпения доехать до Обелиска и увидеть свою красотку. Феликс по уши влюблен в новый автомобиль, и даже мысли о ночи, после которой он его получил, не способны омрачить его радость. Он не спал до утра в ту ночь, позволил своим сомнениям и словам Алисии отравлять свой мозг, но с первыми лучами солнца сам же заблокировал все мысли о расставании. Они с Наварро только узнают друг друга, и, пусть они по-разному смотрят и реагируют на некоторые моменты, он не будет зацикливаться на плохом. Как бы там ни было, Наварро старше и опытнее, а Феликс еще до него знал, что импульсивен и часто делает ошибки. Феликс вспоминает цитату из последней прочитанной им книги «Маленькая жизнь» и сожалеет, что ее не реализовать. «Ему хотелось, как это часто бывало, проскочить этап, когда люди обмениваются секретами и воспоминаниями, телепортироваться на следующую стадию, когда отношения становятся уютными, мягкими, разношенными, когда границы определены и соблюдаются обеими сторонами». Им с Наварро обоим нужно над многим поработать, притереться и уж точно не бежать после любого недопонимания или скандала. Феликс может уйти в любой момент, так зачем ему разбивать свое сердце только потому, что у них с его мужчиной разный взгляд на ошибки и «наказание». Наварро ломает его под себя, а Феликс, в свою очередь, слепит из него того, кто нужен именно ему. В конце концов, сердце не может выбирать себе партнера именно с определенными характеристиками, и глупо думать, что во всех парах царят только любовь и взаимопонимание. К этому они оба должны еще прийти. Доехать до Обелиска не удается, потому что Наварро пишет, чтобы он сошел в соседнем районе и зашел в кофейню на углу. Феликс просит шофера остановиться и, поручив ему оставить его рюкзак у охраны в холле офиса, покидает автомобиль. Перед кофейней нет автомобилей Наварро и даже охраны, но Феликс решает все же проверить, там ли он или нет, и только потом набрать его. Стоит ему открыть дверь, как сомнения отпадают, потому что у стойки стоит Кристофер, а за столиком в углу сидит Наварро и медленно попивает свой эспрессо.

— Ты всех выставил? — опускается в кресло напротив него парень, не зная, можно ли поцеловать мужчину, если нет свидетелей, или нет.

— Она всегда пустая, держу для себя, — усмехается Наварро.

— Деньги отмываешь? — подмигивает ему Феликс.

— Все мои доходы законные, и я прилежно плачу налоги, — без тени сомнения говорит Наварро. — Просто не все сферы моего бизнеса успешные.

— Я скорее поверю в то, что в Картахене снег пойдет, чем в то, что ты где-то теряешь прибыль, — смеется Феликс.

— И то верно, — кивает Наварро. — Ты молодец, я уже успел просмотреть несколько материалов с открытия. Что будешь пить?

— Зарплату ты мне не просто так платишь, — хмыкает Феликс и просит себе флэт уайт.

— Сегодня у меня тяжелый день, и я не уверен, что смогу выкроить время для тебя, учитывая, что еще и интервью для телевидения обещал, поэтому прости, что пришлось оторвать тебя от работы, — накрывает ладонью его руку мужчина, по Феликсу мурашки разбегаются. — Я очень хотел тебя увидеть. Хотя бы так.

— Прощаю, ведь главное, чтобы ты предупреждал меня, — добавляет в кофе сахар Феликс. — Буду ждать твое интервью. Ты всегда говоришь так, что невозможно не слушать. Может, что новое о тебе узнаю, раз ты сам мне ничего не рассказываешь.

— Теперь тебя интересует мое прошлое? — выгибает бровь мужчина.

— Конечно! Тебя мое не интересует? — удивляется Феликс.

— Я все и так знаю, — цокает языком Наварро и, заметив, как он хмурится, добавляет: — Все, что мне интересно, а это сколько тебе лет, что тебе нравится и как ты любишь свой кофе.

— Значит, ты просто нелюбопытный, а я именно такой, — смеется Феликс. — Но я не давлю, когда захочешь — расскажешь. Хочу знать о тебе все.

— И до этого дойдем, но сейчас хочу поговорить о другом, — меняет тему Наварро. — Учитывая мою победу на выборах, мои и так не дремлющие враги активизировались. Ты же понимаешь, нельзя творить добро безнаказанно, а так как население города любит меня, что они и доказали тем, что выбрали меня, борющиеся против меня силы решили очернить мое имя. Это меня не беспокоит, потому что я, в отличие от них, доказываю свою заботу об этом городе действиями. Меня беспокоит угроза тебе.

— Не понял, кому придет в голову угрожать мне? — удивленно смотрит на него парень.

— Пока никому, но исключать такой ход развития событий не стоит, — пристально смотрит на него Наварро. — Я все же надеюсь на благоразумие моих врагов и на то, что они не полезут в мою семью, но я прошу тебя отныне быть очень осторожным.

Феликс после слова «моя семья» перестал слышать остальное. Видимо, предательская улыбка на лице его выдала, потому что Наварро делает паузу и ждет, когда он уже к нему вернется.

— Я же говорил твоему отцу, что о своей семье я забочусь, а ты уже давно ее часть, — мягко продолжает мужчина. — Я выделю тебе охрану, они будут сопровождать тебя везде. Несмотря на то, что мы пока скрываем наши отношения, те, кто следит за мной, о них знают. Я не хочу подвергать риску мою Беллу.

— Я понимаю твое беспокойство, но мне будет некомфортно, если и за мной по пятам будет ходить кто-то вроде него, — кивает на Кристофера Феликс. — Я все время на машине, и, кстати, я в нее влюблен, ты сделал прекрасный подарок. Так вот, давай я лучше сам буду сообщать тебе свой маршрут. У меня небольшой круг общения, кроме семьи, в нем только Ян, не хочу пугать его снова громилами, которые и так благодаря отцу столько лет меня пасли.

— Я подумаю, как сделать это менее заметным, — задумывается Наварро. — Твоего друга я проверял, он чист и меня не беспокоит.

— Ты проверял Яна? — давится воздухом Феликс.

— Еще когда вы на концерт собирались, — кивает Наварро. — Я должен знать, кто тебя окружает и нужно ли мне вмешиваться. Он хороший парень, не несет угрозы.

— Тебе не кажется, что ты перебарщиваешь с контролем? — не скрывает беспокойства Феликс.

— Все только для тебя и твоей безопасности, — без тени сомнения заявляет Наварро. — Мне снова напомнить тебе, что ты встречаешься с сенатором?

— Ладно, ты прав, но докладывать тебе буду я сам, мне хвост не нужен, — бурчит Феликс. Видимо, если встречаешься с человеком из верхушки, нужно соответствовать: соблюдать протокол, принимать охрану, играть по правилам. Иначе Феликс будет риском, угрозой или просто тем, кто не вписывается. Этого он точно не хочет.

— Тебя не ругали за машину? — не дает ему долго об этом думать Наварро.

— Нет, но отец ходит угрюмый, — вздыхает Феликс. — Он обожает портить настроение всем вокруг, когда у него его нет, но я привык, переживу.

— Что тебе еще подарить? Куплю все, что пожелаешь, — улыбается мужчина.

— Прям все? — щурится Феликс.

— Все, иначе зачем я столько работал и обладаю таким капиталом? — без сомнений отвечает Наварро. — Я ведь так долго ждал моего мальчика, которого я буду баловать.

— Вот это, — обернувшись, тычет на здание через дорогу Феликс.

— Этот молл? — усмехается Наварро. — Или ты проверяешь меня?

— Ты же сказал что угодно, — пожимает плечами Феликс.

— И я стою за своими словами, — достает из внутреннего кармана пиджака телефон Наварро и, набрав номер, прикладывает к уху.

— Ты серьезно? — Феликс слышит, как он называет кому-то адрес улицы и здание.

— Подарю его тебе, захочешь — продашь.

— Нет, я передумал, — выпаливает Феликс и тянется за его телефоном. — Возьму деньгами.

Наварро прощается с помощником и ожидающе смотрит на него.

— Никак не могу принять то, насколько ты богат, — улыбается Феликс. — Хочешь меня побаловать — дай свою карту, а я решу, куда мне их потратить.

— Свою я тебе не дам, но карта у тебя будет, — кивает Наварро. — Получишь сегодня же.

— И мне все равно придется работать? — дует губы парень.

— Ты думаешь, если у тебя есть деньги, ты можешь ничего не делать? — щурится Наварро. — Деньги — это инструмент, не цель, а работа в твоем случае — это не про выживание, а про дисциплину. Про то, чтобы не расслабляться, не потерять себя. Ты должен понять, что праздность убивает, ты и не заметишь, как станешь слабым, а слабость, особенно при власти и деньгах, — смертельна. Я не люблю бездельников, они как паразиты. Уверен, ты вовсе не такой, я разглядел это в тебе еще на яхте.

— Вот об этом я и говорю. Когда ты что-то рассказываешь или объясняешь, я слушаю как зачарованный. Ты всегда знаешь, как правильно донести свою позицию, — вздыхает Феликс.

— Рад, что в этом вопросе мы мыслим одинаково, — наблюдает за тем, как он допивает свой кофе, Наварро. — В конце недели будет закрытая вечеринка в «Sofitel Legend Santa Clara» в честь выборов, там только свои, и я хочу взять тебя с собой.

— Ого, это же крутой отель, туда простых смертных не пускают, — выпаливает Феликс и сразу прикусывает губу, вспомнив, с кем именно он говорит. — Я с радостью составлю тебе компанию, но ты мог бы предупредить меня пораньше! Я же должен покрасить волосы, подстричь кончики, выбрать одежду, а я ненавижу торопиться в таких вопросах! Хочу, чтобы все завидовали тебе.

— Я сам себе завидую, а это самое главное, — улыбается Наварро. — Зачем тебе краситься?

— Не только это, надо еще по магазинам пройтись, — возмущается Феликс. — Не приду же я в место с таким уровнем в своей каждодневной одежде.

— Краситься зачем? — переспрашивает Наварро, в глазах которого уже скользит сталь. — Ты цвет поменяешь или обновишь свой?

— Давно уже хочу поменять, еще до встречи с тобой решил, но моя парикмахерша меня отговорила, — отодвигает пустую чашку Феликс. — Теперь точно не отговорит, у меня новая жизнь, и я хочу нового себя. Я с двенадцати лет хожу с одним и тем же оттенком блонда. Кучу фотографий сохранил с шоколадным цветом, думаю, с зелеными линзами будет шикарно.

— Интересно, — толкается языком за щеку Наварро и задумывается. — Тебе понравится, если я решу кардинально сменить свой имидж, не обговорив это с тобой?

