Vendido

Солнечный свет, пробивающийся через потолок из стекла, отбрасывает на воду блики и напоминает о том, что день вступил в свои права. Гильермо так и сидит в кресле у бассейна, смотрит на неподвижную перед ним воду, которая отражает мраморные колонны и массивные окна, и все глубже тонет в своих мыслях. Его не беспокоит, что на белоснежном диване справа ничком лежит голый парень, который утомлен настолько, что так и заснул со связанными за спиной руками. Его золотистые волосы разбросаны по подушке, дыхание медленное, а кожа все еще горит от следов укусов и рук, которые держали слишком жестко. На плечах и вдоль спины парня виднеются красные следы, на бедрах заметны синяки от пальцев.

Кристофер сделал все правильно, прислал лучшего из обученных самим же Наварро, но попытка заглушить жажду по другому — провалилась. Наварро смотрит на парня, но видит не его. Он и имени его толком не помнит, зато лелеет в себе имя того, кто все еще наверху в его спальне. В месте, куда доступ всем остальным закрыт. Наварро выдыхает, медленно подносит бокал к губам, но виски не приносит облегчения. Как и ночь, как и тело под ним час назад. Феликс сейчас не с ним, но он в каждой щели сознания, смешивается с воздухом, который мужчина вдыхает, напоминает о себе игрой лучей на воде. Чертов мальчишка такой же яркий, как солнце, и не менее губительный, стоит приблизиться больше, чем надо. А Наварро приблизился, он как бык на корриде все играл с красной тряпкой, а этой ночью он ее коснулся и, кажется, уже чует острие шпаги на своей шее. С Феликсом все сложно, и, как бы Наварро изначально ни влекло именно их различие, порой он задумывается о том, сможет ли он подстроить его под себя, при этом не сломав. Феликс смотрит с вызовом, не склоняет голову, даже когда стоило бы, раздражает своей глупостью и упертостью, но не отталкивает. Это удивительно для привыкшего не церемониться ни с кем Гильермо Наварро. Что бы ни случилось, как бы его действия или слова ни злили мужчину, он и мысли не допускает, что откажется от него. Феликс — идея фикс, одержимость, все самое нездоровое, что может быть собрано в человеке. Он тот, чья кожа слишком горячая, губы слишком дерзкие, голос — слишком нужный. Феликс вонзился в него как нож, и, вместо того, чтобы достать его и зашить рану, Гильермо сам глубже проталкивает его в себя, еще и наслаждается этим. Вот и сейчас, он думал, что сможет стереть его прикосновение другим телом, что утолит жажду, разбуженную Феликсом, грубостью, и все равно тянется к нему. Наварро поднимается с места, покидает помещение и, пройдя в свой кабинет, садится в кресло и берет со стола пульт. Спустя пару минут манипуляций с пультом на плазме слева появляется спальня Наварро, и он смотрит на собственную спину, блестящую от капелек пота. Это ему неинтересно, он снова щелкает пультом, выбирает другую камеру и, приблизив изображение, любуется распластавшимся на его постели ангелом. Стоит его увидеть, как в Наварро просыпается каждая клетка, каждый сантиметр кожи горит, а нутро тянется туда, к нему — снова прикоснуться, снова зажать в своих руках, заставить задохнуться и сгореть от страсти самому. Феликс тихо стонет, раскрывает и закрывает губы, вонзившись пальцами в его плечи. Наварро подается вперед, каждую морщинку на его лбу запоминает, сладость его губ вспоминает. Хочется вернуться в спальню, схватить его за запястья, притянуть ближе, вдохнуть его запах, проверить, как сильно будет дрожать его голос, когда Наварро снова будет глубоко в нем.

Греховно прекрасный и его. Всегда только его. Плевать, что будет дальше, как обернется его одержимость, именно в эту секунду Наварро окончательно понимает, что он от нее не излечится. Он этого и не хочет. Каждый человек находит свой наркотик, Наварро тоже нашел свой, и, если потреблять его в меру, передозировки можно будет избежать. Он выключает экран и, приказав подогнать автомобиль, идет готовиться к встрече с прокурором.

***

Рамон Дельгадо, главный прокурор Картахены, сидит за массивным деревянным столом с бокалом виски и с помощью алкоголя пытается унять свою злость на проигрыш. За все время, что он знает Гильермо Наварро, он выигрывал его в игре в гольф только два раза, и то, мужчине кажется, что ему это просто позволили. В любом случае, Наварро никогда не приглашает сыграть в партию ради самой игры, и Рамон знает, о чем именно сегодня пойдет речь.

Наварро и тут отличился, ведь прямо в сердце финансовой империи, там, где другие планируют будущее компаний, он построил гольф-клуб. Не для развлечений, а для власти. Наварро не подписывает здесь контракты, но именно здесь принимает решение по ним до того, как чернила коснутся бумаги. Гладкий газон под стеклянным потолком и глухие удары по мячу — идеальный антураж для разговоров, от которых зависят судьбы.

— Рамон, я хорошо помню день, когда мы впервые встретились, и моя интуиция тогда отлично сработала, — убрав клюшку, идет к прокурору Гильермо, и сам наполняет их стаканы. — Ты был молод, амбициозен, и я подумал, что ты именно тот человек, который сможет поднять Картахену на новый уровень.

— Ты всегда видел потенциал в людях, Гильермо, но я не думаю, что мы здесь, чтобы вспоминать прошлое, — делает глоток виски мужчина.

— Нет, конечно, — наклоняется вперед сидящий за столом Наварро. — Но прошлое — это основа настоящего. Без него трудно понять, как двигаться вперед. Ты ведь не забыл, сколько усилий я приложил, чтобы ты оказался там, где сейчас?

— Я благодарен за твою поддержку, но моя должность требует от меня следовать закону, а не чьим-то пожеланиям, — нервно говорит Дельгадо.

— Закон — это гибкий инструмент, Рамон. И ты знаешь это лучше, чем кто-либо другой. Если бы ты не умел его адаптировать под наши нужды, ты бы не смог оставаться в своем кресле столько лет, — холодно отвечает Наварро.

— Переходи к делу, — ерзает в кресле прокурор. — Мы ведь здесь из-за Гутьерреса?

— Верно, но не только. Он все еще под следствием, несмотря на все доказательства его невиновности. Почему дело до сих пор не закрыто?

— Он обвиняется в отмывании денег. Улики говорят сами за себя. Закон не позволит...

— Закон — это ты, — жестко перебивает его Наварро. — Люди, как Гутьеррес — фундамент нашей экономики. Он не вор, он предприниматель. И если каждый такой человек будет проходить через ваши кабинеты, кто будет строить Картахену? Ты?

— Я попытаюсь удовлетворить твою просьбу, но, повторяю, дело серьезное, а наличие неопровержимых доказательств связывает мне руки, — прокашливается Дельгадо.

— Я не прошу, Рамон, — опасно сверкают глаза Наварро. — Я даю тебе возможность показать, что мы все еще понимаем друг друга. Реши, что для тебя важнее: принципы или твое будущее. И ты знаешь лучше всех, что, если ты выберешь второе, я не забуду позаботиться о тебе. Лили ведь хочет поступить в академию Рафаэля Надаля? А Алехандро все еще мечтает об игре в высшей лиге? Не думай о себе, Рамон, думай о своих детях. Тем более уже на днях будут результаты выборов.

— Я изучу его дело еще раз, — после долгой паузы отвечает прокурор.

— Отлично, а теперь о тюрьме, — кивает Наварро. — Я делаю подарок этому городу, из собственного кармана выделяю деньги на строительство места, которое будет сдерживать криминал, и слышу разговоры о том, что мой проект хотят заморозить, и о теневой стороне моего бизнеса. Я строю тюрьму не для картелей, а против них. Нет никаких доказательств того, что я связан с криминалом, мне бояться нечего, но я не позволю выставлять меня в таком свете в преддверии выборов. Реши это, Рамон, подключи все свои связи и не забывай, что в этом городе успех — это не только то, что ты делаешь. Это еще и то, кого ты поддерживаешь, — хлопает его по плечу мужчина и тянется за клюшкой.

***

— Хватит хмуриться, морщины будут, — косится на сидящего рядом Феликса Кристофер и опускает стекло, чтобы выбросить окурок. На самом деле, он может понять чувства парня, который, в отличие от его шефа, явный романтик и вряд ли хотел бы после ночи с любимым человеком первым увидеть приехавшего за ним Кристофера.

— Я даже кофе не выпил, — раздраженно говорит парень и проверяет телефон.

— Он приказал накрыть тебе завтрак у бассейна, ты сам отказался.

— Ага, приказал, а сам свалил ни свет ни заря, — еле сдерживается, чтобы не материться Феликс. У него в голове не укладывается, как можно было вот так оставить его одного в особняке без объяснений, извинений, даже гребаного смс, и думать, что он легко это проглотит.

— Ты умилительно глупый, — усмехается Кристофер, которому хочется успокоить парня, но в то же время этим он только запаивает сети, в которые тот уже попался. Кристофер никогда не оспаривает решения Наварро, но в Феликсе, несмотря на всю его напускную стервозность, есть свет, гасить который ему бы не хотелось.

— Он взрослый мужчина, далекий от романтики, но это не значит, что его нельзя изменить, — осторожно говорит Кристофер.

— Ты будешь учить меня отношениям, когда сам спишь со своей пушкой? — выгибает бровь Феликс.

— Как некрасиво, — качает головой Кристофер.

— Отвези меня к нему, — внезапно выпаливает Феликс спустя две минуты тишины. — Где он? В Фалкон? Езжай туда. Клянусь, я не успокоюсь, пока все ему не выскажу! — сжимает кулаки.

