Vendido

Сразу после похорон Антонио Джи отправляется в участок. Эти три дня прошли для него как в тумане. Он знает, что следствие по делу Антонио передано коллегам из убойного, а результаты вскрытия и баллистическая экспертиза доказали, что оружие, из которого стреляли в него, совпадает с типичным арсеналом Доминион. Джи был в больнице у Карлы два раза. Девушка будет еще какое-то время проходить лечение в больнице, а потом, по словам родителей, поживет у них под присмотром. Полиция занимается безопасностью Карлы как потенциального свидетеля, но DEA убеждены, что ей ничего не грозит — Доминион не оставляет свидетелей, а раз ее не тронули, то они не видят в ней угрозу. Джи стоял у палаты Карлы, смотрел на бледную девушку и, как бы ни хотел, не смог вызвать в себе гнев на нее. Да, ему изменили, и он, возможно, долго бы об этой связи не узнал, если бы Антонио не перешел кому-то дорогу, но злиться на сломанного человека, который в итоге сломал и его, он не в состоянии. Впереди Карлу ждет долгий путь восстановления, и еще неизвестно, оправится ли она после такого шока. Руи не отходит от друга, приносит ему еду, стоит над головой, пока Джи не положит что-то в рот, и всячески его поддерживает. Руи разрушается вместе с ним и, понимая, что словами тут ничего не сделать, выбирает молчать и быть рядом. Приехав в участок сегодня с утра, Хименес только опускается в свое кресло, как его зовут в кабинет Рамоса. Джи подозревает, о чем будет разговор, поэтому, тяжело вздохнув, идет к шефу.

— Присаживайся, — кивает на кресло Алехандро и, достав из шкафа два стакана, ставит один перед ним. Следом он достает бутылку коньяка. — Пить на рабочем месте не в моих правилах, но порой без этого никак, — отвечает на его немой вопрос капитан и, чокнувшись, смачивает горло.

— Сынок, ты прошел через многое, и все это выпало на твою долю за одну ночь, — осторожно начинает Рамос. — Мы все еще долго будем отходить от этой трагедии, ведь мы потеряли нашего сына, брата и друга, но я знаю, что тебе больно вдвойне.

Больно — не то слово, которое охарактеризовало бы все чувства Джи. Ему не просто больно, ведь теперь, приходя в участок, он сталкивается с оглушительной тишиной и в каждом взгляде, обращенном на него, чувствует жалость, которая прожигает его насквозь. Джи знает, что все они скорбят о гибели Антонио, но в их глазах проскальзывает еще и сочувствие, обращенное именно к нему. Джи пытается сохранить лицо, делает вид, что ничего не замечает, но сердце парня сжимается от боли и стыда. Эта двойная потеря разрывает его изнутри. Он потерял друга, которого считал братом, человека, которому доверял, и невесту, которую любил, как ему казалось, всем сердцем. Стыдно не только за ее измену, но и за то, что он не замечал. За то, что, возможно, где-то глубоко внутри он не хотел видеть очевидного, и за то, что она предпочла другого — того, кто был рядом с ним каждый день, того, кому он доверял. Джи хочется, чтобы они смотрели на него так же, как раньше, как на человека, который всегда держит ситуацию под контролем, но он сомневается, что отныне хоть что-то будет «как раньше». Рамос делает длительную паузу, наблюдает за эмоциями, сменяющимися одна за другой на его лице, а потом подается вперед:

— Если тебе нужно время, никто не будет против. Ты можешь вообще ни с кем из участка не общаться.

— Нет, все в порядке, — лжет Джи. Даже вопреки желанию, он не может взять это время, ведь если он уйдет, то эти взгляды, эта жалость будут преследовать его еще сильнее. Это докажет, что он сломался, что выбрал самый легкий путь и решил прятаться. Отцу за такое было бы стыдно. А еще у него есть ответственность, есть цели, которые он обязан реализовать. И пусть Джи хочется прямо сейчас раствориться в воздухе, он останется. Он запрет всю свою боль внутри, докажет и себе, и коллегам, что он, в первую очередь, профессионал.

— Я бы не сказал, что это предложение, скорее, приказ, — снова подносит стакан к губам Рамос. — Я знаю, насколько ты ценен для отдела и всего города, твои заслуги невозможно преуменьшить, но, Хименес, есть правила, которым мы должны подчиняться.