— Типа, налысо побреешься? — издает смешок Феликс. — Я люблю твои волосы, но даже без них ты будешь сексуальным.

— Хорошо, я тебя понял, видимо, я на это по-другому смотрю, — смотрит на часы мужчина.

— В чем проблема? — хмурится Феликс, поймав нотки недовольства в его голосе.

— Нет проблемы, ты прав, твоя внешность — твое решение, — уже с усмешкой говорит Наварро. — Я сделал неверные выводы, решил, что тебе будет интересно то, насколько сильно я люблю твой блонд. Ты же мой золотой мальчик, ангел, чьи волосы словно светятся изнутри. Я ошибался, признаю, ведь ты будешь прекрасен и с шоколадным цветом, и уж точно менее интересным ты для меня не станешь. Делай, экспериментируй, мне хочется это увидеть.

— Ну я тоже люблю блонд, просто думал, новшества не помешают, — уже неуверенно говорит Феликс. — Ты, значит, так любишь мой блонд?

— Обожаю. Ты как фея с этими волосами, но главное, что хочешь ты, — размеренно объясняет Наварро. — Слушай свое сердце, ты все равно затмишь своей красотой всех.

— Дресс-код какой? — уже планирует отменить запись к Нине Феликс.

— Для тебя его нет, ты обладаешь прекрасным вкусом, но я попросил своего помощника свести тебя с хорошо знакомым мне стилистом, — осторожно говорит Наварро. — Не потому что ты плохо одеваешься, а потому что он мечтает тебя увидеть. И вдруг ты захочешь с ним погулять по магазинам. Ни о чем не переживай, у тебя прекрасные манеры и осанка, плюс, ты знаешь иностранные языки и очень начитан. Гарантирую, ты будешь звездой вечера.

— Ты меня смущаешь, — поправляет волосы Феликс.

— Хорошо, мне уже пора на встречу, а тебе в офис, — поднимается первым Наварро и, к удивлению Феликса, нагнувшись, целует его в губы. — Кристофер вызвал мне шофера, а тебя он сам отвезет. Не скучай и веди себя хорошо.

Наварро покидает кофейню первым, а Феликс, получив знак от Кристофера, идет за ним. Он садится на переднее сиденье гелендвагена и без спроса тянется к пачке сигарет рядом, на бардачке. Феликс немного опускает стекло, прикуривает и наблюдает за рукой Кристофера, ловко крутящей руль.

— У тебя есть девчонка? — выдыхает дым в окно Феликс.

— Думаешь, я буду обсуждать с тобой свою личную жизнь? — усмехается Крис и бросает на парня короткий взгляд.

— Раз мы столько времени проводим вместе, то было бы неплохо узнать друг друга получше. Или ты по парням? — щурится Феликс.

— Не твое дело, — отрезает мужчина.

— Перестань, ты не обманешь меня своей напускной грубостью, — легонько толкает его в плечо Феликс. — Обычно такие, как ты, самые мягкие внутри.

— Такие, как я? — смеривает его недружелюбным взглядом Кристофер.

— Ну, угрюмые качки со взглядом убийцы.

— И что? Гильермо такой? Мягкий внутри? — кривит губы мужчина.

— Нет, он и снаружи как знак «не подходи — убьет», и внутри, — смеется Феликс. — Ты что, влюблен в него?

— Что за вопрос? — мрачнеет мужчина.

— Ты просто ни о ком, кроме него, не говоришь, я пытаюсь узнать тебя получше, а ты снова мне про Наварро, — выкидывает сигарету из окна Феликс.

— Он мой шеф, больше у нас с тобой общих тем нет.

— Я понял, почему ты тогда не хотел, чтобы я поднялся к нему, — потупив взгляд, говорит Феликс, а Крис сильнее сжимает руль. Он не знает точно, что произошло в пентхаусе, но подозревает, учитывая, как срочно Наварро искал подарок, чтобы откупиться. — Я вел себя по-свински. Прошу прощения.

— А я понял, что ты из тех, кто любит собирать шишки, — уже мягче говорит Кристофер. — Ты же знаешь, что ты не обязан терпеть то, что тебе не нравится, и ты все еще можешь уйти.

— Ты не боишься, что я скажу ему, что его работник пытается вбить клин между нами? — хмурится Феликс. — И самое интересное, я не знаю почему. Ты или влюблен в него, или в меня. Другого объяснения я не вижу.

— Ни то, ни другое, — Кристофер заезжает в подземную парковку Обелиска. — Мне тебя просто жаль, и не взрывайся, а дослушай. Ты, в отличие от других его пассий, веришь в чувства. А я знаю их всех. Для них проводить время с Наварро — это шикарный секс, протекция и полное содержание. Для тебя — это еще и чувства. Если ты полюбишь его, тебе будет очень больно, Феликс, ведь Гильермо не умеет любить. Ты не смиришься с этим, я это точно знаю.

— Он любит меня, и это то, что я точно знаю! Почему ты думаешь, что он меня бросит? — с обидой смотрит на него Феликс.

— Он тебя никогда не бросит, более того, если ты вовремя не соскочишь, ты и сам от него уйти не сможешь, — выключает мотор мужчина. — Поэтому я и говорю, пока ты все еще можешь уйти без потерь.

— Плохие новости — я уже люблю его, — тянется к дверце парень. — Я ценю твою не нужную мне заботу, и я привык, что все вечно пытаются меня защитить, ведь я глупый наивный Ликси, но оставь Наварро мне. Он мой мужчина, им и останется. Заботься лучше о себе, ведь, узнай он, что ты вбиваешь мне в голову, тебе не поздоровится.

— Я уверен, что он не узнает, — подмигивает ему Кристофер. — Ты, может, и наивный, но ты не глупый.

***

Феликс, который окончательно решил повременить со сменой имиджа, уже связался со стилистом Наварро и даже договорился сходить с ним на днях на улицу, где находятся бутики люксовых брендов. Более того, следующим утром после встречи в кофейне он нашел у себя в столе в кабинете конверт с банковской картой и уже решил, что первым купит на эти деньги. Феликс пойдет на этот шаг не столько из-за желания сделать приятное сестре, сколько пощекотать нервы своему бойфренду и заодно проверить, не только ли на словах его щедрость. Он еще вечером сказал Алисии, что подарит ей автомобиль, и хотя она все еще сомневается, что это правда, уже ждет его у входа в офис. Закончив совещание, Феликс спускается вниз и, усадив девушку в свой автомобиль, выезжает с парковки. Они подъезжают к стеклянному зданию Porsche в Картахене чуть позже полудня. Солнце бьет в хромированные капоты выставленных у входа 911, Феликс засматривается на железных красоток, а Алисия, нервничая, топчется рядом. Стоит им пройти внутрь здания, как подбежавший консультант сразу же предлагает им кофе, но Феликс просит ускорить процесс, так как должен вернуться на работу.

— Ты точно серьезно? — сняв солнцезащитные очки, снова спрашивает его Алисия.

— Абсолютно, — уверенно говорит Феликс. — Выбирай и ни в чем не сомневайся. Не только же твоим бойфрендам делать тебе подарки.

Менеджер просит их пройти за ним во второй зал, и Феликс, взяв все еще растерянную сестру за руку, следует в указанном им направлении. Феликс знает, что Алисия мечтает о Porsche 911 Carrera Cabriolet, и просит показывать им именно его. На огромном экране на стене они видят кузов, отделку салона, тип дисков, панорамную крышу.

— Ты все-таки шутишь, — тихо говорит Алисия, глядя на экран, на котором крутится модель Porsche в жемчужно-белом цвете с карамельным салоном. — Это безумие. Ты не можешь просто взять и купить мне машину за... — она мельком смотрит на цену и сглатывает, — за столько.

— Могу, — спокойно говорит Феликс, листая опции, будто выбирает хлеб в пекарне. — И уже делаю. Давай, решай, черные диски или платиновые?

— Ты же будешь оплачивать с его карты, — мнется Алисия. — Это его деньги...

— Я ничего ему не должен, — перебивает ее Феликс. — Он сам предложил. И, поверь, ему плевать, сколько это стоит.

— А тебе? — смотрит на него пристально девушка. — Тебе нормально настолько зависеть от него?

— Я не завишу. Я принимаю. Это разные вещи, — отрезает Феликс. — Если он хочет быть частью моей жизни — он участвует в том, что мне важно. А ты мне важна. Так что, сестренка, выбирай цвет ремней, пока я не выбрал розовые. Ты же знаешь, я могу.

— Хочу в цвете металлик и с панорамной крышей, — больше не сомневается Алисия.

— Эту комплектацию мы можем заказать напрямую с завода, — говорит менеджер. — Срок поставки — от восьми до десяти недель, в зависимости от доступности сборки и доставки. Можем предложить вам похожую модель в наличии, но в другом цвете и с немного иными опциями.

— Мы подождем, моя сестра всегда хотела именно цвет металлик, — твердо говорит Феликс.

Спустя еще полчаса они сидят за столом в кабинете менеджера, и, пока тот готовит бумаги, Феликс пьет принесенный для них кофе. Доставая из портмоне карту, он все еще сомневается, что оплата пройдет, но раз он уже дошел досюда, то пойдет до конца. Или Наварро на нем сэкономил и выделил ему денег на мелочи, или же Феликс сейчас оплатит автомобиль и попрощается со всеми сомнениями в отношении своего любимого. Феликс протягивает мужчине черную карту с едва заметным логотипом, а тот, взглянув на нее, вежливо ему улыбается.

— Простите, но для таких транзакций необходимо подтверждение владельца, — говорит менеджер. — Я свяжусь с банком, а ваш представитель получит звонок от своего бухгалтера.

— Он в курсе. Просто подтвердите, — начинает нервничать Феликс, но мужчина, взяв карту, выходит из кабинета.

— Ты даже не предупредил его? — подскакивает на ноги Алисия.

— Он сказал «пользуйся картой по своему усмотрению», вот я и пользуюсь, — хмыкает Феликс. — Если он мелочен и оплата не пройдет, для меня это будет показателем того, что он заливает мне в уши.

— То есть, ты ставишь на мне эксперимент, чтобы проверить своего мужика, — мрачнеет Алисия. — Хотя, знаешь, плевать, я хочу эту тачку.

Менеджер возвращается, еще раз извиняется за отсутствие и передает Феликсу его карту.

— Все хорошо, оставшуюся часть суммы мы снимем после прибытия машины в Колумбию, — двигает к ним контракт для подписания мужчина. После того, как Алисия ставит везде, где нужно, свои подписи, ей выдают ключ-флешку в черной коробке с логотипом Porsche, а менеджер лично провожает их до автомобиля.

— Все еще не знаю, что сказать, — говорит уже в машине девушка, пока Феликс довозит ее до дома.