— Не сходи с ума, — мрачнеет Кристофер. — Ты уже достаточно его знаешь и должен понимать, что истерики и скандалы с ним ничем хорошим не закончатся. Даже его шлюхи через пять минут общения с ним понимают с кем имеют дело, а ты на ошибках не учишься.

— Ты назвал меня шлюхой? — ищет повод сорваться Феликс.

— Нет, не переиначивай мои слова, — крутит руль мужчина. — Я о том, что не нужно закатывать истерику с Наварро, ты никогда не победишь словесный бой с ним, поверь, лучшие политики мира не справляются, — смеется.

— То есть, лучше мне глотать свою обиду, терпеть то, что мне не нравится? — кривит рот Феликс. — Извини, конечно, но я не буду принимать совет от его прислуги, которая на все ждет от него разрешения. Мне плевать, что ему нравится или нет, я обижен и я зол, и он будет об этом знать. Или ты везешь меня в холдинг, или останови и я вызову такси.

— Как хочешь, дальше холла все равно не пройдешь, — сворачивает направо Кристофер.

— Позволь мне самому в этом убедиться, — скрещивает руки на груди Феликс.

— Я понял, что тебе не нужен совет от прислуги, — поворачивается к нему Кристофер, и Феликс жалеет, что в порыве злости задел его. Несмотря на то, что в первое время Кристофер пугал его своим угрюмым видом и, что уж таить, прячущимся на поясе за пиджаком пистолетом, он никогда по-настоящему не чувствовал к нему неприязни. Напротив, завуалированная забота мужчины заставляет Феликса относиться к нему как к старшему брату, которого у него никогда не было.

— Тебе лучше понять, что то, что он тебя трахает, не делает тебя особенным. Его действия с утра это только доказали, — Кристофер знает, что делает только хуже, все больше вскрывает обиду и так находящегося на пределе парня, но в этом и цель. Ему не хочется, чтобы Феликс кормил себя пустыми надеждами, ведь чем больше он будет им верить, тем больнее ему будет разочароваться.

Феликс его последний выпад никак не комментирует, отворачивается к окну и кусает свои губы. Кристофер прав, видимо, в этих отношениях чувства есть только у него, а у Гильермо одна грязная похоть, которую он уже удовлетворил. Феликс не подозревает, насколько его мысли далеки от правды, ведь удовлетворение не то, что вчера получил Наварро.

— Я буду ждать тебя здесь, не хочу быть свидетелем того, как тебя позорно выставят, — разблокировывает двери Кристофер, и Феликс, кивнув, идет ко входу.

Смелость, которую уже придавило осознанием безразличия со стороны Наварро, начала улетучиваться, но идти на попятную Феликс не будет. Он всегда мог постоять за себя, и Наварро ошибается, если думает, что Феликс тряпка, что, будучи очарованным им и его властью, он закроет глаза на его поведение. Он проходит стеклянные двери, готовясь получить от ворот поворот на ресепшене, но выбежавшая к нему девушка не дает даже открыть рот и просит пройти за ней к лифтам. Феликс сам себя подбадривает, убеждает, что не важно, чем закончится их разговор, он должен высказать ему свои чувства, а не томиться в офисе в ожидании, когда Наварро решит сам явиться. Это самая ужасная часть их отношения — Феликс придумывает сценарии, речи, борется с ураганом мыслей в голове и страдает в одиночестве. Сегодня он пытать себя не будет, он выскажет ему недовольство, и Кристофер был не прав, думая, что он пришел скандалить. Он пришел поговорить и очень надеется, что у него это получится и он не потеряет контроль над эмоциями. Слова Кристофера про шлюх врезались в память Феликса, но он не обижен на него, напротив, он принял их как пример, ведь узнавать характер своего партнера и подходы к нему — не всегда значит подстраиваться. Девушка подходит к высоким дверям в середине холла и, коротко постучав, открывает их перед Феликсом. Парень, в котором пульсирует обида и гнев, переступает порог, еле удерживая готовящиеся сорваться с губ слова, и замирает, впечатленный размерами и убранством кабинета. Высокие стены, темное дерево, отливающие золотом детали. Все здесь говорит о власти, о статусе, о человеке, который не просто богат, но еще и обладает потрясающим вкусом. Наварро сидит в кресле, откинувшись на его спинку с небрежной грацией, и всем своим видом только доказывает, что это исключительно его мир. Он в черной рубашке, подчеркивающей силу тела, еще ночью вжимавшего Феликса в прохладные простыни. Парень засматривается на точеные скулы, холодные глаза, в которых вспыхивает интерес, как только он ловит его взгляд, и на миг забывает, что он здесь делает.

— Лучшее, что случилось за утро, — поднявшись с места, Наварро обходит стол, и Феликс делает к нему пару шагов.

— Я думал, меня за порог не пустят, а мне даже сопровождение устроили, — нервно усмехается остановившийся в четырех шагах от него парень.

— Я знал, что ты идешь, — прислоняется к столу мужчина. — Кристофер доложил.

— Понятно, — кивает Феликс. — А о цели моего визита не доложил?

— Нет, но если цель была в том, чтобы обеспечить мне настроение на весь день, то тебе удалось.

— Не совсем, — задирает подбородок Феликс. — Я пришел, потому что я зол, я запутался, и я не хочу снова и снова переживать эти неприятные чувства.

— Я тебя слушаю, — скрещивает руки на груди мужчина.

— В том-то и проблема, ты даже не подозреваешь, почему я обижен, для тебя это настолько нормально, — вопреки буре в душе голос Феликса звучит ровно и твердо. — Это был фактически мой первый нормальный раз, мне понравилась ночь, понравилось быть с тобой, но то, как ты себя повел с утра, заставляет меня думать, что у нас разные цели.

Наварро не перебивает, не останавливает его, только смотрит все так же пристально и ничем не показывает свое отношение к его словам.

— Ты был не просто холоден, тебя вообще не было, — делает еще один шаг к нему Феликс. — Для меня это не просто секс, а секс с человеком, который мне очень сильно нравится. Я не хотел чего-то необычного и большого, я хотел максимум выпить с тобой кофе, минимум, чтобы ты сам меня проводил из особняка. Я не говорю, что я заядлый романтик или пытаюсь быть принцем и хочу, чтобы со мной возились, но у меня к тебе чувства, и меня задел твой холод.

— Тебе не нужно пытаться, ты и есть принц, — легонько улыбается мужчина.

— Ты зацикливаешься не на том, — закатывает глаза Феликс. — Это не те отношения, которые я бы хотел продолжать.

Наконец-то взгляд Наварро меняется, и вместо озорных огоньков, вызванных боевым настроем этого кукольного пацана, там теперь блестит металл. Феликс знает, что пришел сюда отстоять себя и свои чувства, но в то же время он понимает, что на чужой территории, и это Наварро решает, выйдет ли он отсюда целым.

— Возможно, я сам виноват, я убедил себя, что между нами есть чувства и наши отношения — это больше, чем секс, — продолжает парень. — Я не учел, что для тебя это только секс и ты считаешь нормальным вести себя со мной, как и с теми, кого ты берешь в свою постель на одну ночь...

— Прекрати, — перебивает его Наварро, и сам сокращает последнее расстояние между ними. — Я запрещаю тебе не то что произносить, даже думать, что между нами только секс. Ты даже не подозреваешь, насколько ты ошибаешься. Для тебя утро только наступило и весь день впереди, для меня уже прошли три встречи и я успел решить несколько дел. Я ушел, потому что привык так работать. Мой день начинается в пять утра, и я не хотел тебя будить.

— Ты как глыба льда, ты не поймешь, о чем я говорю, — трет переносицу Феликс. — Ты и не пытаешься, — растерянно бегает взглядом по сторонам. — В том то и проблема, ты не делаешь исключений, а я делаю. Это была первая ночь, и ты мог бы сделать это утро исключительным, но ты не захотел. Лучше мне поехать на работу, и так опоздал, — делает шаг назад Феликс, но Наварро обхватывает его за талию и, вжав в себя, прислоняется лбом к его лбу.

— Прости меня.

— Чего? — бурчит Феликс, не осмеливаясь поднять глаза, ведь тогда он точно не устоит.

— Я умею признавать свои ошибки, и я понял эту. Прошу прощения. Ты — исключительный, а я неправильно поступил, — поглаживает его скулы мужчина. — Обещаю, я заглажу свою вину. В свое оправдание скажу, что для меня это все новое. Я поступил с тобой так же, как и привык поступать, но не потому что у меня к тебе только секс, а потому что мне тоже надо учиться, — касается подушечками пальцев его веснушек, еле сдерживается, чтобы не нарушить очередной свой принцип и не взять его прямо здесь на рабочем столе. Если бы родители Феликса в ту ночь спали, то в мире никогда бы не появился человек, способный так сильно влиять на Гильермо Наварро одним своим присутствием. Это пугает и возбуждает одновременно, ведь, пусть Наварро сам себя никогда зависимым не считал, более того, его воротит от любого вида зависимости, ему нравится, что у него она не из мира сего.

— Я рад, что ты приехал, что прислушался ко мне и выбрал разговор, вместо того, чтобы все надумывать. Ты поступил по-взрослому, и я восхищен, — говорит искренне мужчина.

— Правда? — наконец-то смотрит на него Феликс. — Я думал, ты разозлишься.

— Меня злит, когда ты решаешь что-то за меня, — легонько касается его губ Наварро. — Мне понравилась эта ночь, и я рассчитываю, что их у нас будет еще очень много.