— Капитан, пожалуйста...

— Дослушай, — не дает ему договорить мужчина. — Мне придется временно отстранить тебя от работы, учитывая, что на месте преступления была твоя невеста, а ты, возможно, все еще находишься в состоянии эмоционального шока. За время своего отстранения ты будешь посещать обязательные сеансы с психологом, и, если после этого ты пройдешь медицинскую и психологическую оценку, ты вернешься к работе.

— Пожалуйста, умоляю вас, не поступайте так со мной, — с надеждой смотрит на него Джи. — Вы знаете, что мы уже подошли к Доминион, что у DEA расписаны задания по разрушению этой махины на месяцы вперед, и два из них, которые буквально на днях, курирую лично я. Не лишайте меня дела жизни, ведь, потеряв несколько месяцев, я не смогу снова во все это влиться.

— Сынок, твое психическое здоровье не менее важно, чем Доминион. Я тоже подчиняюсь процедурам, и ты просишь у меня почти невозможное.

— Неужели нет способа обойти процедуру? Я уже в порядке почти. Да, мы все потеряли коллегу, и моя невеста в больнице, — осекается Джи. Может ли он называть ее все еще своей невестой? — Но я все тот же офицер, который борется с преступностью. Они убили моего отца, и я пришел сюда, чтобы выполнять свой долг. Что изменилось в этот раз?

— Я ничем помочь не могу, я сам не хочу терять тебя на месяцы, но это процедура, и исключений нет, — виновато опускает глаза Рамос.

— Совсем ничем? Вы даже путь указать мне не можете? — не собирается смиряться с вердиктом Джи.

— Я бы сказал тебе, чтобы ты поговорил с DEA, тем более они оказывают на нас огромное влияние, но я не скажу, — усмехается капитан.

— Хорошо, — кивает Джи, поняв, что ему делать.

DEA, к огромной радости Джи, вопрос с отстранением не просто решают, они еще и до визита офицера заявляют ему, что беспокоиться не о чем. DEA готовили все ближайшие операции, в первую очередь, захват спа-салона и казино именно с Хименесом и по его наводке. Начинать разрабатывать план захвата снова и с новым руководителем — не дело, учитывая, что любая мелочь может стоить полиции десятков жизней. Единственное, Джи все равно должен пройти оценку психолога, и он не сомневается, что это сделает.

После участка Джи снова едет в больницу, сидит у койки Карлы и не реагирует на ее родителей, которые по-прежнему прячут при нем глаза. Он обещает девушке, что она поправится, все будет хорошо, а Карла снова плачет, и врач просит Джи пока к ней не приходить. Чувство вины сжирает Карлу, и плачет она, оплакивая как свою разрушенную по ее же вине жизнь, так и своего любовника. Следующие два дня Джи не вылезает из офиса DEA, до мелочей прорабатывает каждую деталь предстоящего захвата, а Санчеса просит заняться источником, на который ему указал Ортега. Последний, к слову, давно не объявляется, и Джи сам удивлен, что, учитывая то, как резко поменялась его жизнь за одну ночь, он все равно продолжает думать о болтуне-перекупщике. Некоторые его мысли, видимо, все же материализуются, потому что сегодня, выйдя из участка, он видит идущего в его сторону Ортегу. Впервые после событий той роковой ночи Джи, увидев его, чувствует некое облегчение. Как бы там ни было, именно с ним он спустя долгое время позволил себе быть беззаботным пареньком и расслабиться, и с ним же он был до момента, который разрушил его веру в людей.

— Офицер Хименес, примите мои искренние соболезнования, — протягивает руку Ортега, и Джи читает в его взгляде, что он знает о Карле.

— Значит, я больше не офицер Хомячок, или ты тоже теперь меня жалеешь? — сам не понимает, почему его так это обидело, Джи. Словно жалость всех, кто за стенами этого участка, воспринималась им легче.

— Офицер Хомячок будет всегда, — широко улыбается Ортега и передает ему пакет с упаковкой пива. — Тебе оно понравилось, я подумал, что, пока повода заманить тебя ко мне нет, ты не приедешь пить со мной, так что работаю курьером.