— Ничего не говори, просто води осторожно, — улыбается ей брат.

По дороге в Обелиск Феликс не может успокоиться. Его распирает от возбуждения, ведь, пусть он другого от Наварро не ожидал, он не может отрицать, как сильно его покорил жест мужчины. Он даже не позвонил ему. Не спросил, кому, куда, зачем он тратит столько денег, хотя Феликс уверен, что о снятии такой крупной суммы он не может не знать. В любом случае, Феликс очень рад и безумно влюблен теперь еще и в щедрость своего мужчины. Приехав на работу, он проходится по повестке и ближе к вечеру решает сам набрать Наварро и хотя бы поблагодарить его. Обменявшись приветствиями, Феликс дольше не тянет и сразу переходит к делу:

— Сто двадцать тысяч долларов. Тебе неинтересно, куда я их потратил? — выпаливает парень.

— Тебя эта трата обрадовала? — спокойно спрашивает его Наварро.

— Да.

— Это самое главное.

— Еще тридцать пять тысяч снимут через пару недель, я купил сестре машину, — все же решает рассказать ему парень.

— Это очень мило с твоей стороны, — улыбается в трубку Наварро. — В то же время эти деньги ничтожны перед тем, что ты даешь мне взамен. Отныне прошу, не докладывай мне, на что ты тратишь деньги. Они твои.

— А у тебя проблем не будет? — спрашивает Феликс. — Я знаю, как следят за политиками, и твоя щедрость...

— Твоя забота обо мне умиляет, — перебивает его с ухмылкой мужчина. — Не думай о том, чем должен заниматься я. Лучше отпразднуй новую покупку.

Наварро спокоен — проблем с картой у него не будет. Никогда и не было, ведь его люди всегда работают по четко налаженной схеме и, учитывая, что стоит на кону, ошибок не делают. Наварро не связан с деньгами или подарками ни напрямую, ни косвенно, и все делается через фонды. Даже если кто-то начнет копаться, он найдет только юридически чистые цепочки и чужие фамилии. А значит — ничего. А в случае форс-мажора, который возникал пару раз еще в начале политической карьеры мужчины, вопрос решит Доминион. То, что Наварро делает для Феликса — часто повторяющийся сценарий, который применялся и до него. Единственное исключение из правил в случае с Феликсом то, что он не подписывал с ним никаких соглашений и не планирует этого делать, потому что в этом нет необходимости. Наварро обезопасил себя с ним и без его ведома.

— Алисия все время смотрела на мою машину, и мне захотелось сделать ей приятное, — смущенно говорит ему Феликс.

— Умница, радуй сестру, но и себя не забудь. Мне не жалко ничего, лишь бы ты улыбался.

— Люблю тебя, — слетает с губ раньше, чем Феликс успевает подумать, и, судя по повисшей тишине на той стороне трубки, Наварро точно это услышал. Феликс закрывает глаза, почти физически ощущая, как в этой тишине его дыхание становится громким. Он не должен был. Он не планировал. Тем более сейчас — не так, не первым, не до того, как Наварро озвучит эти чертовы три слова. Он снова сделал ошибку, первым открылся, и, учитывая прошлое, все закончится, как и всегда, его разбитым и не нужным никому сердцем.

Наварро знал, более того, он ждал этого признания, и тишина в его случае — это миг празднования своего триумфа. Отныне Феликс безусловно и полностью принадлежит только ему, но Наварро не ответит ему этими же словами. Никогда. Это чувство дозреет в Феликсе в страхе, в сладкой неуверенности, повысит в нем тревожность и сделает его зависимым от него. Хотя бы немного, ведь быть зависимым настолько, как и Наварро, у него все равно не получится.

— Улыбнись, — наконец-то прерывает эту мучительную тишину Наварро. — Я приеду, и ты повторишь эти два слова мне в лицо.

— Хорошо, — почти неслышно говорит Феликс и вешает трубку. Он так и сидит с телефоном в руке и горлом, в котором застряли еще десятки слов.

***

Кастильо вновь видит уже знакомые ему пейзажи, но уровень его брезгливости в этот раз поменьше. Он оставляет машину у косой калитки и, стараясь избегать грязь, доходит до двери. Стучать не приходится, потому что дверь распахивается перед мужчиной, и на него удивленно смотрит Кассандра. На голове женщины платок, в руках скалка, и, судя по следам муки на ситцевом платье, она возится с тестом, а не бьет скалкой детей. Дети, к слову, тоже подбегают к двери и, увидев Кастильо, прячутся за мамой.

— Это вам, — протягивает мальчугану увесистый пакет Кастильо, но тот не сразу его берет, ждет разрешения от матери. Кассандра кивает, и мальчик, заглянув в пакет, с восторгом уносится в дом.

— А спасибо сказать? — кричит ему вслед женщина, но детей и след простыл.

— Это просто конфеты, — усмехается Кастильо.

— Надо же, уже второй раз зашел, — пристально смотрит на него Кассандра. — Не важно, я готовлю обед, заходи, угощу. Я не шеф, но не жалуются.

— Нет, в другой раз, я тороплюсь, — мнется Кастильо. — И нет, я не брезгую. Просто детей жалко, готовишь ты, небось, ужасно.

— Тебе мать воспитание не давала, да? — щурится Кассандра. — Не учила, как себя с дамами вести?

— Если бы она у меня была, я бы дал тебе ее адрес, но я даже не знаю, где ее могила, — цокает языком Кастильо.

— Прости, — жалеет о сказанном женщина.

— Нормально все, так вот, зачем я пришел, — протягивает ей визитку мужчина. — Это хороший паб в центре, и ты можешь выйти на работу сразу же. Просто как придешь, скажи, что от меня.

— Ты уже помог мне, тех денег было достаточно, — все равно берет визитку женщина. — Но я схожу, работа мне нужна, а ты перестань приходить, чтобы очистить свою совесть, или, что еще хуже, из-за жалости. Мне она не нужна.

— Ни то и ни то, мне нравится чувствовать силу судьбы, когда вижу этот контраст, — кивает на двор мужчина. — Отрезвляет моментально. Только так я понимаю, насколько мне повезло.

— Ты очень груб, — вздыхает Кассандра.

— Таким родился.

— В то же время ты очень мил, раз замолвил за меня словечко и мне дадут работу, — озаряет его самой искренней улыбкой женщина. — Знаешь, я в столько мест обращалась, но никто так и не позвал на собеседование — то возраст не подходит, то внешность.

— Ну начни за собой ухаживать, научись одеваться, краситься, продавать себя, что ли, — чешет голову Кастильо.

— Ты же понимаешь, что я не уродка, а просто бедная? — подбоченившись, смотрит на него Кассандра. — Вот сделаю деньги, спилю подбородок, нос, накачаю губы, сиськи пятого размера, задницу. Тебе ведь такие нравятся?

— Ты хочешь мне нравиться? — выгибает бровь Кастильо.

— Я хочу, чтобы ты понимал, что, пусть мы и живем в центре пластики, люди могут быть разными, и я именно такая, но это не делает меня страшной, — тихо говорит женщина. — Это делает меня другой. И не моя вина, что ты настолько привык к шаблонной красоте, которую выпускают как на конвейере, что пугаешься реальных людей и любишь только пластиковых.

— А я не понимаю этого? — мрачнеет Кастильо. — Чего тогда я сюда тащусь? Ах да, от жалости. Ты же самая умная, ты все видишь.

— Я не хотела назвать тебя недалеким, — вздыхает Кассандра.

— Я как-нибудь еще приду из-за жалости, но готовить буду сам, — говорит Кастильо. — Мой отец — ас этого дела, покажу тебе, как должно пахнуть из дома, в котором готовят. Да и детей твоих жалко, нормальную еду попробуют.

— Ужасный ты человек, Кастильо, — смеется Кассандра.

— Можешь звать меня Бинни, — улыбается ей мужчина и идет к автомобилю.

Кастильо, хотя до конца и не понимает, почему он снова приехал, уже точно планирует следующий визит. Дорогая машина, кольцо из телохранителей — это все нелепый антураж для облезлого квартала, где окна затыкают тряпками, а дети играют босиком прямо в грязи. Но стоит ему остановиться на этом дворе, увидеть ее уставшее лицо, вдохнуть воздух, пахнущий маслом, и кажется, что ему становится легче. Кассандра не делает ничего особенного. Она вообще ничего не делает. Не встречает его с улыбкой, не льнет к нему, не пытается понравиться. Она просто открывает дверь. И этого достаточно. Из ее дома пахнет жизнью. В нем визжат дети, скрипят полы и играет музыка из шестидесятых. Здесь ему не поклоняются, не считают его королем, хозяином или хищником. Здесь Кастильо просто тот, кто пришел. И его не выгоняют.

Кастильо больше не отрицает, что Кассандра его притягивает, хотя и не совсем тем, чем его притягивали другие женщины. Она не красива в привычном смысле, старше него, загружена заботами. Мелкие ямки на ее коже, оставшиеся после грубого воздействия, не кажутся Кастильо уродством. Для него — это история женщины, записанная прямо на ее щеках и лбу. Он смотрит на эти следы, как на доказательство того, что она живая. Она не прячется за чужим лицом, не меняет себя ради кого-то. Она такая, какая есть, и каждая ее отметина — это то, что, как оказалось, цепляет его сильнее, чем глянцевая красота. Уязвимость, которая не просит жалости. Тело, которое выдержало. Женщина, которая не оправдывается за свою тяжелую жизнь, более того, носит ее следы на себе как медали. Кастильо привык иметь все, покупать, брать силой или шантажом. Но тут ничего не взять. Тут можно только быть. И он все чаще выбирает именно это. Приезжая сюда, он возвращается домой, даже если дома у него никогда не было.

***

Вечер по-особенному тихий. Феликс, который думал, что, как придет с работы, завалится подремать, теперь не может найти себе занятие. Сон к нему так и не пришел, играть в приставку неинтересно, а Яна он еще на работе продинамил, сказав, что хочет отдохнуть. Феликс знает причину своего состояния и постоянно заглядывает в телефон в надежде, что она объявится. Он не просто скучает по Гильермо, он так толком его и не поблагодарил, и дело даже не в том, что он чувствует себя обязанным, а в том, что ему невообразимо мало их взаимодействий. Ян бы отвесил ему подзатыльник со словами, что он изначально прекрасно знал, с кем встречается, но как объяснить это сердцу, которое изнывает без любимого. Поняв, что он не успокоится, Феликс набирает мужчину, чтобы хотя бы услышать его голос перед сном, и терпеливо отсчитывает гудки.

— Слушаю.

— Ты занят? — одно сказанное ровным тоном слово уже остужает пыл парня.