— А я рассчитываю на утро в твоих объятиях, а не на твоего шофера, — ворчит Феликс, с плеч которого словно сошел тяжелый груз. Можно сказать, что этот бой за ним, и он вышел из него без потерь. Наварро обнимает нежно, мягко целует его в губы, каждым жестом и взглядом заставляет обиду рассеяться, а настроение взлететь до небес.

— Раз ты тут, то предупрежу тебя, что меня не будет в городе двое суток, — говорит Наварро, и Феликс сразу же грустнеет. — До выборов мне надо провести кое-какие встречи в Боготе, меня не будет рядом, но, что бы ни случилось, звони мне, и я все решу.

— Хорошо, я буду болеть за тебя, — улыбается уже в поцелуй Феликс и спустя пару минут покидает кабинет.

***

Феликс вместе с другими менеджерами присутствует на совещании касательно реставрации здания мэрии, а потом закрывается у себя и просматривает ролики, которые ему на проверку прислал видео-редактор. Наварро звонит к обеду, и Феликс, увидев его имя на экране, довольно усмехается. Кое-чему он уже его научил, а значит, можно праздновать еще одну победу. Наварро говорит, что уже едет в аэропорт, и обещает быть на связи.

— Будь хорошим мальчиком, Белла.

— Я думал, ты любишь плохих.

Феликс прощается с ним с тяжелым сердцем, но ему этого не показывает. Феликсу понравилась ночь, ему было безумно хорошо, и, хотя ему не хватило ласки с утра, разговор в кабинете его успокоил. Но теперь он не увидит Гильермо целых два дня, и он не знает, как ему справиться со своим глупым сердцем, настолько сильно привязавшимся к этому мужчине. После работы Феликс, отказавшись портить настроение Яну своим угрюмым лицом, сразу едет домой и, пройдя в гостиную, удивленно смотрит на неприлично роскошный букет посередине. Черная коробка, обтянутая атласной лентой, до отказа наполнена темно-красными пионами, завораживающими своей красотой. Феликс подходит к коробке и, забрав черную бархатную визитку, вчитывается в сияющие золотом буквы:

«Не скучай. Или скучай». ГН

Феликс робко улыбается, прячет визитку в карман и, обернувшись, смотрит на вышедшую из кухни мать.

— Ты можешь сказать ему, чтобы не слал домой подарки? — нахмурившись, говорит ему женщина. — Нужно убрать цветы, пока отец не вернулся.

— Опять будем прятать подарки? — с горечью улыбается парень, прекрасно зная, что она права.

— Ради спокойствия семьи, Ликси. Зачем нам лишние разговоры? — подходит ближе Джорджиа.

— Хорошо, я заберу их в комнату, но ты должна мне помочь, один не справлюсь.

Закончив с цветами, Феликс, несмотря на обещание не писать Наварро первым, все же решает поблагодарить его, но не успевает, потому что тот звонит сам.

— Ты не написал мне, что уже дома.

— Не знал, что нужно, — усмехается Феликс и, взобравшись на кровать, любуется стоящими у двери в ванную цветами. — Спасибо за цветы, они красивые.

— Сложно дарить цветы тому, чья красота конкурирует с ними, — улыбается в трубку Наварро. — Рад, что понравились.

— Очень понравились, но домой больше подарки не шли. Пожалуйста, — переборов себя, говорит парень.

— У тебя были проблемы? — напрягается Наварро.

— Нет, я их спрятал, но, если отец увидит, будут.

— Я учту твои пожелания, но не скажу, что мне нравится такой расклад. Когда вернусь в Картахену, я поговорю с ним.

— Не стоит, не сейчас, я не хочу опять неприятных разговоров в доме, — просит Феликс.

— Я все решу, не переживай, — заверяет его Наварро. — А вообще я позвонил, чтобы сказать, что скучаю по тебе.

— Надо же, ты и так умеешь, — широко улыбается Феликс.

— Я правда скучаю и обещаю, я искуплю свою вину.

Следующий день проходит уныло. Ощущение, что отсутствие Наварро в Картахене ударило не только по Феликсу. Солнце сегодня из-за туч не вышло, прямо перед офисом произошла авария, молоко в любимом кофе Феликса прокисло. Все валится из рук парня, и он постоянно смотрит на часы, в надежде уже покинуть душный кабинет, проводить ночь и наконец-то увидеть своего любимого. Феликс сдает Джерому отчет, лично присутствует на собеседовании нового человека в отдел и, дождавшись шести часов, идет выпить пива с Яном. Феликс надеется, что пиво поможет не только быстрее уснуть, но и успокоить бушующие в нем мысли о Наварро. Ян никак не умолкнет про свою новую девушку, грозится прямо на днях их познакомить, но Феликс всерьез слова друга не воспринимает. С Яном вечно так, он горит максимум два дня, а потом переключается на другую, и Феликсу нет смысла знакомиться с его пассиями или запоминать их имена.

— Ты все еще собираешься в «Caliente»? — наконец-то меняет тему Ян.

— Вроде бы с тобой, — хмурится Феликс. — Ты че, передумал? Ты же обещал составить мне компанию!

— Это не моя тусовка, а твоя, и я хотел составить тебе компанию как друг, но теперь все больше думаю, что не хочу в этот притон, а лучше поеду к своей девушке, — твердо говорит Ян.

— О, ты теперь у нас парень из высшего общества, и «Caliente» для тебя притон? — злится Феликс, услышав от него слова, которые говорил Наварро. — Забыл, как мы в подвалах пиво хлестали, а нас даже в «Caliente» не пускали? Вырос, что ли?

— Тогда мы были мелкими пиздюками, сейчас уже все по-другому, — не сдается Ян. — Скинь Джо, что у тебя дела появились, сходим лучше в кино втроем. «Как приручить дракона» уже крутят, а мы так его ждали.

— Так премьера только была, и мы еще на него сходим, а ты завтра со мной, ничего не знаю, — не отступает Феликс.

— Нет, бро, не пойду и тебе не советую, — Ян непреклонен.

— Тебя моя мать укусила? — поднимается на ноги Феликс.

— Мой разум включился.

— Как хочешь, я пойду, тем более я обещал Джо, и подводить того, кто меня не подвел — не буду, — оплатив счет, идет к остановке Феликс.

***

Кастильо, которому наконец-то принесли адрес его спасительницы, забирает ключи со стола и, спустившись в гараж, садится за руль мерседеса. Тратить три часа, учитывая, что именно столько займет дорога туда-обратно в поселок, где живет «его спасительница», не хочется, но Кастильо не любит быть в долгу. Его охрана покорно следует за боссом. Чем дальше они отдаляются от блеска Картахены, тем хуже становится качество дороги. Кастильо сидит за рулем автомобиля, который стоит полмиллиона, и, едва скрывая раздражение, уезжает с главной трассы по навигатору. Шины глухо стучат по разбитым участкам грунтовки, иногда увязая в грязи. По обеим сторонам дороги тянутся маленькие домики с облупившейся краской, огороженные покосившимися заборами из ржавых металлических листов и бамбука. Запах сырости, смешанный с дымом от костров и гнилых водоемов, проникает сквозь кондиционированный воздух в машине. Кастильо морщится, ведь он знает этот запах и видел уже эти картины, и, хотя большая часть его прошлого и стерта усилиями Лино, сейчас он снова там.

— Диос мио, куда я вообще попал? — бормочет мужчина, глядя через тонированное стекло на женщин, стирающих белье прямо во дворе. На ветках деревьев висят веревки с сушащейся одеждой, а разноцветные лоскуты развеваются на ветру, будто бы танцуют.

Навигатор наконец-то показывает прибытие, и Кастильо думает, что это место даже хуже, чем он себе представлял. Перед ним стоит хибара, сделанная из бруса, кое-где покрытая ржавым шифером, который явно уже пережил свой срок службы. Стены дома выглядят так, будто малейший ветерок способен повалить их, а дверь держится на одной изношенной петле. Во дворе валяются детские игрушки: поломанный грузовик, кукла без руки, пустое ведро с треснувшим дном.

Грязь под ногами хлюпает, дорогие лоферы Кастильо точно придется выбросить. Он сжимает челюсть, стараясь не показывать раздражения, и дальше двигается к двери, но замечает двух босых детей в изношенной одежде, играющих с мячом, слева. Кастильо приходится снова напомнить себе, за чем именно он здесь, и он, тяжело вздохнув, подходит к двери и стучит в нее. Дверь, глухо скрипнув, открывается, и наружу, потирая руки о старое полотенце, выходит та самая девушка, спасшая ему жизнь. На ней простая хлопковая блуза и юбка до колен, изрядно выцветшая от времени и стирок. Ее волосы собраны в небрежный пучок, Кастильо смотрит ей в лицо и понимает, что при дневном свете она кажется ему даже очень миловидной. В глубоких карих глазах открыто читается усталость, жизнь, полная труда, но вместе с тем в них есть пусть и слабый, но блеск, который невозможно не уловить.

— Надо же, я совсем не ожидала тебя увидеть, — минует порог Кассандра, а Кастильо наблюдает за ее мягкими движениями. — Не зайдешь? — улыбается девушка, и эта улыбка совсем не та, к которой привык мужчина. Она улыбается не для того, чтобы понравиться, а так, как улыбаются люди, которые привыкли встречать гостей тепло, даже если у них почти ничего нет. Она вся полная противоположность тем молодым и ухоженным девушкам, которые всегда окружали его, и все равно ему нравится за ней наблюдать.

— Я просто хотел поблагодарить, — наконец-то вспоминает причину своего визита Кастильо. — Может, тебе нужна какая-то помощь?