— Спасибо, это неожиданно с твоей стороны, — берет пакет Джи. — Но имей в виду, повод не всегда обязателен, и я в твой район еще заеду, — улыбается парень, Венсан забывает, кто он, зачем он здесь, какие раны носит в своей душе. Остается только эта улыбка. Она не просто красива — она опасна для Венсана, ведь против оружия он достанет любимый Файв-севен (FN Five-seveN — самозарядный пистолет), а что делать с улыбкой, которая для Венсана, как первый луч солнца после долгой тьмы, он не знает.

— Ловлю на слове и жду тебя всегда, — кивает сбросивший оцепенение мужчина. — Кстати, раз вы все время проигрываете Доминион, не хочешь ли ты пойти другим путем? Может, тебе уже пора стать копом под прикрытием?

— Не понял, с чего мне обсуждать с тобой работу полиции, и с чего ты взял, что я хочу быть копом под прикрытием? — мрачнеет Хименес.

— Не кипятись, — выставляет вперед руки Лино, обезоруживает собеседника улыбкой. — Я тут слышал, что недавно кого-то из ваших раскрыли, коп под прикрытием была одной из ночных бабочек картеля Очоа и нехило так потрясла их. Вот я и подумал, не хочешь ли ты быть копом под прикрытием в Доминион, оказаться в самой гуще, это ведь круче, чем у них под забором копать. Можешь быть и проституткой, гарантирую, они поверят, — скользит откровенным взглядом от подбородка к его горлу.

Дикая мысль пришла к Венсану вчера ночью, когда ни свой же товар, ни мальчики и девочки, способные затуманить разум любого, так и не смогли растормошить тонущего в пучине чужих глаз мужчину. Даже понимая, насколько это нереально, ведь коп под прикрытием — это работа на пару лет, и вообще, Хименес на нее не походит, учитывая, что вся Картахена его знает, он сам придумал себе сценарий и сам же воодушевился. Это была бы безумная игра, где оба играли бы роли, а правду знал только один, и в этот раз не полицейский. Венсан бы сделал его своей куколкой, хотя бы так вдоволь наигрался, ведь Джи из-за работы себя бы не выдал и даже забыл, что он гетеросексуал. И уже было бы плевать, что Хименес знает его лицо, он стал бы его деткой, которую бы Лино поощрял сливами нужной ему информации. И никто бы его полицейскому-проститутке не угрожал. Никто, кроме него самого.

— Только я думаю, что ты нормальный, как ты выдаешь очередной бред, — после долгой паузы смеется Джи. — Езжай в свой магазин и больше хуйню не неси, а то закрою в обезьяннике, — хлопает его по плечу все еще смеющийся парень и двигается к своему автомобилю.

— Каков наглец, даже всерьез меня не воспринимает, — качает головой смотрящий ему вслед Венсан и снова возвращается к мечтам о кудрявом копе под прикрытием, который на все слова Венсана говорил бы «Sí, papi.».

***

Феликс приезжает на работу, как и всегда, за пятнадцать минут до ее начала. Бросив общее приветствие теперь уже новым коллегам, он сразу идет к Исае и представляет, как глупо будет выглядеть, говоря мужчине, что согласен на должность. Феликс, чья голова все последние часы разрывалась от мыслей, решил больше долго не думать и плыть по течению. Раз отец впервые в жизни с ним согласен и даже признал свою вину, а Наварро убедил его, что у него есть потенциал двигаться выше по карьерной лестнице, то Феликс это примет. Исая, к его удивлению, комментариев не дает, просит зайти в отдел кадров в течение дня и говорит, что кабинет все тот же. Так как теперь Феликс подчиняется напрямую Исае, и над ним нет менеджеров, он получает от него список дел с пометкой, что может вливаться понемногу и не торопиться. Половину дня Феликс тратит на обустройство и отдел кадров и, усевшись в свое новое кресло только к двум, тянется за мобильником. Он долго думает, что ему написать Наварро, и в итоге посылает ему «я скучаю». Проходит час, ответа от мужчины так и нет, и Феликс снова чувствует, как начинает злиться. То он его обхаживает, целует, успокаивает, то игнорирует сутки. Феликса уже реально раздражают их недоотношения, и пора бы ему все выяснить раз и навсегда. У Феликса, возможно, отсутствует большой опыт в отношениях, но одно он знает точно: если они есть, то люди общаются и уж точно отвечают на звонки и сообщения друг друга. Наварро ошибается, если думает, что Феликс будет молить его о внимании. Он просто выяснит, что между ними происходит, и решит, как действовать дальше. А пока, раз Наварро сложно отвечать на его сообщения, новое он больше не получит. Оставшуюся часть дня Феликс проводит за изучением материалов нового здания, которое Обелиск сдал в конце месяца, и ровно в шесть собирается на выход. Он планирует встретиться с Яном вечером, а до этого, чтобы не торчать дома следующий час, будучи поглощенным мыслями, решает забежать в библиотеку. План реализуется частично, потому что Феликс успевает прочитать только две главы книги, когда получает сообщение от Наварро с приглашением поужинать. Феликс мнется, думая, стоит ли набивать себе цену вопреки жажде его увидеть, и в итоге пишет, что об ужине можно было бы предупредить пораньше, а сейчас он занят.