— Я всегда занят, но я ответил, потому что это ты, — уже мягче говорит мужчина.

— Можно я приеду? На полчаса? Я не отниму много времени, обещаю, — выпаливает Феликс.

— Что-то случилось?

Феликс слышит обеспокоенность в голосе собеседника.

— Нет, я просто скучаю. Сильно скучаю.

— Мой солнечный мальчик, — нежность в его голосе затапливает парня с головой. — Я вышлю за тобой Кристофера.

— Не надо, я сам приеду, ждать еще и его у меня терпения нет, — воодушевившись, объявляет Феликс.

— Хорошо.

Феликс швыряет телефон на кровать и бежит в ванную. Спустя полчаса он, уже натягивая на себя кожанку, спускается по лестнице и, бросив матери, что будет поздно, ищет в прихожей ключи от автомобиля.

Наварро открывает ему сам, и хотя последние воспоминания из этой квартиры все еще вызывают в парне неоднозначные чувства, они быстро затираются на фоне горячего поцелуя, который он получает сразу же, стоит переступить порог.

— Чем ты занимался? — проходит в гостиную Феликс и, сняв кожанку, оставляет ее на кресле.

— Работал, — кивает в сторону открытой двери в кабинет Наварро, а сам, пройдя к стойке, наливает им выпить.

— Я не буду мешать, — улыбается ему Феликс. — Ты работай, а я просто побуду с тобой.

— Так сильно скучаешь? — передает ему стакан мужчина.

— Мне кажется, ты меня не поймешь, — пригубив напиток, говорит Феликс. — Ты можешь уйти в работу, дела и не думать обо мне, а я не могу ни на чем сконцентрироваться из-за тебя.

— Мне очень жаль, — судя по взгляду, ему совсем не жаль. — Но я могу делать дела и все равно думать о тебе, — забирает у него стакан Наварро.

— Отлично, хочу понаблюдать за тобой, пока ты работаешь. Честное слово, не буду мешать.

— Думаешь, у меня получится концентрироваться, когда рядом ты? — скользит взглядом по выглядывающим из-под футболки ключицам мужчина.

— Мы попробуем, — пожимает плечами Феликс и двигается в сторону его кабинета.

Феликс сразу опускается на диванчик перед столом, а Наварро, решив подыграть, садится в свое кресло. Стол завален бумагами, рядом стоит стакан с недопитым коньяком, две коробки с логотипом любимого Феликсом ювелирного дома, а в воздухе витает запах дорогих сигар. Феликса этот запах возбуждает. Хотя вряд ли дело только в нем, ведь возбуждает его все, что касается Наварро. Он сидит в кресле, откинувшись назад с ленивой грацией хищника, рукава белой рубашки небрежно закатаны до локтей. Обычно тщательно уложенные волосы сейчас слегка растрепаны, будто он сам запускал в них пальцы в порыве мыслей или раздражения. Феликс мог бы наблюдать за ним сутками, и ему все равно было бы мало. Даже его взгляд — тяжелый, внимательный — будоражит парня, и тот ерзает на месте.

— Ты не устаешь столько работать? — прочистив горло, спрашивает Феликс. — Как именно ты любишь отдыхать? Как подбадриваешь себя?

— Я отдыхаю прямо сейчас, — задерживает взгляд на его губах мужчина.

— Я могу еще больше скрасить твой отдых? — поднявшись с места, идет к столу Феликс. Да, он обещал не мешать, а просто наблюдать, но приехал он сюда с другой целью, и если не реализует ее, то не простит себе свою трусость.

— Можешь, — ловит его взгляд, направленный на коробки на столе, мужчина. — Они твои. Я думал завтра передать.

— Ты каждый день будешь дарить мне подарки? — загораются глаза парня, который успел уже приревновать эти коробки к кому-то другому.

— Каждый день, — кивает Наварро. — Примерь их.

— Я тебя толком еще за машины не отблагодарил, — проводит пальцами по логотипу Феликс, не торопится открывать коробки.

— Тебе не нужно благодарить меня за то, что я радую себя, хотя, — щурится Наварро, — сними с себя все и останься только в том, что подарил тебе я, — его голос спокойный, но Феликсу кажется, что это не просьба и даже не прихоть. Это право Наварро, и вместо того, чтобы спугнуть, его это возбуждает. Несколько секунд Феликс колеблется, будто бы оценивает риски, решает, стоит ли переступать очередной рубеж, ведь подчинение дурманит так же, как и управление, и он это на собственной шкуре прочувствовал. Момент слишком интимный, возбуждение стирает грани правильного и нет, и он медленно поднимает свою футболку. Вслед за ней на толстый ковер падают его брюки и белье, и парень остается в браслете от любимого. Феликс сам открывает коробки, не скрывая восторга, рассматривает драгоценности и первым застегивает на шее колье. Холодный металл, покрытый мерцающими бриллиантами, ложится на ключицы как метка принадлежности. Следом он вдевает в уши серьги и делает шаг назад. Нагота не пугает Феликса, но пугает голод в глазах Наварро, с которым он разглядывает его. Феликс так и стоит напротив него, украшенный только его дарами, его волосы ниспадают волнами на плечи и спину, оттеняют веснушки, затмевающие бриллианты, которыми он обвешан. Его юное тело совсем хрупкое на первый взгляд, но Наварро видит сквозь эту обманчивую нежность нечто упрямое, живое, самое настоящее. Он смотрит на него, не моргая, думает о том, что Феликс в этих украшениях — драгоценность сам по себе. Его священный трофей.

Так выглядят сокровища, за которые развязывают войны. Так выглядит собственность, которая вызывает зависть у богов. Так выглядит любовь, если она переходит все границы и становится жаждой. Наварро поднимается с кресла, обходит стол и, остановившись напротив парня, касается пальцами бриллиантов у его ключиц.

— Прекрасный. И только мой.

— Докажи, — шепчет ему в губы Феликс. — Я признал, что скучаю. Докажи, как сильно скучал ты.

— Ты больше не боишься моей грубости? — цепляет пальцами его подбородок мужчина, заставляет смотреть прямо в глаза.

— Твоя грубость сладкая, — облизывает свои губы Феликс и только успевает поймать чужой оскал, как его, развернув, вжимают лицом в гладкую, холодную поверхность стола.

Дальше все происходит слишком быстро: звук молнии, вжавшиеся в бедра пальцы, властные поцелуи, переходящие в укусы. Феликс приехал сюда, чтобы утолить жажду, и прямо сейчас он рад, что подготовился, потому что сомневается, что у них обоих хватило бы терпения на прелюдию. Он скользит по столу, чувствует, как кожа трется о гладкую поверхность, а тело отзывается на чужую грубость дрожью, болью и запретной сладостью, которая лишает его контроля над собственным разумом. Наварро берет его напором, не церемонится, его толчки слишком глубокие, слишком резкие, словно он хочет оставить память о себе не только на его теле, но и в костях. Синяки расцветают под руками как метки, Феликс задыхается, губы сжаты, ногти цепляются за дерево, но он его не отталкивает. Он сам раскрывается, тянется, открыто предлагает себя и подмахивает, еще больше возбуждая мужчину своей жадностью. Наварро заламывает его руки за спиной, за них контролирует его движения, и в этом животном сексе есть все, что Феликс, оказывается, любит. Он стонет его имя, обессиленно скользит по столу, умоляя продолжать, и наслаждается каждым мгновеньем. Спустя еще пару минут Наварро застегивает брюки, а Феликс, повернувшись к нему лицом, собирает ноги под себя и, игнорируя ноющую задницу, так и остается сидеть на столе.

— Немного отдохну, потом, как и обещал, не буду тебе мешать, — допивает его коньяк Феликс.

— Ты никуда не уйдешь сегодня, — обещает Наварро и, потянувшись за маркером на столе, снимает с него колпачок.

— Будешь меня купать? — как завороженный наблюдает за тем, как мужчина пишет свои инициалы на каждом расцветающем на нем синяке.

— Буду, — Наварро выводит буквы «ГН» на его бедре, а потом поднимается к соскам.

— Тогда я не буду одеваться, — отбирает у него маркер Феликс и рисует сердечки на покрасневших запястьях. Он повторяет то же самое и на синяках, которые уже подписал Наварро — обводит их сердечками.

— Повтори то, что сказал мне по телефону, — нависает сверху мужчина, пристально смотрит в его глаза. Феликс сразу понимает, о чем он, но мнется. — Я не опасен, Феликс, — читает его мысли Наварро. — Точнее, я опасен для всех, но не для тебя. Я это обещаю.

— Я знаю, — откладывает маркер парень и все равно избегает его взгляда.

— Тогда скажи это, — Наварро обхватывает ладонями его за бедра и тянет на себя.

— Я люблю тебя, — выходит еле слышно.

— Еще.

— Люблю тебя, — уже громче и с улыбкой.

— Скажи еще раз, — касается губами его губ Наварро.

— Люблю.

Наварро прикрывает веки, словно пропускает через себя каждую букву, наслаждается, а открыв глаза, смотрит ему прямо в душу.

— Я делал и сделаю что угодно ради тебя, — прислоняется лбом к его лбу мужчина.

— Ты сказал столько, но не сказал «люблю», — слабо усмехается Феликс.

— Я тебя не люблю, — четко говорит Наварро, гасит улыбку на чужом лице. — Ты тот, кто заставляет меня забывать о благоразумии и терять контроль. Никто из ныне живых на это не способен. Это огромное достижение.

Каждое его слово отзывается в Феликсе дрожью. В горле першит, взгляд хаотично бегает по лицу мужчины, и первые секунды парень не знает, как ему на это реагировать.

— Это не любовь, Феликс, — он наклоняется ближе, его дыхание обжигает кожу парня. — Любовь — шлюха, она имеет свойство забываться, затираться, от нее можно, в конце концов, отвлекаться. То, что у меня к тебе, не проходит. А я ведь когда-то хотел, чтобы прошло.

— Все равно обидно, — выдыхает Феликс и, потупив глаза, гипнотизирует взглядом сердечко на своем бедре.

— Необоснованная обида от того, кого я считаю своим Моби Диком, — усмехается мужчина.

— Моби Дик? — хмурится парень. — Я знаю, что это книга про кита, но почему ты сравниваешь меня с ним?

— Ты не читал. Конечно, не читал, — убирает прядь с его лица Наварро. — В этой книге был капитан Ахав, которому кит откусил ногу. С тех пор капитан гонялся за ним и потратил на это всю свою жизнь. Он делал это не ради справедливости или мести. Кит стал его идеей фикс. Одержимостью. Если прочесть книгу, то станет понятно, что китом был не зверь, а все, что не поддается контролю.