— Вообще-то нужна, — прислоняется плечом к косяку Кассандра. — Старуха тебе жизнь спасла и работу потеряла, теперь найти ее не могу, а мне работать надо из-за детей. Можешь меня порекомендовать кому?

— Я переборщил с возрастом, признаю, — усмехается Кастильо. — А сколько тебе?

— Тридцать пять.

— Ну, я к молоденьким привык, — пожимает плечами мужчина. — Да и в пабах редко старше двадцати пяти встретишь, все нанимают красивых и молодых, чтобы клиенты были. Я не оправдываюсь, говорю, как вывод сделал.

— Грубо, но честно, — легонько улыбается Кассандра, и Кастильо понимает, почему она так крепко держит его внимание. Ее словно не смущает ни бедность, ни разруха вокруг. Но самое главное, ее не смущает и он. Кастильо не сомневается, что она знает, кто он, и это впервые, когда с ним мало того, что не флиртуют, с ним держатся на равных.

— У вас удивительное место, — говорит он, стараясь найти нейтральные темы, перестать зацикливаться на ее чертах. — Удивительно отвратное.

— Можно подойти к машине? — отвлекает их подбежавший мальчик, и Кастильо ему кивает.

— Оба твои? — обращается к женщине Кастильо.

— Мои. Ксандру семь, Марии пять.

— Отец где? — Кастильо уже заметил отсутствие мужчины в доме, ведь хотя бы дверь можно было бы починить, но вопрос все равно задал.

— Скорее отцы, и я без понятия, — зевает женщина.

— Ладно, я не знал про детей, приехал без гостинцев, но купишь им подарки от меня, — Кастильо кивает своему телохранителю, и тот, подойдя, передает женщине толстый пакет.

— Надеюсь, там деньги? — выгибает бровь Кассандра.

— Именно они, — усмехается Кастильо.

— Точно не хочешь зайти? Кофе угощу.

— Воздержусь.

— Мы бедные, но чистоплотные, — уже с грустью улыбается женщина.

— В другой раз, — хочет, чтобы она вернула ту первую улыбку, Кастильо.

— Вряд ли он будет, — цокает языком женщина.

— Точно не будет, — Кастильо больше врать не хочется.

— Как скажешь, но, если передумаешь, я пеку отличные пироги к кофе, — попрощавшись с мужчиной, зовет детей в дом Кассандра.

Кастильо садится за руль, не мешкая, выезжает со двора и, только отъехав, закуривает. Может, он и ошибается, но он привык к людям, которые лгут ему в лицо, а в ней будто нет и капли лицемерия. Она сбила его с толку, и он не понимает, что именно в ней так сильно привлекает его внимание. Было ли это ее абсолютное спокойствие в его присутствии? Или то, как она держалась, не пытаясь казаться лучше, чем есть? Кастильо не может пока этого понять, но уже знает, что его это раздражает и увлекает одновременно.

Странная женщина, странные дети и странный поселок. Надо бы выпить, пока Лино не послал по делам.

***

Джи просыпается в больничной палате, пропитанной запахом медикаментов, но даже ему не перебить любимый мамин парфюм, которым она пользуется уже лет десять. Бока парня ноют, каждое движение отдается эхом в ребрах, но это ничто по сравнению с гулом, который стоит в палате. Джи еще не успел толком открыть глаза, но уже понимает — он не один. Мама сидит у изголовья, сжимает его руку, нашептывает молитвы. Тумбочка рядом с кроватью заставлена иконами, на капельнице висит маленький крестик. Тети и кузины стоят у двери, шепчутся между собой, периодически охая и глядя на него, будто он вернулся с того света.

— Мам, — с трудом отлепляет язык от неба парень, и шум вокруг удваивается. Мама парня, Морена, сразу же нагибается поцеловать его в лоб, спрашивает, как он себя чувствует и просит племянницу позвать врача.

— Я будто бы проснулся на воскресном рынке, хватит гудеть, — хрипло просит Джи, и все разом умолкают. Джи спасает вбежавшая внутрь медсестра, которая просит освободить палату, и только мать парня клянется, что и с места не сдвинется. В палату проходит Руи и, кивнув женщинам, сразу идет к другу.

— Что у меня? — спрашивает друга Джи. — Когда я смогу вернуться на работу?

— Слава Богу, ничего серьезного, синяки на лице, гематомы на животе и ребрах, но быстро поправишься, — заверяет его Руи. — Наши в коридоре, ждут твои показания, как будешь готов, я их позову.

— Пожалуйста, сделай так, чтобы мои разошлись, я же не при смерти, и угомони мать, пока она не пошла учить главврача тому, как меня лечить, — просит его Джи.

Если бы не слабость и не ощущение, что мозги в нем плавятся, Джи бы семью не прогонял. Несмотря на то, что они шумные и порой грубоваты, ему тепло от мысли, что все они здесь ради него, тогда как прямо сейчас он убежден, что он их любви не заслуживает. После случившегося с Карлой Джи уже слышал, как трескается его каркас, а нападение в квартире его окончательно сломало. Он неудачник, который мало того, что сильно облажался в личной жизни, так еще не способен довести до конца дело, на которое угробил большую часть своей молодости. Он только и знает, что причиняет боль маме и разочаровывается в себе. До нападения в квартире Джи грузил себя работой, отказывался даже думать о произошедшем с Карлой и Антонио, будто, если возвести стены и не подпускать к себе реальность, она такой никогда не станет. Он погряз в самообмане, запрещал себе делиться с другом, а теперь чувствует, что больше он сам не справляется. Всем ведь нужна помощь, но как быть тому, кто о ней просить не умеет? Джи кажется, это конец, что все бессмысленно, зло всегда побеждает, а любви до гроба не существует. В то же время он осознает, что нельзя дать этим мыслям выиграть, ведь они утащат его на дно, и, раз ему не удалось устроить свою жизнь, он хотя бы поможет сотням других людей, которые борются против преступности, заполонившей этот город. Это ведь прекрасная мотивация для того, чтобы воспрять духом, и Джи снова выбирает запереть истинные чувства под панцирем безразличия и не делиться. Зачем расстраивать Руи или маму, в конце концов, у всех есть свои заботы, и Джи должен справиться со своими сам. Он обязательно поправится, поедет домой, до отвала наестся маминых пирожков, но сейчас ему нужно решить вопрос с нападающими. Они ошибаются, если думают, что Джи можно напугать. Не для того он пошел в полицию и попал в программу DEA, чтобы бежать при каждой опасности. Закончив разговаривать с коллегами и рассказав им все, что он помнит о нападающих, Джи благодарит Руи за его помощь и, попрощавшись с ним, остается в палате с мамой. Завтра уже парня выпишут, и Морена в красках рассказывает ему про вечеринку, которую они закатят в честь его выздоровления, и просит, чтобы он дал ей список всего, что хочет поесть. Джи никак не может убедить ее поехать уже домой и, пока она отлучается в туалет, проверяет новостные сводки.

— Офицер Хомячок!

Джи аж вздрагивает, услышав голос, хозяина которого здесь не ожидал, и удивленно смотрит на вошедшего в палату Рауля.

— Ты чего тут делаешь? — выпаливает Джи, наблюдая за тем, как мужчина водружает на столик у окна пакеты с фруктами.

— Так я тут с утра был, но ты спал, — снимает кожанку Рауль. — Только я отлучился, как ты проснулся.

— Как ты узнал? — все еще не может справиться с удивлением парень.

— В участок поехал, хотел тебе наводку дать, — Ортега достает из одного из пакетов журнал. — А это лично в руки, — кидает на живот офицера свежий выпуск «Плейбой».

— Ты совсем обалдел? — смотрит на журнал парень.

— Травмы травмами, но дрочка по расписанию, — хохочет Ортега. — Тут такие красотки! Ты же по красоткам вроде. Я бы тебе гейский принес, ты только намекни.

— Пошел ты, — смеется Джи и со стоном хватается за бок. Это впервые за последние сутки, когда он забывает обо всем, даже о том, что он неудачник, потому что есть в этом мужчине потрясающая способность одним своим присутствием отвлекать его от всего. Рауль заботливо поправляет его подушку и, подтащив стул к койке, садится рядом.

— Выглядишь, честно скажу, не очень, как можно было лицо хомяка трогать, — сокрушается Лино, разглядывая уродливый синяк на щеке парня.

— Да брось, серьезных травм нет, скоро вернусь к работе, — успокаивает его Джи.

— Есть идеи кто это был? — нюхает упаковку с открытым желе Венсан.

— Не хватало с тобой детали следствия обсуждать, — кривит рот Джи.

— Ты разозлишься на мои слова, но я должен снова сказать, — вздыхает Ортега. — Бросай ты это дело, Хомячок, сейчас на тебя ополчился не только Доминион, но и другие картели, ведь ты самый яркий борец с картелями в Картахене.

— Не пугай ежа голой жопой, — хмурится Джи.

— Я серьезно, на тебя начнется охота, никто не любит полицейских-пиявок, а ты именно такой, — качает головой Рауль. — Ты уже попал в список, ты сам это знаешь, но кто тебя защитит? — пристально смотрит на него. — Я-то постараюсь, конечно, но что может торгаш техникой.

— Ты очень мил, но, поверь, я могу позаботиться о себе сам.

— Ты не осознаешь уровень риска, — приближает к нему лицо Лино. — Одно дело, когда против тебя Доминион, а все твое внимание и так на них. Сейчас против тебя каждый, кто барыжит наркотой, ведь ты пытаешься отобрать их хлеб. Я человек улиц и слышу их шепот. Ты человек системы, ты даже вопли на ней не слышишь.