Наварро перезванивает.

— Чем ты занят? — спрашивает мужчина, а Феликс, услышав его вкрадчивый голос, в полной мере осознает, как сильно он по нему скучает.

— Читаю, — не поддается эмоциям парень.

— Я был на встрече, точно не знал, когда закончится, но учту твое недовольство.

— С чего ты взял, что я недоволен? — пытается играть по его правилам Феликс и не взрываться. Наварро ничто не способно вывести из себя, значит, и Феликс научится его хладнокровию.

— Я это чувствую, — Гильермо снова усмехается. — Я не смог ответить на твое сообщение, не предупредил тебя об ужине, наверное, я все же виноват. Захвати книгу, вечером вместе прочитаем.

— Я же сказал, у меня планы, и меня нужно заранее предупреждать, — Феликса задевает его снисходительный тон. Неужели Наварро думает, что все их встречи будут проходить, только когда ему удобно?

— Хорошо, в субботу хочу взять тебя с собой на винодельню к моему другу, предупреждаю за несколько дней. Доволен? — с открытой издевкой спрашивает Наварро.

— В субботу вечером я буду в клубе «Caliente», празднуем повышение бывшего одноклассника, так что или пойдешь один, или могу составить тебе компанию днем, — не лжет Феликс, который уже получил приглашение.

— Ты не пойдешь в этот притон, — его голос звучит как приказ, не допускающий возражений, и Феликса это коробит.

— Ты правда думаешь, что можешь мне указывать? — возмущен до глубины души Феликс.

— Я уверен, что могу, и повторяю, тебе нечего делать в этом притоне, кишащем наркоманами и проститутками, — без лишних эмоций говорит Наварро.

— Значит, я ничего не слышу, — хмыкает Феликс.

— Ты ведешь себя, как обиженный ребенок, — доносится до парня вздох. — Я вышлю за тобой автомобиль, потом куплю тебе мороженое, и, надеюсь, сработает.

— Не смешно, — с обидой говорит Феликс. — Если ты считаешь меня ребенком, то нечего тогда со мной возиться, а тем более поручать неумелому дитя целый отдел.

— Я не считаю тебя ребенком, ты себя таким считаешь и ведешь соответственно, поэтому давай забудем этот диалог и поужинаем, — в голосе мужчины проскальзывают нотки раздражения.

— Я занят, если освобожусь пораньше, сообщу тебе, а пока нет желания с тобой разговаривать, — не дав ему сказать и слова, вешает трубку Феликс.

Его трясет от злости, и даже на ее пике он знает, что вся она направлена на него самого. Пальцы сжимают телефон до побеления костяшек, но он не вибрирует, не оповещает ни о звонке, ни о сообщении. Феликс выкидывал подобное с бывшими, они всегда перезванивали, и их разборки могли длиться до утра и неизменно заканчивались признаниями друг другу. Даже вешая трубку, Феликс знал, что Наварро не перезвонит, и своим поведением фактически подтвердил его слова. Лицо парня горит, а грудь вздымается так, будто он только что пробежал марафон. Каждое слово Наварро всегда бьет точно в цель, ведь Феликс и правда ведет себя, как ребенок, капризничает, не хочет слушать. Но, черт возьми, он не ребенок, и ему надоело, что его семья, а теперь еще и любимый мужчина, в этом так убеждены. Он может злиться сколько угодно, но пора уже ему начать с этим что-то делать. Нет, он не побежит за Наварро, не будет извиняться за свой поступок, он переждет, а потом, когда Гильермо объявится — Феликс на это очень надеется, — он докажет ему, насколько он не ребенок. Телефон вибрирует, парень чуть не давится воздухом и, развернув экран, разочарованно открывает сообщение от Яна. Друг пишет, что ждет его в кофейне на их улице, и Феликс уныло плетется к выходу.