Он делает паузу, ждет, пока Феликс переварит услышанное.

— Ты — мой Моби Дик, и не потому, что ты опасен. А потому, что ты не по плану. Ты — ошибка в системе. Исключение. Тот, от кого я не хочу и не смогу отказаться.

Кажется, Феликс делает первый вдох за последние несколько минут. Его глаза блестят, руки по-прежнему дрожат, но ему больше не страшно. То, что сказал Наварро — прекрасно. Будто бы Феликс ему не просто нужен, а жизненно необходим. Именно он единственный якорь для того, кого принято считать одним из сильнейших. Эта мысль греет нутро, заставляет самооценку парня взлететь до небес. Пусть Гильермо не сказал ему, что любит, но его чувства не уступают, а может, даже превосходят чувства Феликса. Впервые в жизни ему ответили чем-то большим, чем он сам, и Феликсу кажется, что прямо сейчас на его спине прорезаются крылья. Только он их не видит, иначе бы знал, что они цвета ночи.

***

Многие на работе замечают, что у Джи другое настроение. Нет, он не ходит с улыбкой на все лицо, хотя и хочется, и не источает радость, прущую из всех щелей, но его глаза светятся, и это не ускользает от коллег. Он отмахивается от вопросов тем, что ему просто стало легче, да и терапия помогает, и продолжает концентрироваться на работе. Джи все думал, когда уже его накроет волной сожаления из-за случившегося той ночью, когда он начнет паниковать и ненавидеть себя, но этого так и не произошло. Джи смакует воспоминания о ночи, не разрешает себе даже смущаться из-за того, как плакал и делился с Раулем, и продолжает ждать весточки от него. Джи сам бы к нему рванул, потому что очень скучает, но боится напугать мужчину напором и еще совсем немного сомневается в том, что эту странную связь они оба рассматривают как долгосрочную. Поэтому он полностью уходит в дела, занимается поручениями DEA и позволяет себе мечтать о Рауле только на перерывах.

Сегодня Джи подвезет Руи, и он думает, что опять будет всю ночь метаться по кровати, где страдает теперь не только от бессонницы, но и от воспоминаний о самой жаркой ночи в его жизни. Впервые у Джи появился человек, перед которым ему не хочется притворяться. Человек, чьи слова и даже прикосновения дарят ему ощущение покоя и веру в завтрашний день. Джи пока и себе боится признаться, что его чувства к Раулю именно то, что он надеялся когда-то чувствовать к своей избраннице, и что он, получается, гей, но терять их не хочет. В конце концов, какая разница, какой пол у человека, пробудившего в нем желание жить, ведь всю жизнь Джи пытался быть «правильным», прислушивался к заповедям Бога, своей семьи и окружения, а в итоге оказался на самой грани. Рауль — его спасение, тот, кому искренне небезразлично происходящее с ним, и Джи не будет лишать себя кислорода из-за сомнений.

— Сделаем по пути крюк, заберу кое-что для сестры, — говорит Руи, ловко крутя руль, и Джи кивает. Чем позже он доедет до пустой квартиры, тем лучше. Все в ней напоминает о том, кого там нет, и Джи не торопится глушить свою тоску по Раулю очередной бутылкой пива. От Рауля в спальне не остался даже запах, хотя Джи, который никогда не считал себя сентиментальным, пытался нюхать подушку, на которой тот лежал. Он так и не освободил пепельницу с его окурками, и это все, что у него есть после ночи, которая доставила ему невообразимое удовольствие. Удивительно, что секс с мужчиной оказался лучшим сексом в его жизни, и, даже если он не повторится, Джи будет лелеять эти воспоминания все оставшееся ему время. Мозг Джи начинает бить тревогу, когда они заезжают в знакомый район, в котором находится магазин Электра, и он сразу выдает себя тем, что начинает нервно оглядываться.

— Ты в порядке? — обеспокоенно смотрит на него Руи.

— Тут мой неофициальный информатор живет, я здесь бывал, — стараясь звучать безразлично, говорит Джи. Руи паркуется у дороги перед прачечной, а Джи, выйдя следом, прислоняется к машине. Каковы шансы, что он может так случайно встретить Рауля? Джи думает, они выше нуля, ведь он вроде бы где-то здесь живет. Он продолжает сканировать взглядом улицу и, учитывая, что Руи долго не выходит, идет влево, в сторону магазина техники. Взглянуть бы на него хотя бы мельком, а еще лучше — показать себя и вынудить Рауля выйти к нему.

— Эй, ты куда? — окликает его Руи, и Джи, попрощавшись с идеей, нехотя возвращается к нему.

— Ты закончил? — кивает на прачечную Джи.

— Нет, бро, придется прождать час, не готово еще, а я сестре обещал забрать, — сплевывает на тротуар Руи. — Давай я тебя подкину, а потом вернусь.

— Нормально все, вместе подождем, пива выпьем, — кивает на столики через дорогу Джи, и Руи, обрадовавшись, что он его не оставит, идет за ним.

— Это не совсем благополучный район, а у нас на лбу написано, что мы копы, — падает на пластиковый стул Руи и сразу просит им пива.

— Да кто к нам полезет, мы же просто пиво пьем, — не разделяет его беспокойства друг.

— Все равно лучше быть начеку, — тянет к губам бутылку Руи, и следующие минут сорок они обсуждают последние дела, связанные с картелями.

— Убойному повезло, к ним из ФБР гости прибудут, тренинги проведут, разнообразие какое-то, — тянется уже ко второй бутылке Джи, но глоток не делает. Прямо к ним вальяжной походкой с руками в карманах брюк идет Рауль. Джи кажется, еще немного, и он оглохнет от битов собственного сердца в ушах.

— Какие гости! Чего не предупредили, мы бы прием устроили! — протягивает руку мужчинам Венсан, а сам украдкой поглядывает на Джи. — Я ушам не поверил, когда доложили, кто к нам пожаловал.

— У информатора есть свои информаторы, — хохочет Руи и хлопает Джи по плечу. Последний замечает, как темнеет взгляд Рауля, и ерзает на стуле.

— Выпьешь с нами? — несмело предлагает Раулю Джи.

— Если вы надолго, то предложу место получше, офицер Хомячок знает, что не пожалеете, — загораются глаза Рауля.

— Нет, в другой раз, надо валить, зовут уже, — смотрит на остановившегося на тротуаре хозяина прачечной Руи и встает на ноги. Джи поднимается следом, но мешкает.

— Офицер Хомячок, не хотите задержаться? Вас хотя бы угощу, — как ни в чем не бывало предлагает Рауль.

— Не стоит, темнеет уже, а торчать здесь не дело, — тянет парня на себя Руи, Лино видит у себя в голове, как катаной рубит эти руки.

— Все нормально, я тут уже бывал и как раз обсужу с ним кое-что, ты езжай, — заверяет друга хорошо читающий настроение Рауля Джи.

— Но ты без тачки, — не сдается Руи.

— Я довезу, — предлагает сразу же Рауль.

— Ладно, — нехотя говорит Руи и, попрощавшись с другом, идет к прачечной.

— Кончай его взглядом убивать, он мой друг, — цедит сквозь зубы Джи, стоит офицеру отойти.

— Пусть не трогает тебя, я ревную, — спокойно объявляет Рауль.

— Руи безобидный, а я не твоя собственность, — нахмурившись, смотрит на него Джи.

— Нет, не моя, — усмехается Рауль. — Больше не приходи сюда без предупреждения, — уже серьезно добавляет.

— Не понял, мне надо спрашивать у тебя разрешение?

— Тут опасно, а тебя, может, уже вычислили. Отнесись к моим словам со всей серьезностью. Не приходи сюда, — в голосе Рауля проскальзывает предупреждение, и Джи это не нравится.

— Я, значит, теперь под защитой торгаша техникой, — закатывает глаза Джи.

— Которому пришлось все бросить и прибежать сюда.

— Тогда уясни раз и навсегда, я в защите не нуждаюсь, и не нужно указывать мне, куда мне ходить, — забирает со стола портмоне Джи.

— Хорошо, я перегнул, — кивает Рауль, испугавшись, что парень уйдет. — Пойдем, угощу тебя ужином, щечки нужно вернуть.

— Что за одержимость моими щеками? — не может подавить смешок офицер.

— Тобой, — подмигивает Рауль и указывает парню направление.

Спустя полчаса они уже сидят в забегаловке, спрятанной между пабами и магазинами, продающими фейки на бренды. Джи с удовольствием поедает мясо на углях, а Рауль тем временем хлопает певице, сидящей на импровизированной сцене у колонны, и подпевает ей. Джи засматривается на мужчину, даже забывает про мясо. Рауль не пытается казаться, не играет, не давит свои порывы или, напротив, искусственно их в себе не взращивает. Он слишком настоящий, простой, нахальный и в то же время безумно смешной. Джи не знает, как именно он это делает, как прибивает к себе его взгляд и заставляет чувствовать себя в своей тарелке вне зависимости от того, где они и кем окружены. Он и разгадывать эту тайну не хочет. Главное, что Рауль есть, и он выбирает быть с ним. Рауль смеется, кивает в такт музыке, словно нет для него ничего важнее этой песни и этой ночи, а Джи все больше в него влюбляется. Парня от созерцания отвлекает подошедший к ним мужчина в измазанном пятнами фартуке, и Рауль, поднявшись, сразу же его обнимает.

— Это Марко, он тут шеф, готовит отменно, — хлопает смущенного мужчину по спине Рауль.

— Мясо и правда потрясающее. Вы давно знакомы? — с улыбкой спрашивает повара Джи.

— Сколько себя помню, — хмыкает Марко.

Марко вновь протягивает руку и, оставив их, удаляется на кухню. Рауль подзывает официанта и просит его передать некому Карлосу, который, как оказалось, тут бармен, чтобы им налили «нечто получше».

— Я вырос на улице, где моя мама все еще проживает, но почти никого оттуда уже не помню, — усмехается Джи. — Тебя знают все, и ты найдешь слово для каждого.

— Это мой район, как же иначе, — говорит Рауль, подкладывая ему мяса. — Я очень хотел тебя увидеть, но привезли новую технику, никак не мог выбраться. Я хотел, чтобы ты знал, что я пропал не по своей вине. Я скучал.

— Я тоже, — тихо говорит Джи и переплетает под столом их пальцы.

— Ты не боролся с собой? — щурится Рауль.

— Нет, только с тобой я и могу быть собой, а мне казалось, такого не случится никогда, — робко улыбается Джи. — Не знаю как, но ты залез под кожу. Надеюсь, снимать ее с себя мне не придется.