— Я правда благодарен тебе за заботу, но случившееся только доказало мне, что я делаю все правильно и...

Парней перебивает вошедшая в палату Морена и, к огромному удивлению Джи, сразу обнимает улыбающегося ей Рауля.

— Вы когда успели сблизиться? — хмурится Джи.

— В приемной, — смеется мама. — Рауль — прекрасный мальчик, а ты и не говорил, что у тебя такой хороший друг. Он все время тут был, переживал за тебя, нас поддерживал. Так что, как я и сказала, жду тебя послезавтра на ужине в честь Джи, — поворачивается к Ортеге женщина. — Гарантирую, ты будешь пальчики облизывать после моих эмпанадас с говядиной.

— Донна Морена, не сомневайтесь, я не пропущу, — целует ее в щеку Рауль.

— Мам, уже поздно, езжай домой, отдохни, завтра увидимся, — просит ее Джи, который всерьез беспокоится за женщину, ведь она не в том возрасте, чтобы провести сутки на ногах.

— Немного еще с тобой посижу, ты не представляешь, как напугал меня, — садится рядом с сыном Морена. — Помолимся, чтобы ты поскорее поправился.

— Я вас отвезу, сидите, сколько хотите, — заверяет ее Рауль. — Буду в приемной.

— Какой же хороший мальчик и какой воспитанный, — достает крестик женщина, а Джи только вздыхает.

Часы посещений в больнице давно окончены, вокруг тишина, которую нарушает только шелест бумаг на ресепшене. Венсан отвез Морену домой, а сам, вопреки данному офицеру слову, вернулся в больницу. Завтра у Лино много дел, он вряд ли сможет вырваться утром, чтобы отвезти парня домой, поэтому надеется, что сегодня проведет с ним хотя бы час наедине. Венсану нужно сделать все, чтобы постараться немного остудить его пыл. Он не лгал про картели, он знает, что теперь против Джи ополчатся все, ведь он уже привлек внимание тем, как открыто пошел против самого Доминион. Война против полиции Картахены проходит по одному и тому же сценарию, который предполагает гасить восходящие звезды сразу же, ограждать себя от проблем в будущем. Эту звезде гасить нельзя, ее свет будет лично оберегать Венсан Лино. Решив захватить с собой в палату кофе, Венсан подходит к кофейному автомату в коридоре, опускает монеты в прорезь и машинально нажимает на кнопку. Горячая жидкость с тихим шипением заполняет пластиковый стакан, но он уже не смотрит на него.

Звериная интуиция, выработанная годами охоты, заставляет Венсана поднять глаза. Мужчина в халате врача двигается туда-сюда — слишком медленно для обычной прогулки, слишком напряженно для случайного дежурного обхода. Венсан наблюдает за ним через отражение в стекле автомата, пока еще не понимает, чем именно его так сильно привлекает этот человек. Что-то в нем настораживает: слишком хищный взгляд, сосредоточенные движения. Мужчина проходит мимо палаты Джи, заглядывает внутрь, снова идет к окну, будто бы чего-то ждет. Охраняющий палату парня полицейский зевает на стуле и, кивнув, как он думает, врачу, переворачивает газету. Венсан подносит стаканчик к губам, сканирует мужчину взглядом и, заметив то, что хотел, ставит его обратно в аппарат.

Спокойно, без спешки, Венсан отрывается от автомата и направляется навстречу меряющему шагами коридор врачу. Охраняющий палату полицейский слишком близок к «врачу», поэтому Венсан заходит за угол и решает дождаться, когда цель пройдет мимо. Он проверяет дверь кладовки и, убедившись, что она открыта, притихает. Если действовать быстро, никто ничего не заметит.

— Эй, приятель, не подскажешь... — Венсан не договаривает, ловко затаскивает не успевшего даже удивиться мужчину во второй коридор сбоку и сразу толкает в кладовку. Он не позволяет ему развернуться, резким движением ломает ему шею и, не давая телу рухнуть, аккуратно опускает его на пол. Венсан забирает выдавший «врача» пистолет с глушителем и прячет его за поясом.

— Спасибо за пушку, — подобрав тряпку, выходит наружу мужчина и, стерев отпечатки с дверной ручки, возвращается к автомату.

Кофе, конечно же, уже остыл. В любом случае, поговорить сегодня с Джи уже не получится, а значит, кофе Лино выпьет у себя. Сейчас нужно послать своих забрать запись с камеры в коридоре.

***

Вернувшись домой, Феликс долго выбирает, что завтра надеть на вечеринку, а последний час до сна проводит, скандаля с Алисией, которая возмущается, что он взял ее фен без спроса. Фен Феликса испортился еще утром, и парень, вернувшись к себе, тянется за планшетом и ищет себе новый. Лучше потратиться, чем слушать вопли Алисии. Сделав заказ, Феликс переодевается в пижаму и только собирается лечь, как видит звонок от Наварро.

— Я думал, ты слишком занят, — улыбается в трубку обрадовавшийся звонку парень.

— Уже завтра я буду в Картахене, наконец-то увижу моего Беллу.

— Соскучился? — Феликс, который сперва был подавлен из-за отъезда мужчины, теперь этому даже рад. Видимо, расстояние влияет на Наварро, ведь, будучи здесь, он ему и пары ласковых слов почти не говорил, а теперь звонит по несколько раз в день и открыто признает, что скучает.

— Не представляешь как сильно. Ты же завтра не работаешь?

— Нет, но Исая попросил зайти и натаскать новенького, так что после обеда буду в офисе.

— Не убегай после работы, я сам тебя заберу, съездим на винодельню.

— Приезжай, и я хочу тебя увидеть, но до шести. Ты же помнишь, что вечером я на вечеринке? — спрашивает Феликс.

— Ты дашь мне пару минут, чтобы увидеть тебя, и побежишь на вечеринку? — голос мужчины меняется.

— Я ведь предупреждал, что пойду, — понуро говорит Феликс. — Я хотел соскочить, но Джо — мой одноклассник, он обидится. Тем более я ему должен, он в школе меня сильно поддерживал.

— Хорошо, значит, завтра не увидимся, — и снова этот ледяной тон, пробирающий до костей.

— Ты же можешь заехать до вечеринки или забрать меня после нее? — взрывается Феликс.

— Не могу.

— Как хочешь.

Настроение Феликса разговор не портит, напротив, он рад, что задел Наварро и доказал ему, что он ошибается, думая, что парень из-за него будет отменять свои планы. Феликс не тот, кто всегда будет идти на уступки, тем более, когда ему не идут навстречу. Он предложил варианты решения вопроса, более того, был бы очень рад увидеть его до или после вечеринки, учитывая, что сам безумно сильно по нему скучает, но Наварро не захотел. Феликс, поняв, что вряд ли уснет, будучи на взводе, забирает с собой единственное действенное в такие моменты «лекарство» и перебирается на балкон сестры.

Утро встречает парня жуткой головной болью. Феликс закидывается таблеткой на голодный желудок и, сказав маме, что хочет прогуляться и выпить кофе в кофейне, выходит на улицу. Солнечное спокойное утро манит на пляж, но Феликс, который не хочет появляться перед Наварро с покрасневшей кожей, эту идею отметает и плетется в сторону кофейни в начале улицы. Проходя мимо дома Лауры, он замечает сидящую на лужайке женщину, машет ей, но она не реагирует на него, продолжает полоть сорняки. Феликс двигается дальше и, остановившись у забора дома в конце улицы, засматривается на прыгающих с куста на куст птиц. Он достает из кармана телефон, чтобы сделать видео для сторис, и, отступая назад, чтобы захватить в кадр всех птиц, бьется спиной о прохожих.

— Простите, пацаны, — обернувшись, кивает трем подросткам парень и снова наводит камеру на куст, боясь, что птицы улетят.

— Глаза разуй, — цедит сквозь зубы подросток, которого он задел, но Феликс решает его проигнорировать.

— Я с кем говорю? — не отступает парень, и Феликс, злясь, что птицы из-за шума разлетелись, оборачивается к нему.

— Я извинился, угомонись уже, придурок, — напирает на него Феликс.

— Сам ты придурок, нарываешься, хочешь чтобы личико разукрасили? — засучивает рукава пацан, и друзья подходят к нему. Феликс, не ожидающий такого напора, теряется, а потом все четверо оборачиваются к с визгом тормознувшему рядом с ними автомобилю.

— Разошлись, иначе подойду и трусы вам на голову натяну, — кричит из машины Алисия, и подростки, выругавшись, уходят.

— Думаешь, я бы с пиздюками не справился? — улыбается сестре Феликс.

— Меня тут боятся больше тебя, — сигналит ему девушка и отъезжает.

Феликс провожает автомобиль сестры взглядом и, перейдя дорогу, толкает дверь в кофейню. Он подходит к стойке, заказывает американо в надежде, что это его взбодрит, и, не понимая, смотрит на протянувшего ему терминал бариста.

— Шесть тысяч песо, — кивает на терминал бариста, и Феликс, наконец-то среагировав, достает телефон и расплачивается.