— Могли бы пива выпить, чего мы как гламурные пацаны в кофейне торчим, — ворчит Ян, который, несмотря на свое недовольство, пьет уже вторую чашку горячего шоколада, обильно добавляя в него взбитые сливки.

— Я же сказал, что у меня планы на вечер, не хочу быть под градусом, — бурчит Феликс, продолжая помешивать соломинкой свой американо со льдом. — Хотя, может, их и не будет.

— Что опять случилось? — вздыхает Ян. — Твой папочка тебя наказал?

— Нет, с отцом уже все нормально.

— Я не про дядю Пабло, — кривит рот Ян и получает испепеляющий взгляд от друга.

— Он считает меня ребенком, — отодвигает стакан Феликс. — Он мне это в лицо объявил. То есть по телефону сказал, а я трубку повесил. Я повел себя как истеричка, не смог придумать ничего лучше, чем повесить трубку. И знаешь, вроде я такое не раз проворачивал, но именно сейчас ощущение, что не стоило. Не тот случай. Мне нельзя вести себя с ним так, как я вел себя с другими. Ты меня не поддержишь?

— Я считаю, что твои выводы правильные, и вешать трубку не стоило, — пожимает плечами Ян.

— Он не перезвонил. Прикинь, ни слова! — с горечью улыбается Феликс. — А вдруг так и не перезвонит? Вдруг я перешел черту и из-за собственной вспыльчивости уничтожил наши отношения?

— Так ты бы сперва определился, что у вас за отношения.

— Именно! — хлопает по столу парень. — Я сам ему звонить не буду, хотя, скажу честно, меня разрывает от желания. Я уже пару раз даже накатал сообщение на страницу, где мои извинения переходят в обвинения. Я не буду ему ничего отправлять, но, если он объявится, я выясню, как называются наши отношения, и, если его ответ меня удовлетворит, покажу ему, насколько я не ребенок.

— Осторожно на поворотах, что твоя светлая голова удумала? — напрягается Ян.

— Ничего противозаконного, но лучше тебе подробности не знать, — хитро улыбается Феликс. — Что бы там ни было и как бы порой он меня ни вымораживал, я тащусь по нему и терять его не собираюсь. Лишь бы только позвонил.

— Доконаешь ты меня своей влюбленностью, — вздыхает Ян.

— Сейчас бы джойнт выкурить, шум в голове унять, — откидывается назад Феликс.

— Эй, не хулигань, — хмурится Ян.

— Не ссы, мамаша, я же не у тебя его прошу, — снова проверяет телефон Феликс.

— Откуда достал? — приближается Ян.

— На углу у пацана взял, тоже хочешь? — спрашивает Феликс.

— Хочу, чтобы ты его выбросил.

— Это просто косяк, и пока проблем у меня не было, так что смирись, — тянется за счетом Феликс.

***

Сегодня день Х. Через три часа Джи вместе со своими людьми выдвигается в спа-салон, вторая команда отправится брать казино. Джи закидывает в микроволновку замороженную пиццу и, пройдя к дивану, садится рядом с Руи. Снова перед глазами комната в мотеле, залитая кровью постель, только голову Антонио Джи уже не видит. Она с каждым днем все больше смазывается. Руи чокается с ним водой, желает удачи и сетует, что его включили в операцию в казино, а не поставили вместе с Джи. Джи тоже желает ему удачи, обещает все потом в красках рассказать и от него послушать и просит не переживать.