Рауль ничего не говорит, отводит взгляд и, кажется, снова вслушивается в песню. Каждое слово, которое сказал Джи, отзывается в нем на физическом уровне. В горле Рауля собирается ком, но не из слез, а из этого нового и незапланированного чувства, которое его тело пытается выплюнуть. Его тянет к Джи безысходно, без вариантов, без права на обратное. Люди называют это любовью, а Рауль никогда не думал, что она может быть удушающей. В то же время он понимает, что душит его не она, а стыд. Он лжет ему и сгорает от стыда из-за своего молчания. Из-за того, что допустил все это, зная, что в итоге все плохо кончится. Венсан хочет остаться с ним навсегда, но останется только до тех пор, пока Джи не узнает правду. Он снова слушает музыку, лишь бы не слышать самого себя. Хотя бы на минуту перестать чувствовать подкатывающую к горлу панику из-за грядущего страха потери. Сейчас Джи рядом, и этого достаточно.

Расставаться не хочется, но уже поздно, и Джи пора уходить. Они выходят наружу и двигаются в сторону, где, по словам Рауля, стоит его автомобиль. Джи очень надеется, что мужчина предложит зайти к нему. Он не представляет, что способен озвучить такое сам. Рауль открывает для него дверцу старенького Доджа, и оба отвлекаются на пролетевший мимо гелендваген.

— Вот это тачка, — с восторгом выдыхает проследивший за чудом немецкого автопрома Джи.

— Нравится?

— Мне нужно лет десять, чтобы на такую заработать, так что нет, — смеется Джи и садится в автомобиль. Лино же задумывается о том, что он может прямо сейчас подарить ему хоть двадцать таких автомобилей, но нельзя. Очередная причина ненавидеть свою игру и себя.

— Я мог бы украсть для тебя такую, — вставляет ключ в зажигание Рауль.

— Ты забыл, что я коп? — смеется Джи.

— Конечно, ты меня сразу же арестуешь, — качает головой мужчина и выезжает на дорогу. — Хотя я готов продать свой магазин и купить тебе гелик.

— Не надо, я не возьму его, — закуривает Джи. — О некоторых вещах просто приятно мечтать, даже если знаешь, что ты этого не получишь.

— Так не должно быть, это неправильно, — мрачнеет Рауль.

— Почему?

— Мечты должны сбываться.

— Но я знаю, что в моем нынешнем положении это невозможно, и я это принимаю, — не понимает его реакции Джи.

— Для моего Хомячка все возможно, — крепче сжимает пальцами руль Рауль.

— Ты милый.

— Так меня не называли.

— Не знаю, что именно происходит между нами, но мне с тобой хорошо, — нагнувшись, прислоняется головой к его плечу Джи.

— Я знаю, что происходит, — забирает у него сигарету Рауль. — Я тебя люблю.

Джи сразу же замирает, не знает, как среагировать на признание, которого он совсем не ожидал услышать. Его пугает, что Рауль так легко сказал ему слова, даже мысль о которых доводит парня до трясучки. Он ведь продолжает убеждать себя, что они с Раулем просто похожи, поэтому и чувствуют друг друга на особом уровне, и не разрешает себе думать о нем как о любимом человеке. Рауль же не стал церемониться, сказал все как есть и поставил парня в ступор.

— Откуда знаешь? — наконец-то берет себя в руки Джи. — Почему ты решил, что это любовь?

— Просто знаю, — хмыкает мужчина. — Там нет причин. Я сразу понял, что это любовь, потому что именно она — чувство, которого я не переживал ранее. Все остальное я видел и мог бы распознать.

— Это слишком громкие слова, и, честно скажу, я шокирован, — отодвигается к дверце Джи.

— Да расслабься, подумаешь, я тебя люблю, — улыбается ему Рауль. — Только пообещай мне больше не плакать одному, а звать меня. Я приму это как твой ответ.

— Не понял, если я плачу с тобой, то какой в этом ответ на твои чувства? — хмурится Джи.

— Если ты плачешь с кем-то — значит, это любовь, — цокает языком Рауль. — Я буду думать, что ты меня любишь. Мы не плачем перед теми, кому еще не отдали часть своего сердца. Мы так не умеем. Наши слезы слишком интимны, их нельзя показывать чужим.

— Ты плакал когда-то? — Джи впечатлен его словами, в то же время ему ужасно неловко из-за темы.

— Только в детстве.

— Почему? От ушибов? — очень хочется хоть что-то узнать о нем, ведь каждый раз, снимая по кирпичику со стены, за которой прячется настоящий Рауль, Джи находит очередной повод в него влюбиться. Этот, казалось бы, безалаберный весельчак, которому море по колено, скрывает в душе целый мир, и Джи ревнует всех, у кого есть к нему доступ.

— Я плакал от голода, — нехотя говорит Рауль и сворачивает на улицу парня.

Венсан лжет, он плакал не потому, что голодал, а потому, что не мог раздобыть хлеба, чтобы накормить своего младшенького. Кажется, тогда он в последний раз и плакал.

— Прости, что расковырял рану, — виновато говорит Джи, решив дальше не давить. — Однажды я достигну всего, что хочу, и возьму тебя с собой в мечту. Может, так я отплачу тебе за твою поддержку, — решает приободрить его парень.

— Расскажи про твою мечту, — просит Рауль.

— Есть одно место, куда я давно хочу. Пунта-Гальинас, — широко улыбается Джи, а Рауль внимательно его слушает. — Там пустыня встречается с морем. Нет гостиниц, нет сигнала, даже кафе. Только дюны, жара и шум прибоя, который ни с чем не спутаешь. Хочу лечь прямо на песок, пить кокосы, смотреть, как солнце тонет в океане. И чтобы рядом был кто-то, кто не боится тишины. Кто умеет просто быть. Хочу, чтобы там со мной был и ты. Думаешь, это глупо? — смущается парень.

— Отныне я буду жить только ради твоей мечты, — выдыхает Рауль и тянется к его руке.

Подъезжая к дому, Джи твердо решает, что сам предложит ему зайти, он переступит через свою гордость, иначе он этой ночью не уснет. Слова застывают в горле парня, так и не успев вылететь, потому что прямо перед своим домом Джи видит стоящую на тротуаре Карлу. Не успевает Рауль толком припарковаться, как Джи выскакивает из автомобиля. Рауль, нахмурившись, идет следом и, остановившись невдалеке, наблюдает за ними.

— Почему ты не зашла? — выпаливает Джи, смотря на бледную девушку. — Черт, я же ключи поменял. Как ты?

— Прости, Джи, я не должна была приходить, — борясь со спазмами в горле, говорит Карла. — Я знаю, что я виновата, что я... — запинается девушка.

— Все нормально, я пережил, правда, — пытается успокоить ее парень. — Главное, что ты жива, и все у тебя будет хорошо.

Лино поворачивается к ним спиной, обхватывает пальцами калитку и очень старается не взорваться.

— Я не могу жить дальше, зная, что ты не простил меня, — шмыгает носом Карла. — Прости меня, умоляю.

— Я же сказал, что все нормально, — с горечью улыбается Джи.

— Нет, скажи, что прощаешь, скажи это, — хватает его за руку Карла.

— Прощаю, — тихо говорит парень, которому невыносимо смотреть на сломанную девушку.

Карла кивает, слабо ему улыбается и, несмотря на то, что он предлагает ее подвезти, ловит проезжающее мимо такси.

— Дрянь, — шипит Рауль, провожая такси взглядом.

— Не перегибай, — зло смотрит на него Джи.

— Она сделала тебе больно! — не может успокоиться Рауль. — Она манипуляторша, а ты ее прощаешь!

— В это не лезь, — шипит Джи и достает из кармана ключи.

— Ладно, прости, я перегнул, — уже спокойно говорит Рауль. — Она меня раздражает, ты плакал у меня на груди из-за нее. Я не могу, как и ты, так легко прощать людей.

— Кто сказал, что я легко прощаю? — с горечью улыбается Джи. — Я никогда не забуду то, что она сделала, но она тоже пострадала. Моя обида на нее не облегчает ни мою, ни ее жизнь, так что пусть двигается дальше.

— Меня ты тоже легко простишь? Если я налажаю, конечно, — прислоняется плечом к стене Венсан и внимательно смотрит на парня.

— Да, если мои чувства к тебе будут такими же, как к ней. Если их больше, то вряд ли.

— Значит, теперь мне надо сделать все, чтобы ты меня не полюбил, — выходит слишком подавленно. — Не пригласишь меня зайти?

— А ты бы хотел? — открывает дверь Джи.

— Иначе лягу под твоей дверью, как пес. Твой личный пес, офицер Хомячок.

Стоит двери за ними закрыться, как Лино вжимает его спиной в нее и жадно целует. Поцелуй стирает горечь от визита Карлы, заставляет забыть о недавнем прошлом, которое раскрошило веру в будущее. Они раздеваются по пути в спальню, скидывают все на пол и, завалившись на кровать, продолжают целоваться. Его прикосновения лучше любых лечебных мазей, жар его тела прорывает лед, сковавший чужое сердце. Они сплетаются воедино в его кровати, тонут в вихре страсти, накрывшей обоих, и Джи кажется, он может все. Он победит Доминион. Он очистит улицы города от картелей. Он вернется к маме с наградами, которые она положит рядом с орденами отца. Его сила всегда была в нем, но присутствие рядом Рауля заставляет ее пробудиться.

— Не останавливайся, — умоляет Джи, зарываясь лицом в подушку, выгибаясь до хруста.

— Не смогу, — нагнувшись, кусает его в лопатки Рауль, пропускает сквозь пальцы его волосы, которые как пружинки сразу возвращаются на место. Рауля переполняет от эмоций, которые не глушит даже собственное возбуждение. Он ведь мог бы жить с ним, видеть его постоянно, оберегать, баловать, да купить ему чертов остров, на котором бы Джи пил свои кокосы и загорал. А он вместо этого притворяется торговцем техникой, законопослушным гражданином, и только в том, что любит его — притворства нет. Как жаль, что чувства их отношения не спасут. Джи простил Карлу, потому что не любил ее, и как теперь жить Лино, который жаждет взаимности и боится ее, ведь с ней он его не простит. Он его и без нее не простит. Он поворачивает его лицом к себе, впивается в губы, способные открывать для него ворота в рай, и позволяет себе забыться. Он в его руках, он обнимает его, отдается, шепчет о любви — Лино нужно наслаждаться этими моментами, ведь нет гарантии, что они повторятся. Пострадать он еще успеет. Они оба пострадают.

Утомившись после первого акта, Рауль курит в постели, Джи лежит рядом и, перекинув ногу через его бедро, отдыхает.

— У меня скоро большое задание, впервые я так сильно переживаю, — бормочет Джи, которого клонит в сон.

— Ты же лучший полицейский, чего тебе переживать? — напрягается Лино.