Сегодня явно не его день или Феликс выглядит слишком помято с утра, что впервые за месяцы с тех пор, как открылась эта кофейня, ему пришлось самому платить за напиток. Он забирает стакан и, выйдя а улицу, опускается на скамейку у дороги. Феликс сразу включает переднюю камеру на телефоне и рассматривает свое лицо. Он правда выглядит неважно, и это неудивительно, учитывая, что он плохо спал и головную боль. Надо бы вернуться домой, что-нибудь поесть и попробовать немного подремать до Обелиска и вечеринки, если он не хочет пугать людей своим видом и платить за напитки. От Наварро ничего не слышно, Феликс очень хочет ему написать, но бьет себя по рукам. Даже хорошо, что они повздорили. Наварро должен понимать, что Феликсом управлять нельзя, а еще пусть побудет в его шкуре, когда парень сам постоянно подстраивался под его расписание. В то же время он сильно скучает и жалеет, что не нашел причину, чтобы отменить свой поход к Джо. Даже думать об этом стыдно, учитывая, что в школе Джо не раз помогал ему, когда его задирали, и заступался за него в драках. Нет, Феликс не подлец, и, раз друг спустя столько лет позвал его отпраздновать его день, он обязан там появиться хотя бы на час. Ян пишет, что Феликс идиот, посылает фотку билетов в кино, но парень отсылает ему фото своего среднего пальца. Выходя из Обелиска, Феликс все равно ищет глазами Роллс Ройс и, убедившись, что Наварро не приехал, уезжает домой. Приняв душ, Феликс наспех распаковывает новый фен, который только доставили, и, высушив волосы, щедро увлажняет кожу и замазывает синяки под глазами. Он еще вчера отложил наряд, который выбрал для вечеринки, и сейчас, примерив его, понимает, что сделал правильный выбор. Феликс в классических черных брюках, плотно облегающих его бедра, и укороченном легком свитере. Джорджиа ворчит, что, если он снова поздно вернется, отец будет ругаться, но при этом сама поправляет его волосы и делает комплимент его образу. Учитывая, что Алисия уехала на своей машине, Феликсу приходится вызвать такси. По дороге в клуб он пару раз думает сменить маршрут, а потом убеждает себя, что раз Наварро, прилетев домой, сразу не рванул к нему, то и он не будет тряпкой и вместо того, чтобы бежать к нему, потанцует и напьется.

Войдя в клуб, Феликс первым делом находит Джо и, поздравив друга, двигается к бару. Судя по вниманию, которое он привлекает, напрасно он ругал себя утром. Ему сразу предлагают выпивку, и если первую оплачивает явно запавший на него парень, то вторую бармен наливает от себя. Феликс с благодарностью ему кивает и, обернувшись к танцполу, смотрит на беснующуюся молодежь. Кто-то танцует, кто-то, уже перепив, сползает вниз по стене, кто-то целует свою победу прямо у стойки бара, а кто-то явно не планирует ограничиваться только поцелуем. Шум, толпа, хаос огней — все, что раньше казалось Феликсу захватывающим, теперь раздражает, давит, звучит фальшиво. Алкоголь стекает по горлу, но не согревает, только оставляет горечь, как послевкусие невысказанных слов. Феликс, который, выходя из такси, вроде бы решил, что вопреки всему оторвется, уже жалеет, что пришел. Он не должен был быть здесь. Он должен был быть с ним. И от этого вечеринка, которая должна была отвлечь, только сильнее подчеркивает его одиночество. К нему постоянно подходят, девушки просят номерок, парни лезут без приветствий. Феликс, отвыкший от такого агрессивного внимания к своей персоне, сильно нервничает. Ощущение, что вся Картахена сегодня поставила цель довести его до предела.

После второго коктейля Феликс снова проверяет телефон, но ничего нет. Он уже решает отключить чертов телефон, перейти на текилу, как чувствует чью-то руку, легшую на его плечо.

— Потанцуй со мной, блондиночка, — незнакомый и явно не совсем трезвый парень намного старше тянет его на себя, но Феликс сразу его отталкивает.

— Ты охренел? Лапы убери, — цедит сквозь зубы Феликс.

— А если не уберу? — напирает незнакомец, вынуждая его вжаться в стойку.

Видимо, сегодня без драки будет не обойтись, и, хотя Феликс уже забыл, каково это защищаться, он за себя постоять способен. Он резко толкает парня в грудь, надеется, что это его усмирит. Его надежды не оправдываются, потому что парень снова напирает, а Феликс, обернувшись, ищет глазами бармена, чтобы тот позвал охрану.

— Ты понятия не имеешь, с кем связался! — шипит Феликс, сжимая кулаки, но не успевает их применить, как получает удар в бок, чуть не давится своими почками. Он пытается справиться с первой волной боли, как его бьют в солнечное сплетение, и Феликс, упав на колени, ищет глазами Джо. Никто не обращает внимание на творящееся у стойки, молодежь, оглушенная музыкой и ослепленная софитами, продолжает бесноваться на танцполе. Когда Феликса хватают за шкирку и волокут куда-то, он понимает, что драться ему придется не с одним. Его швыряют на грязный пол туалета, и Феликс, прекрасно зная, что лежать нельзя, иначе забьют до смерти, кое-как поднимается на ноги. Он уже не видит, куда и кого бьет, хаотично машет кулаками и, получив еще один сильный удар в бок, уже не поднимается. Он прижимает колени к груди, обнимает себя обеими руками, готовится к тому, что ему переломают все кости и слышит:

— Знаешь, мы с другом можем простить тебе твою наглость, — присев на корточки, дергает его за волосы тот, кто всю эту заварушку начал. — Такие губки жаль разбивать, отсоси, и, считай, мы квиты.

Феликс приподнимается на локтях, пару секунд смотрит на его лицо, словно не верит в услышанное, а потом смачно плюет в него же. Он жмурится, заметив взлетевший над головой кулак, но, когда распахивает глаза, видит, как парень бьется о стену слева. Туда же лицом о кафель отлетает и второй, а перед Феликсом стоит помощник Наварро.

— Кристофер, — с облегчением выдыхает Феликс, который никогда до этого не был так счастлив мужчине, и, морщась от боли, поднимается на ноги.

— Босс ждет снаружи, иди к автомобилю, а я тут закончу, — открывает для него дверь Крис.

Феликс, пошатываясь, проходит сквозь толпу к выходу и, заметив скрытый в тени здания через дорогу Роллс, сразу двигается к нему.

— Как ты тут оказался? — выпаливает парень, только устроившись в автомобиле, но Наварро, притянув его к себе, рассматривает лицо.

— Ты не пострадал? — поднимает его свитер мужчина, осторожно касается, а Феликс, не сдержавшись, стонет. — Пострадал, — убирает руки Наварро.

— Все нормально, если бы твой телохранитель не вмешался, то было бы хуже, — успокаивает его Феликс. — Так как ты тут оказался? Ты что, следишь за мной?

— Ты же сам сказал, в какой клуб идешь, а я, несмотря на наше недопонимание, думал, заеду на пару минут, увижу тебя. Я звонил, телефон выключен, поэтому послал Криса внутрь, — рассказывает Наварро. — Так что прости, что не слежу за тобой, хотя, видимо, стоило бы. Но одно я тебе обещаю, — аккуратно обхватив его лицо ладонями, смотрит внимательно в глаза. — Такое больше не повторится. Ничто в этом городе не будет угрожать моему мальчику.

— Ты же не виноват, это просто хулиганы, а сегодня день вообще с утра не задался. Клянусь, я раза три чуть не нарвался на драку, — улыбается ему Феликс. — Зато лицо не пострадало, я так же красив.

— Не буду отрицать, ты безумно красив, — гладит пальцем его губы Наварро.

— Так и знал, что ты на мою внешность запал, — театрально вздыхает Феликс и кладет голову на его плечо.

— Так и было сперва, но сейчас она не так важна, — целует его в макушку мужчина.

— Ладно, мой рыцарь, приму ваш ответ.

— Я серьезно, Феликс, ты заставил меня переживать, — зарывается носом в его волосы Наварро, наконец-то вдыхает запах, по которому так сильно скучал. — Никто больше не посмеет навредить тебе, я хочу, чтобы ты чувствовал себя в безопасности.

— Тогда поехали к тебе, — обнимает его Феликс, — я не хочу расставаться.

Наварро обхватывает его за талию, помогая ему сесть на себя, и, вновь услышав короткий стон, мрачнеет.

— Отвезу тебя в больницу, пусть осмотрят.

— Все хорошо, просто синяки.

— Лжет, я его на полу туалета нашел, — встревает вернувшийся в машину Кристофер. — Тебя изнасиловать пытались или избить?

Феликс чувствует, как каменеет обнимающий его мужчина, и выпрямляется.

— Сказал же, просто хулиганы, мы подрались.

— Давай в мою больницу, — коротко приказывает шоферу Наварро и сжимает в ладони руку парня.

Атмосфера в автомобиле давящая, Наварро ничего не говорит, но руку не отпускает. Феликс чувствует исходящую от него волнами ярость и очень надеется, что эта злость направлена не на него. Они приезжают в частную клинику, и, пока Феликса осматривают, Наварро стоит в приемной с Кристофером и ждет новостей. С момента как Наварро приказал ехать в больницу, он молчит, но в этом молчании есть что-то тяжелое, неотвратимое. Оно как затишье перед бурей, и кому как ни Кристоферу знать, что она уже на подходе. Лицо Гильермо лишено эмоций, ни единой морщины, ни движения. Только сжатая челюсть выдает, как он пытается сдерживать разрушительную силу внутри себя.

— Изнасиловать? — прожигает помощника холодным взглядом Наварро. — Они знают, кто он? Кто вообще посмел подойти к нему в моем городе?

— Я выясняю, — тихо говорит Крис. — Нападающих не допросить пока, я перестарался, но наши работают.

— У тебя час, Кристофер, чтобы дать мне имена. На большее меня не хватит. Иди.

Кристофер, кивнув, идет на выход, а Наварро двигается к палате, в которой осматривают Феликса.