***

Ночь в Картахене влажная и душная, как всегда, но воздух в этот раз словно пропитан напряжением. Кастильо, который убежден, что, если бедро обжигает любимый ствол, ему нечего бояться, не любит прислушиваться к интуиции. Хотя сегодня с самого обеда в нем поселилось темное, липкое беспокойство, которое он продолжает упорно игнорировать. Для Кастильо это все глупости, ведь о чем переживать сикарио Доминион, за которым стоит сам Лино, поэтому он снова отгоняет мрачные мысли и заходит в скрытое в старом здании на окраине города казино. Его люди сразу же разбредаются по заведению, а сам мужчина идет к поджидающим его партнерам. Нужно попробовать новый товар, который выйдет на рынок в следующем месяце, и обговорить детали, которые выделил для него Лино. Он с ухмылкой шлепает по заднице принесшую ему выпивку симпатичную блондинку и, получив в ответ от нее соблазнительную улыбку, слушает распинающегося о качестве товара собеседника. Мужчина не лжет, потому что лично попробовавший новинку Кастильо довольно хлопает его по плечу и кричит бармену, чтобы до конца вечера наливал всем за его счет, а им принес лучшее вино. Бутылку Кастильо приносит другая девушка, лет тридцати, и тот, нахмурившись, требует у нее вызвать очаровательную блондинку.

— Если бы я хотел выпивку от брухи (ведьма — пер. Исп), я бы сделал пометку в заказе, — скривив рот, смотрит на нее Кастильо.

— Ее смена закончилась, а на вкус вина то, что его подала я, не повлияет, — вкладывает все силы в улыбку девушка.

— Если оно такое же старое, как и ты, то согласен, — хохочет Кастильо, чьи слова задевают девушку, но она вида не подает.

Мужчина возвращается к собеседнику, пробует вино, вкус которого не разочаровывает, и представляет, как будет доволен брат, узнав, какую выгодную сделку он провернул. Кастильо только поднимает бокал, намереваясь сказать тост в честь начала нового сотрудничества, как через окна в помещение залетают шумовые гранаты, белая вспышка ослепляет всех присутствующих, а следом раздаются грохот и звуки стрельбы. Кастильо, получивший пулю в плечо, заваливается на бок и, пока его люди отстреливаются, проверяет рану. Просто задело. Мужчина, выдохнув, достает пушку и параллельно набирает брата.

— Отец, высылай всех, меня накрыли.

Шумовые гранаты были только первым ударом. Следом в помещение залетают дымовые шашки. Густой, едкий дым расползается по казино, вызывая кашель и слезы. Никто из присутствующих уже не может ни видеть, ни слышать, не то чтобы прицелиться. В ту же секунду дверь выносит ударом, и внутрь влетают бойцы спецназа.

Полицейские заблокировали оба конца улицы, силы национальной гвардии окружили здание. Руи, который руководит одним из отрядов, срывается вперед и, крикнув своим: «Заходим быстро. Никто не выходит без наручников или в мешке», толкает повисшую на петле дверь. Люди Кастильо сопротивляются рьяно. Внутри казино происходит самый настоящий хаос. Игроки, полиция, наркоторговцы — все или отражают огонь, или убегают. Пули рикошетят от металлических стенок игровых автоматов, а дым клубится, заполняя помещение. Один из офицеров падает, раненный в ногу, но Руи, приказав оттащить его в сторону, продвигается все глубже. Кастильо понимает, что выхода нет, что, если подмога не прибудет в ближайшую минуту, его или убьют, или снова загребут. Он переползает через тело своего телохранителя и продолжает ползти, не зная куда. Внезапно он чувствует руку на плече и слышит женский голос, требующий двигаться за ней. Терять уже нечего, и, даже если это ловушка, Кастильо подчиняется. Только оказавшись за стеной, он поднимается на ноги и, придерживая рану, удивленно смотрит на принесшую ему вино девушку.

— Это тоннель. Только старые, — делает акцент на последнем слове официантка и показывает на дверцу в полу, — знают про его существование. Выйдешь у церкви в центре.

— Спасибо, — выпаливает растерянный ее словами Кастильо.

— Двигай уже, — толкает его в грудь женщина, а сама с беспокойством оглядывается.

— Как тебя зовут? — подняв дверцу, ногой нащупывает лестницу Кастильо.

— Мерлин Монро.

— Я серьезно.

— Кассандра.

— Я найду тебя, Кассандра, — кивает ей Кастильо и уже собирается спуститься в тоннель, как слышит снаружи пулеметную очередь. — Отец, — загораются глаза мужчины.