— Ты слишком хорошего мнения обо мне.

— А что за задание?

— Мою работу мы обсуждать не будем.

— Но мне же интересно, и потом, ты сам начал, — тушит сигарету о пепельницу на тумбе Рауль.

— Нельзя, я четко провожу грань между работой и личной жизнью, — отрезает Джи.

— Ты мне не доверяешь?

— Я тебя защищаю. И себя.

— Это мило, — смеется Рауль. — Мой пухлощекий защитник.

— Ну зато могу сказать, что DEA под кое-кого копает, и если это окажется правдой, то вся страна взорвется, — щекочет его парень.

— Ого, значит, имя известное, — хмурится Рауль. — Тебе нужно быть осторожным. Каждый раз, когда у тебя начинается рабочий день, я переживаю.

— Иди ко мне, — тянет его на себя Джи, заставив мужчину лечь сверху, а потом, подняв руку, напрягает мышцы. — Видишь мускулы? Я отличный стрелок, а еще хорошо владею тактикой боя. Не переживай за меня.

— Все равно буду, — опираясь на руки, целует его в бицепсы Рауль. — Я бы хотел выстроить вокруг тебя стены, чтобы ты всегда был в безопасности. Хотя стой, — присев на кровати, тянется к застежке цепочки на шее мужчина и снимает ее. — Этот медальон сделан из пули, которую вытащили из меня. Единственная, что не прошла «насквозь».

— Так я и знал, что следы на тебе после пулевых, но не удивился, учитывая, где мы живем, — с горечью говорит Джи.

— Да я оказался не в том месте, не в то время, — усмехается Венсан и просит его приподняться. — С того самого дня, как я заказал медальон из пули, я больше их не ловил, — застегивает на его шее. — Теперь ты будешь носить его.

— Нет, я не могу, это слишком личный подарок, — мнется Джи, а сам кончиками пальцев касается медальона.

— У тебя нет выбора, я уже его отдал, — вжимает его в постель собой Лино. — Он будет тебя защищать.

— А тебя? Ты же сказал, что он тебя защищал, и теперь ты будешь без него? — расстроенно смотрит на него Джи.

— Я бессмертный, — смеется Венсан и зарывается лицом в его ключицы.

Рауль просыпается среди ночи от звонка и, осторожно выбравшись из объятий парня, выходит в коридор и прикладывает телефон к уху.

Джи, который, несмотря на старания мужчины, все же проснулся, приподнимается, прислушивается, но тот говорит слишком тихо. Единственное, что Джи удается услышать — это: «он сделал что?».

— Все в порядке? — спрашивает парень, наблюдая за вернувшимся в спальню и второпях одевающимся мужчиной.

— Прости, не могу остаться до утра, у кореша проблемы вышли, пойду его вытаскивать.

— Я могу помочь? — присаживается на кровати Джи.

— Да, постарайся уснуть и выспаться, — нагнувшись, целует его в лоб Рауль. — Завтра приглашу тебя на свидание.

***

Улицы Картахены, в отличие от Венсана, дремлют под дрожащим светом редких фонарей, а в воздухе все еще висит дневная пыль, не успевшая осесть. Венсан вылетает из спящего квартала, зажимает руль так, что костяшки белеют, и злится на идиотов, которые не смогли со всем разобраться без него. Каждая секунда, которую он тратит не на Джи, кажется ему бессмысленной. Венсан знает этот маршрут наизусть, но сегодня все светофоры и лежачие полицейские будто сговорились, чтобы злить его сильнее. Продолжая громко материться, он подъезжает к складу и заезжает на своем Додже прямо внутрь.

— Черт возьми, отец, где тебя носило? — стоит ему выйти из машины, как на него налетает Кастильо.

— Говори, что там, — тянет его в сторону кабинки Лино.

— Они всю партию забрали, наши говорят, пришли из ниоткуда, устроили мочилово, кучу народа за решетку отправили, а ты своего информатора ублажаешь, — скрестив руки на груди, со злостью смотрит на него младший.

— Что ты несешь? — багровеет Венсан. — Откуда знаешь, где я был?

— Твою тачку засекли, а я до тебя дозвониться не мог.

— И? Ты будешь указывать мне, с кем спать? — наступает на него Лино.

— Но не с копом же! — взрывается Кастильо. — С ними все ясно как день — мы их мочим. Ты меня этому и учил!

— Он мой источник.

— И что он тебе кроме своей задницы дал? — кривит губы Кастильо и оказывается впечатанным спиной в стену. — Отец, ты чего, — сразу же теряет весь пыл мужчина. — Я просто беспокоюсь, Наварро с ними работает, и мы знаем, кто им подсобил, точнее, у кого есть такое влияние. Почему бы не замочить ублюдка?

— Не неси хуйню, — отпускает его Лино.

— Почему ты вечно защищаешь его! — шипит Кастильо. — Как только речь заходит о нем, ты говоришь: «не неси хуйню».

— Во-первых, он мне нужен, во-вторых, попрешь на него, и моргнуть не успеешь, как твоя голова будет у тебя в руках, — размеренно объясняет Лино, хотя в нем бурлит гнев на брата. — Я тебя защищаю, занимайся тем, что тебе поручено, а с ним я разберусь. Ключи, — протягивает руку, и подошедший Чапо сразу же вкладывает в его ладонь ключи. Лино идет к гелендвагену и взглядом запрещает своим за ним выезжать.

— Пока меня нет, реши вопрос с теми, кого взяли, позвони нашим адвокатам, — кричит через окно брату Венсан и вылетает со склада.

***

Алисия счастлива, что скоро привезут ее автомобиль, даже не ругается, когда Феликс просит ее уход за лицом. В то же время она не перестает задавать странные вопросы, все твердит про то, что Феликс сделал себя зависимым, и парень, сорвавшись, просит ее не вмешиваться в их отношения с Наварро. Отец подозрительно притих, он и так был немногословен, но теперь словно все, что происходит вокруг, его не касается. Он не спрашивает, куда Феликс идет, когда вернется, не ругает за автомобиль и подарок Алисии, и парень окончательно принимает, что визит Наварро все решил. Видимо, отец успокоился, что его сын в хороших руках, и больше не рассматривает Наварро как угрозу. Феликс приезжает в кофейню в центре с опозданием, потому что нужно было заправиться, и, войдя внутрь, сразу жалуется Яну на цены на топливо. Ян спокойно принял новость о машине друга, попросил ее поводить, и Феликса радует, что хотя бы друг его не осуждает и не рассказывает ему про коварные планы его любимого поработить его.

— Тачку подарил, карту дал, чего ты ноешь? — смеется Ян, отпивая кофе.

— Не ною, а возмущаюсь, она жрет как не в себя, — кивает в сторону стоящей за окнами машины Феликс.

— Но ты же ее обожаешь, — выгибает бровь Ян.

— О да, раньше все оборачивались, чтобы смотреть на меня, а теперь смотрят только на нее. Глянь, — снова кивает в сторону витрины Феликс, и парни с улыбкой наблюдают за фотографирующимися у машины подростками.

— У вас точно все хорошо с твоим миллиардером? — громко зевает Ян, привлекая внимание миловидной официантки.

— Отлично, — кивает Феликс, который так и не рассказал другу про косяк и его последствия. Феликс вообще решил отныне делиться не всем, что происходит между ним и Гильермо, потому что ему надоело, что все сразу же готовы осуждать их отношения. — Только скучаю по нему очень, мы видимся на пару минут, и он сразу уезжает на встречи.

— Такова участь жен политиков, — вздыхает Ян и получает по плечу. — Ладно, не бесись, все устаканится, и вернется к тебе твой мужик.

Колокольчик на двери оповещает о новых клиентах, и Феликс, обернувшись, смотрит на вошедших внутрь трех парней. Судя по тому, как двое из них держатся за руки, понятно, что они пара, но Феликсу интересно не это. Он поворачивается к Яну и выпаливает:

— Ты тоже это видишь?

— О да, — цокает языком Ян. — Если бы не разница в вашем росте, я бы подумал, что это ты.

— Че за хуйня? Они совсем охренели? — не может успокоиться Феликс. — Или, может, у меня есть брат-близнец, и я о нем не знаю?

— Да видно же, что пластика, не бесись, ты у нас оригинал, — пытается успокоить его Ян, которого тоже смущает идентичность внешности гостя и друга.

— Мне неприятно, и вообще, это жутко, — бурчит Феликс и вновь поворачивается к устроившимся у окна парням. — Давай пойдем в другое место, или, клянусь, я взорвусь.

— Как скажешь, — тянется за телефоном на столе Ян, и парни, встав, идут к кассе.

— Эй, ты же Ликсабелл из инсты? — окликает Феликса один из парней, и тот, несмотря на мат Яна, оборачивается.

— Это я, а ты кто? Пародия на меня? — цедит сквозь зубы Феликс.

— Блять, Ликси, — закатывает глаза Ян.

— На тебя? — смеется парень. — Ты сам оригинал?

— Ты че несешь? — идет к их столику Феликс и, нагнувшись, всматривается в его лицо. — Ты больной, ты даже веснушки себе набил? Это как же надо быть одержимым чужой внешностью!

— Остынь, прими, что я красивее, а тебе не помешало бы нос подправить, — фыркает парень, поправляя свои золотистые волосы.

— Да ты охренел! — взрывается Феликс, а выбежавший в зал хозяин кофейни просит его и Яна покинуть ее, иначе вызовет полицию.

— Звоните лучше в психушку, тут человек настолько больной, что натянул на себя чужую внешность! — тычет пальцем в парня разошедшийся Феликс.

— Ты слишком высокого мнения о себе, выглядишь как пугало, а я таким родился, и в Картахене полно парней, которые так выглядят, — тем временем не планирует сдаваться парень.

— Потому что у меня скопировали! — трясет кулаком перед его лицом Феликс.

— Прекратите! — кричит все же вызвавший полицию хозяин кафе, но бойфренд его противника хватает Феликса за горло, и тому приходится остудить его пыл ударом в живот. Спустя минуту Ян бросается на второго, а Феликс, лежа на столе, отбивается от вцепившегося в него двойника.

— Разойдитесь! — в кофейню врываются двое полицейских, и один из них с трудом оттаскивает Феликса от своей жертвы.

— Что здесь произошло?

— Этот псих напал на меня из-за моей внешности! — кричит пострадавший, а Феликс, сорвавшись вперед, не рассчитывает удар и вместо противника попадает в лицо полицейского. Уже через секунду Феликс оказывается лежащим лицом на столе, а на его запястьях застегивают наручники.

— Сопротивление действиям полиции. Ты идешь с нами, — рычит ему на ухо полицейский, которого он случайно ударил.