— Ну как он? — заходит внутрь мужчина и смотрит на полуголого Феликса, сидящего на койке.

— Все хорошо, синяки правда будут страшные, но переломов и сотрясения нет, — снимает перчатки врач.

— Это все? Больше ничего не хотите сказать? — не пропускает его Наварро.

— Да, он может одеваться, — испуганно отвечает мужчина.

Врач выходит, Феликс тянется за свитером, но Наварро, подойдя к нему, забирает его, и сам аккуратно одевает парня. Закончив с одеждой, он обхватывает пальцами его подбородок и нежно целует его в губы.

— Что ты хочешь, чтобы я с ними сделал? Скажи, и я их накажу.

— Ты же шутишь? Крис и так им лица разбил, — удивленно смотрит на него Феликс.

— Шучу, — помогает ему встать на ноги Наварро. — Как придешь в себя, поедем выбирать тебе автомобиль. У тебя будет свой шофер и телохранитель.

— Не сходи с ума, мой отец откинется, — смеется Феликс.

— Ему тоже выберем.

— Гильермо.

— Я с ним поговорю, я же сказал тебе, — осторожно обхватывает руками его за плечи мужчина.

— Отвези меня к себе лучше, — утыкается лицом в его грудь Феликс. — Ты же знаешь, что объятия лечат?

— Нет, я отвезу тебя домой, ты будешь отдыхать и на работу, пока не поправишься, не выходи, — не согласен с ним Наварро.

— Исая взбесится, — решает не спорить с ним Феликс, ведь он прав. Сегодня не лучшая ночь для поездки к нему, тем более из-за обезболивающих ему сильно хочется спать.

— Он главный или я? — выгибает бровь Наварро.

— Выгодно все же спать с боссом, — хихикает Феликс, которому, несмотря на ужасный вечер, сейчас безумно хорошо. Так странно, Наварро просто приехал, и, если бы не ноющие бока, Феликс бы уже давно забыл, что его избили.

— Еще кое-что, надеюсь, ты теперь понимаешь, что меня лучше слушаться, — внимательно смотрит на него мужчина. — Не стоило тебе идти в этот притон.

— Ты прав, не стоило, — виновато бурчит Феликс.

— Я готов приезжать по первому зову, исполнять любые твои желания, но взамен прошу, больше не спорь со мной, когда я говорю, что тебе не стоит что-либо делать, — не отпускает его Наварро.

— Это все ваши условия, господин Наварро? — выгибает бровь парень.

— И измены я не прощаю.

— Как хорошо, потому что я тоже, — усмехается Феликс. — Ты все еще злишься на меня?

— Гладить тебя по голове я не буду, ведь пойти в клуб было твоим решением и ты за него ответил. Но, учитывая, что ты пострадавший, я злиться не могу, — берет его за руку Наварро. — Поедем, сдам тебя отцу, которого я все больше понимаю.

— Эй, не становись на его сторону, — сжимает его пальцы Феликс.

— Возможно, не зря он держал тебя в клетке, — подначивает его Гильермо.

— Я ведь могу разозлиться.

— Феи умеют злиться? — пропускает его вперед мужчина.

***

Венсан приехал на ужин в семье Хименес последним. Все веселье в гостиной и кухне, но Лино, которому открыл один из многочисленных кузенов Джи, так и застрял в коридоре, рассматривая увешанную семейными фотографиями стену. На почти каждой из них он видит своего офицера, которого невозможно не узнать из-за его щек и глаз-бусинок. На одной из фотографий Джи еще подросток, но на голове у него уже красуется фуражка полицейского. Лино поверил ему, что полиция — это дело его жизни, но сейчас он сполна осознает, насколько оно личное. Джи был счастлив рядом с отцом, и пусть выцветшие фотографии не могут сполна этого передать, Лино все равно видит восхищение в глазах смотрящего на мужчину мальчика. Просмотрев все фотографии, он минует коридор и сразу оказывается в небольшой гостиной, в которой собрались уже знакомые ему лица. Рауля встречают громкими приветствиями, а он, добравшись до Морены, передает ей бутылку вина и целует женщину в щеку. Дом донны Морены небольшой, но в каждом его уголке чувствуется жизнь. Лино, привыкший к роскоши и вычурной красоте, признает, что очарован простым интерьером, в каждой детали которого чувствуется рука женщины. Мебель в гостиной простая, но ухоженная, покрытая вышитыми скатертями и яркими пледами. Весь дом наполнен ароматом выпечки, и Лино, подбадриваемый женщиной, двигается к прямоугольному столу у стены, на котором собраны повышающие слюноотделение одним только своим видом блюда. Он берет тарелку из стопки в углу и кладет на нее кусок мясного пирога. Морена, недовольная тем, что он стесняется, отбирает его тарелку и щедро накладывает на нее мяса, кукурузных лепешек и обещанных ей эмпанадас. Рауль сердечно благодарит женщину, а сам ищет глазами Джи. Надо отдать Морене должное, она не лгала и готовит и правда божественно. Лино никогда не ел домашнюю еду, ему сравнивать не с чем, но с каждым следующим кусочком ему кажется, что именно такой вкус у всей еды, которую готовит мама. Он почти не знает этих людей, изначально знакомился с ними, чтобы пробраться в палату Джи, но сейчас ему здесь нравится. Он даже чувствует укол зависти к Джи, ведь тот с самого детства был окружен этим теплом и заботой, а Лино как путник, случайно забредший на их огонь и уже не желающий его покидать. Наконец-то главная причина его присутствия здесь появляется в дверном проеме, и Лино, отставив тарелку, идет к нему.

— Рад видеть тебя на ногах, — протягивает ему руку мужчина, но Джи подается вперед и, крепко его обняв, хлопает по плечу.

— Спасибо, что пришел, — говорит парень, и Лино, который удивлен не столько его жесту, сколько тому, как он ему понравился, пару секунд не может сбросить оцепенение.

— Я боюсь, что буду напрашиваться на визиты, могу умереть за эмпанадас твоей матери, — наконец-то широко улыбается Лино.

— Поверь, она будет только рада, она нас всех откармливает как она убой. Я, только когда съехал, смог вернуть спортивную форму, — усмехается Джи и, поймав пробегающую мимо племяшку, ерошит ее волосы.

— В следующий раз, если кто на тебя наедет, я сам с ними разберусь, — подойдя к ним, треплет парня по щеке дядя Хуан. — Давно пора уже ружье достать и с этими барыгами на их языке говорить! — сотрясает кулаком воздух мужчина.

— Следующего раза не будет, — щурится Лино, — они поняли, что Джи не сломать.

— Вот и правильно! Этот пацан, может, ростом и не удался, но сила в нем, как у быка!

— Дядя Хуан, тебе пива на сегодня хватит, — провожает его к дивану смущенный Джи.

Донна Морена не отдыхает, лично разливает всем ликер и с сияющими от гордости и радости глазами говорит тост за сына.

— Скоро я кофе подам, лично Трес лечес испекла, поэтому не разбредайтесь! — раздает указания женщина. — Молодежь, помогите убрать грязную посуду на кухню. А ты, — смотрит на сына, — включи сальсу, тебе резкие движения делать нельзя, но я за тебя потанцую.

Джи сразу идет к стереосистеме и, подключив к ней телефон, выбирает любимую мамой Grupo Niche — Cali Pachanguero. Морена первой проплывает на середину комнаты и, взмахнув руками, начинает двигаться под музыку. К ней сразу присоединяются сестры и кузены, а Джи, устроившись в кресле, с улыбкой наблюдает за матерью. Он вспоминает свое детство, когда на всех семейных празднествах отец кружил мать в танце и как ярко сияли от счастья ее глаза. Надолго в воспоминаниях задержаться не удается, потому что Морена идет к Ортеге и, взяв его за руки, выводит на середину комнаты. Джи прикусывает губу, думая, что тому неловко и он ей откажет, но Рауль совсем не сопротивляется, напротив, двигается легко и уверенно, будто музыка — это часть его самого. Рауль не просто следует ритму, он ловко подстраивается под движения Морены и кружит ее в танце. Его шаги точные и непринужденные, бедра двигаются плавно, сальса будто живет в его теле, в каждом повороте, в каждом касании. Он сам ведет женщину, делает это мягко, но властно — не давит, но направляет, позволяя ей сиять.

Джи, не отрываясь, наблюдает за ним, не может скрыть своего восхищения. Венсан движется так плавно, как будто создан для танца, Джи ловит себя на мысли, что прямо сейчас совсем немного завидует маме. Дядя Хуан, алкоголь в котором прибавил смелости, решает преподать молодежи уроки танцев и занимает место Рауля перед Мореной. Рауль сразу поднимает дергающую его за джинсы четырехлетнюю племянницу Джи на плечи и двигается в указанном ей направлении.

— Ты бы у нее сок забрал...

Джи не договаривает, как девочка опрокидывает стакан, и на серой футболке Ортеги расплывается большое красное пятно.

— Чего и следовало ожидать, — поднимается с места Джи, и, пока его кузины, расталкивая друг друга, протягивают мужчине салфетки, сам идет за половой тряпкой.

— Ну что за безобразие, — качает головой забывшая о танце Морена. — Иди наверх, тут еще есть твои вещи, дай ему во что-нибудь переодеться, — обращается к сыну женщина, и Джи, кивнув Ортеге, просит его идти за собой.

— Это твоя комната? — пройдя в маленькую комнату на втором этаже, останавливается у стола, на котором старый ноутбук, Лино.

— Была, — открыв шкаф, роется в нем Джи. — Сейчас тут склад ненужных вещей. Вот, держи, — протягивает мужчине футболку. — Надеюсь, влезешь, ты чуток крупнее меня.

— Чуток? — стащив с себя грязную футболку, ухмыляется Лино.

Джи, разинув рот, смотрит на его широкие плечи, опускает глаза ниже на мощную грудь, и взгляд парня замирает на татуировке. Джи впечатлен тем, насколько она реалистично смотрится. Ощущение, что она многослойная, и, если не моргать, языки пламени, поднимающиеся из трещин, будут двигаться.

— Ничего себе, — не успев подумать, протягивает руку парень и пальцами касается разлома, словно он может почувствовать этот жар, ощутить, как он обжигает и его самого.

Рауль его не останавливает, напротив, обхватив пальцами его запястье, сильнее вжимает его ладонь в себя. Они стоят слишком близко, воздух между ними густеет, пропитывается напряжением, от которого сводит мышцы. Ни один из них не двигается, но Джи чувствует, как его тянет вперед, как каждое его нервное окончание откликается на присутствие этого мужчины. Это неправильно, запретно, а главное — опасно. Но, черт возьми, он хочет провести ладонь к животу, погладить плечи, почувствовать, как реагирует горячая кожа под его ладонью. Вместо этого он так и стоит, приложив ладонь к его груди, проигрывает борьбе в своей голове, которую разом обнуляет Лино. Он тянет его на себя и, зарывшись пальцами в его волосы на затылке, жадно целует. Джи не успевает среагировать, он только шире распахивает глаза, в которых желание сменяется на удивление, и совершает самую непростительную ошибку в своей жизни — он отдается моменту и прикрывает веки. Лино целует его все настойчивее, давит его слабый стон протеста языком, и только резко включившаяся внизу музыка приводит их обоих в чувство. Они отстраняются друг от друга, один смотрит с голодом, второй с испугом.

— Не смей, не говори, чтобы я забыл, — опережает его Лино и, не дав двинуться к двери, вжимает всем своим телом в стену. — И ты не забудешь. Я запрещаю.

— Я под обезболивающими, я не знаю, как...

— Ты хотел этого, и я хотел. Будь мужчиной, не ищи оправдания, — взглядом в его губы впивается, и Джи, вопреки уже поднявшимся в нем сиренам об опасности, снова ведет. Он прикусывает щеку изнутри, отрезвляет себя болью, а стоит Лино его отпустить, понуро плетется в коридор. Венсан больше не задерживается, и смысла нет, учитывая, что Джи избегает даже его взгляда. Он прощается с Мореной, которая, несмотря на его протест, вручает ему еды с собой, и покидает дом.

***

Ночь — время Венсана Лино, ведь ничто, как тьма, не стирает грань между правдой и ложью, добром и злом. Когда город спит, она раскрывает свои объятия для любимого дитя, прячет его сделки, предательства, убийства и даже поцелуи, которые не должны были случиться. Венсан лично провожает новую партию своего товара и, пока его верная любовница умело прячет его грехи, внимательно слушает отчет своего помощника. Здесь, в индустриальной зоне, где ржавые контейнеры единственные свидетели его сделок, обычно царит тишина, но сегодня ее внезапно разрывает шум двигателей. Бойцы картеля реагируют на первый же звук шин, скользящих по потрескавшемуся асфальту, и, схватив автоматы, первыми выбегают наружу. Лино по привычке тянется к маске и, подбросив ее в воздухе, следует за ними.

Из темноты один за другим появляются бронированные внедорожники и образуют полукруг перед складом. Заметив центральный автомобиль, который они прикрывают, Лино передумывает надевать маску и выходит вперед. Бойцы картеля опускают автоматы, но пальцы со спусковых крючков не убирают.

Черный матовый Роллс Ройс выглядит вызывающе среди машин, созданных для войны, но гостю надо отдать должное — он своим комфортом никогда не пренебрегает. Шофер подбегает к дверце седана и, открыв ее, отступает на два шага. Наварро выходит из автомобиля не спеша. Он выпрямляется, поправляет лацкан своего идеально сшитого пиджака и идет прямо к Венсану. Лино расслабленно стоит перед ним, руки в карманах брюк, взгляд спокойный. Вокруг мужчин готовые по первому приказу сорваться друг на друга солдаты, но они сами витающего в воздухе напряжения словно не замечают. Этот город принадлежит им. Все, что происходит на улицах Картахены, происходит с их ведома, с их разрешения, с их благословения, и ни одна пуля сегодня не покинет магазин, если на это не будет их воли.

Наварро скользит взглядом по непроницаемому лицу Лино, возвращается к глазам, тишину не нарушает.

— Не хочешь зайти? — кивает в сторону контейнеров Лино. — Мне есть чем тебя развлечь.

Наварро не отвечает, продолжает в упор смотреть на него.

— Снова будешь пытаться убить меня взглядом? За столько лет ты так и не понял, что это не работает, — качает головой Лино. — Да, это были мои парни из мелких банд, я сикарио не высылал, а значит, убивать его не планировал. Ты сам снял купол, я не мог не воспользоваться, ведь получил зеленый свет от тебя же, — продолжает мужчина, пока его собеседник сверлит его взглядом. — Тебе не нужно заниматься чисткой, я сам прекрасно справляюсь, а твоего киллера оставил в кладовке больницы.

— Ты не до конца убрал за собой, поставил под сомнение силу картеля, — наконец-то говорит Наварро, и каждое его слово звучит как выговор.

— Убрал, но офицер Хименес мне нужен, — четко, с расстановкой отвечает Лино.

— Вот оно как, — сощурившись, задумывается Наварро. — Ты использовал Феликса как способ мне ответить.

— Именно, — цокает языком Лино. — Мне не нужен чистильщик, не с ним, а остальных я достаточно напугал, город получил от нас ответ.

— Это мой картель, и если я считаю, что ты не справился, то так оно и есть, — спокойно говорит Наварро.

— Ты его создал, а я поднял, — вызывающе смотрит на него Лино.

— Я и тебя создал, Венсан, и как жаль, что у тебя появилась слабость, — скалится мужчина. — Ты только что сам же меня вооружил.

— Оружие, которое не выстрелит, не страшно, — улыбается Лино. — А ты не выстрелишь, ведь, если я пойду на дно, я заберу с собой и тебя. Не трогай Хименеса, и Картахена останется самым безопасным местом для твоего блондинчика.

— Заканчивай месяц крови на этом, как только объявят результаты выборов, я хочу, чтобы народ прочувствовал, какую силу он избрал, — меняет тему Наварро. — Я разберусь с DEA, ты пока сиди тихо, ничто не должно испортить мой имидж спасителя. Ты понял приказ? — сверлит взглядом дыру на его лбу.

— Я помню нашу договоренность, но пришлось внести кое-какие изменения, — осторожно начинает Лино. — На меня спустили всех псов, и, если я прекращу вендетту, это сочтут за слабость мои же люди. Тем более я потерял два с половиной миллиона на последних рейдах, тогда как я за меньшее обезглавливаю. Ты не можешь остановить меня сейчас.

— Шесть недель, чтобы погладить их по голове, потом я сниму с тебя поводок, устроишь себе кровавые ванны.

— Не нужно так снисходительно со мной разговаривать, — мрачнеет Венсан. — Я не тот зеленый пацан, которого ты подобрал на улице и кому вручил зажигательную смесь. Если я говорю, что должен добить, то я добью.

— Ты забываешь, с кем разговариваешь, — приближается к нему вплотную Гильермо, ищет тот самый огонь безумия в глазах противника, который обожает, и находит. — Раз ты такой принципиальный и готов на все ради денег картеля, почему не все главные организаторы налета мертвы? У тебя не было моратория на убийство до этого разговора. Три офицера DEA курировали последний рейд, двое убиты, один в больнице. Кто такой Джи Хименес и почему ты его покрываешь?

— Я никого не покрываю, а Хименес мой человек, — невозмутимо отвечает Лино.

— Тогда я хочу видеть от него пользу, где она? — нарочно доводит его Гильермо. Венсан сам виноват, он лучше всех знает, что нельзя показывать Наварро точки, на которые он мог бы давить, а он не просто показал, он еще нарисовал на ней мишень. Наварро слишком злопамятный и беспринципный, он точно выстрелит.

— С каких пор ты вмешиваешься в мою работу с моими людьми? — толкается языком за щеку Лино.

— С тех пор, как одно и то же имя прошло уже по трем делам, и он все еще жив. Если ты не в состоянии решить с ним вопрос, я сам решу. Ты торчишь в участке, выводишь его на прогулку, — темнеет взгляд Наварро. — Он знает, что под защитой самого Венсана Лино? Знает, что из-за него ты из кожи вон лезешь и даже ставишь под угрозу имидж моего картеля?

— А твой блондинчик знает, на что ты пошел ради него? — обводит жирной краской теперь уже свою цель Лино. — Думаешь, он оценит то, как неприступный Гильермо Наварро готов переписать и конституцию ради него?

— Я здесь закончил. Все, что хотел, я услышал, — усмехается Гильермо и, кивнув своим, двигается к Роллсу.

— Оставь Хименеса мне, — преграждает ему путь Венсан. — Иначе я забуду о нашей договоренности по блондинчику. Я решу вопрос с полицией, в честь твоего избрания дам неделю отпуска своим, это максимум, что я могу сделать. Лучше нам так и остаться друзьями.

— Я подумаю, — опускает глаза на его губы Наварро и, стоит Лино отойти, садится в Роллс.

Примечание: следующая глава уже есть на Бусти https://boosty.to/liyamovadin/posts/1b0e9043-9652-4b7d-beeb-a1724c091c63?share=post_link