— Это твоя машина у тротуара? — тем временем спрашивает его второй, и быстро остывший после наручников Феликс кивает.

— Хавьер, решим все здесь, — тихо говорит полицейский брызжущему слюной другу, который удерживает Феликса.

— Этот пацан напал на меня, с каких пор мы такое прощаем? — рычит тот.

— Ты недавно в Картахене, и лучше прислушаться, — настаивает второй. — Каждый второй тут на таких тачках не разъезжает.

— Я выше тебя по званию, так что забираем в участок, — не сдается тот и ведет Феликса к двери.

— Я с вами, — бежит к ним Ян, но Феликс просит его забрать машину и приехать в участок самому. Ян узнает, куда именно везут Феликса и, выругавшись на довольных собой парней, идет наружу.

***

Главный редактор газеты El Tiempo Анджела Гутьеррес рада побывать в этом кабинете во второй раз. Наварро лично позвонил ей и сказал, что недолго думал над многочисленными предложениями из газет получить его эксклюзивное интервью. Он решил поговорить с Анджелой, потому что, по его словам, именно она слушала его до выборов. Анджела сидит напротив, листает блокнот и периодически скользит взглядом по Наварро. Удивительный мужчина, чей каждый жест и слова точные и продуманные. Ощущение, что его невозможно застать врасплох, и Анджела винила бы себя и свой, казалось бы, недостаточный опыт, но именно такое влияние он имеет и на всех остальных. Наварро холоден, но в этом есть что-то гипнотизирующее, как если бы каждый его шаг и слово были частью сложной игры, в которую она все больше погружалась. Сенатор нового поколения, спаситель, бизнесмен, который однажды решил отказаться от сделок и теперь тратит свои миллионы на будущее Колумбии. Так, по крайней мере, гласит его безупречная биография. Ни одного провала. Ни одного скандала. Любовь населения Картахены Наварро делит разве что только с главными святыми, чьими портретами заставлены все местные церкви. Анджела пыталась найти данные о его образовании, он числится в выпускниках указанного в биографии университета, но ни одного его фото или даже одногруппника она не нашла. Внезапный успех Falcon Group, за которым никто не видел старта, тоже порождает сотню вопросов, но, что самое удивительное, она не нашла тех, кто бы их задал до нее. Нет информации о его родителях, никаких записей в архивах, хотя после первого интервью она ради интереса перерыла все. И все же он не кажется фальшивым. В этом и парадокс. Наварро пугающе живой, его голос вызывает мурашки, а когда он смотрит прямо в глаза — кажется, что он смотрит не на, а в человека. В любом случае, профессиональное чутье не должно подвести, и Анджела убеждена, что он не тот, за кого себя выдает, и она узнает настоящего его.

Анджела, заметив кивок мужчины, делает глоток воды и включает диктофон.

— Поздравляю вас с победой, Сенатор Наварро. Все мы рады за вас. Как вам удалось пройти этот путь к власти?

— Спасибо, Анджела, — снисходительно улыбается ей мужчина. — Этот путь был не из легких, это правда. Но я всегда знал, что сила в терпении и стратегии, — его голос плавный и глубокий, почти завораживающий. — Я старался работать не только для людей, но и с ними, быть тем, кого народ захочет видеть в своем будущем.

— Какие первые шаги вы предпримите в качестве сенатора? Что вы хотите изменить в стране? — чуть наклоняет голову женщина, внимательно следит за каждым движением.

— Мои планы достаточно амбициозны, — позволяет себе легкую усмешку Наварро. — Я уверен, что государство должно быть сильным, и для этого мы должны обеспечить нужды каждого гражданина. Но важнейшим для меня является укрепление закона, защита людей, а также создание рабочих мест для молодежи. Я хочу построить страну, в которой каждый почувствует себя защищенным, в которой нет страха, а есть возможность для процветания.

— И вы не чувствуете, что такой путь может встретить сопротивление? — Анджела не может не задать этот вопрос, учитывая его противников.

— Противопоставить себя людям, которые не хотят перемен — дело бесперспективное, — спокойно говорит Наварро. — Лучше тратить свое время на то, что может принести пользу обществу. Все решения, которые я принимаю, имеют одну цель — объединить народ, а не разжигать ненависть.

— Вы известны своей благотворительностью. Вам действительно важна помощь народу, или это просто часть вашей политической игры? Учитывая, что вы уже получили кресло, вы о ней забудете? — Анджела, несмотря на все восхищение, решает задать прямой вопрос, который могла бы задать любая другая журналистка.

— Скажите, Анджела, если бы я не заботился о людях, разве я бы потратил столько времени и ресурсов, чтобы сделать их жизнь лучше? — его голос непоколебим, и он явно наслаждается ее реакцией. — Но вы правы в одном: благотворительность — это важная часть моей работы. Я считаю, что для достижения величия важно всегда оставаться внимательным к тем, кто рядом с тобой, — Наварро отвлекается на звонок и, извинившись, тянется к телефону. Анджела замечает, как мрачнеет мужчина, слушая своего собеседника.

— Прошу меня извинить, возникло непредвиденное обстоятельство, продолжим в следующий раз, — поднимается на ноги Наварро, и атмосфера в кабинете сразу меняется. Он просит секретаршу проводить Анджелу и, попрощавшись с женщиной, покидает его первым. Анджела отказывается от кофе и, убедив секретаршу, что не нужно вызывать шофера и она на своей машине, поспешно покидает холдинг. Пора Анджеле вспомнить юность и хотя бы на вечер заняться расследовательской журналистикой.

***

— Ты сам зайдешь в участок? — припарковавшись у бордюра перед невысоким зданием, спрашивает босса Кристофер.

— Да, — убирает в карман телефон Наварро.

— Я мог бы все решить звонком, зачем так рисковать? — не понимает Кристофер.

— Феликс — мой менеджер, а я забочусь о своих людях, так что рисковать мне нечем, — без сомнения отвечает Наварро.

— Заеду все же с задней стороны, — кивает Кристофер и отъезжает.

Феликсу смешно от комичности ситуации. Да, он ударил копа, но это вышло случайно, и он даже извинился в машине, но этот упертый полицейский отказался принимать его извинения и заявил, что он понесет административную ответственность. Феликса она больше не пугает, ведь просить денег у отца не придется, а следовательно, он и не узнает. Только Феликс не понимает, почему, если он согласился все сделать, он все еще торчит в участке. Больше всего его удивляет то, что к нему зашел сам капитан и, бормоча извинения, попросил сидеть в комнате допросов, чтобы не привлекать внимание.

В любом случае, Феликс продолжает сидеть за железным столом и ждет, когда уже к нему зайдут, он все подпишет и найдет Яна, который пропал вместе с машиной. Феликс давит смешок, вспомнив, как неуклюже Ян пытался разобраться в панели управления, и не сомневается, что тот все еще пытается ее завести.

Наварро оставляет в кабинете побледневшего капитана, который, заикаясь, объяснял ему, что уже разобрался с новичком и Феликса отпустят.

— Это недоразумение, и я его решу, — догоняет мужчину капитан уже в коридоре.

— Он не должен был пересекать порог участка, а ты его задержал.

— Я не знал, кого они привели, а узнав, сразу обеспечил ему защиту, — оправдывается капитан. — Ты же знаешь, Гильермо, как я ценю нашу дружбу. Твои люди всегда в безопасности на моей территории. Без исключений.

— Этот случай показательный. Вряд ли ты продвинешься выше, если не способен распознавать потенциальную угрозу своей карьере, — криво усмехается Наварро.

— Раз мой глупец его привел, я должен был соответствовать процедурам, прошу, не будь так несправедлив ко мне, — говорит капитан.

— Теперь ты знаешь, что он мой сотрудник, притом очень ценный кадр, и если никогда об этом не забудешь, то для тебя еще будет шанс.

— Как скажешь, — виновато опускает глаза капитан.

— Где он?

— В допросной, мы снимем все обвинения, и он уйдет, — кивает на дверь слева мужчина.

— Я хочу увидеть его через наблюдательную комнату, но потом я уйду. Придумаешь что хочешь и отпустишь его, мне овации не нужны, — говорит Наварро, и капитан сразу же открывает для него дверцу сбоку.

Наварро проходит внутрь один и, подойдя к стеклу, обводит взглядом голые стены, металлический стол, два стула, лампочку под потолком, которая будто нарочно мигает раз в минуту, раздражая даже того, кто смотрит из-за стекла. Феликс сидит на стуле лицом к нему и потирает следы на запястьях, оставленные наручниками.

История повторяется. В этой тишине, окутанной холодным светом ламп, Наварро возвращается в ночь, которую никогда не забывал. На таком же стуле тогда сидел юный и напуганный мальчик. Рукава его толстовки были натянуты почти до кончиков пальцев, глаза были распахнуты, как у олененка, которого загнали в угол. Он был как заблудший уязвимый ангел, не осознающий, что за стеклом стоит тот, кто его оттуда и выведет. Тогда Наварро не должен был вмешиваться, но что-то пошло не так. Что-то внутри него сорвалось, когда он увидел, как мальчик сжимает ладони под столом, как дрожат губы, как беззвучно он шепчет «пожалуйста». Именно тогда, в ту секунду, когда Феликс поднял глаза, Наварро понял, что сделает ради него то, чего не делал ни для кого. Он вмешался. Он вышел из тени и стер собственные правила, вытащил мальчика из ада, в котором он оказался по собственной вине, и вернулся в темноту на долгие пять лет.

Сейчас все так же, такая же сцена, но Феликс другой. Он больше не тот плачущий мальчик с натянутыми рукавами толстовки и взглядом, который искал, куда бы спрятаться. Феликс сидит прямо, его взгляд уверенный и полный вызова. Он больше не прячется, не нервничает, не ищет безопасное укрытие. На лице нет ни тени страха, только легкая усталость, словно он знает, что все решится. И это правильно, ведь теперь Феликс точно знает, что не один. Чувство защищенности и уверенности в другом — роскошь, которая никогда не была доступна самому Наварро, и его греет мысль, что по этой планете ходит один человек, которому он это все обеспечил. Он вытащил его тогда и сделает это снова и снова. Что угодно, чтобы Феликс никогда не терял уверенность в том, что за его спиной стоит сила, которой подвластно почти все. Наварро хочет Феликса таким, каким он был тогда — напуганным. Хочет его таким, каким он стал — сильным. Он хочет Феликса в каждой версии, которая существовала и будет. И, пока Феликс дает ему свою абсолютную любовь, у него будет все, что он пожелает. Все, кроме трех слов, которые никогда не сорвутся с губ Гильермо, и свободы, так дорого когда-то ему обошедшейся. Наварро не совершит одну и ту же ошибку дважды.