Руи продолжает отстреливаться, кричит, чтобы брали больше живых, и тоже слышит звуки стрельбы, доносящиеся снаружи. Руи, который уже передал в штаб, что цель здесь, ждет прибытия подмоги и Хименеса с людьми, учитывая, что в спа-салоне все закончилось быстро и без крупной рыбы. Судя по всему, она именно здесь, и Доминион бросил все свои силы к казино. Когда Руи вываливается наружу, он с ужасом смотрит на усеянный трупами тротуар и, пригнувшись, еле добирается до продолжающих отстреливаться из-за машин коллег. Напротив них в ряд стоят пять черных бронированных внедорожников, из которых по ним шмаляют пулями. Один из них резко срывается вперед, прямо на них, и теперь на полицию обрушивается пулеметная очередь. Люди картеля действуют слаженно, как натренированная армия, и полиция понимает, что шансов вылезти отсюда все меньше. Руи, который замер за автомобилем под градом пуль, все ждет, когда уже их начнут прикрывать, и видит, как дверца одного из внедорожников открывается. Наружу выходит мужчина, и на мушку его, учитывая расстояние, автомобили и не прекращающуюся пулеметную очередь, не взять. Руи не понимает, почему, но он чувствует, что это тот самый Венсан Лино. Судя по остальным, которые теперь не просто атакуют, но защищают именно его, так и есть. Мужчина выше среднего роста, уверенный, двигается с грацией хищника и абсолютно спокойный, несмотря на хаос вокруг. На его лице театральная маска — половина маски улыбается, как комедия, а другая половина плачет, как трагедия. Сирены, крики, звук пуль, мерцающий свет мигалок — все это словно становится декорациями для его триумфального появления. Вокруг него солдаты, они превосходят полицию и по числу, и по вооружению, но Лино поднимает автомат, целится в одну из машин и стреляет.

— Отступаем! — с третьего раза слышит Руи и только благодаря втащившему его в автомобиль коллеге не получает пулю, предназначенную именно ему.

Когда полиция, ослабленная и окруженная, начинает отступать, Лино кивает своим, а увидев вышедшего наружу Кастильо и рану на его плече, с силой сжимает оружие.

— Всех убью, собаки ответят за твою кровь, — обещает брату Лино, и они садятся в автомобиль.

— Надо уезжать, они подмогу выслали. Отвезем тебя в больницу, подлатаем, — нажимает на рану брата Лино.

— Я все выяснил, — обернувшись, докладывает боссу сидящий впереди Чапо. — Они напали на наш салон и сюда одновременно, операцию готовили DEA.

— Дай мне список всех ублюдков, которые ее готовили, я всех сам обезглавлю. Никто не смеет проливать кровь моей семьи, — без малейшего колебания объявляет Лино.

— Выслал тебе на телефон. И там имя новичка, которого ты завербовать хотел, — говорит Чапо.

Лино чувствует, как напрягается Кастильо в ожидании его реакции.

— Хименеса?

Чапо кивает.

— Как я и сказал, никто не смеет проливать кровь моего брата, — ерошит волосы довольного его словами младшего Лино.

***

Джи прибывает к казино вместе с подмогой, но находит только трупы. Хочется разбить голову о стену, ведь вместо того, чтобы быть здесь, в центре событий, он проторчал в спа-салоне, из которого полиция без сопротивления вывела мелких наркоторговцев. Как он мог так облажаться? Джи понимает, что он не виноват, откуда ему было знать, что именно в казино будет рыба покрупнее, но легче от этого не становится. Он с болью смотрит на носилки с убитыми, переговаривает с DEA и идет к стоящему у обочины Руи.

— Главное, ты жив, — хлопает друга по плечу Хименес.

— Я видел его, — смотрит словно сквозь него Санчес.

— Кого? — хмурится Джи.

— Мне кажется, я видел Лино, — наконец-то фокусирует на нем взгляд Руи.

— Ты уверен? Как он выглядел? Кто еще видел? — сразу возбуждается Джи.

— Он был в маске, — качает головой Санчес, — но во мне сидит уверенность, что это был именно он.

— Не важно — рост, телосложение, хоть цвет волос! Что-то ты ведь можешь передать? — не теряет надежду Хименес. — Хотя, с чего ты вообще решил, что это был он?

— Они, как псы, вокруг него носились, я не знаю, я просто почувствовал, что он — большая шишка, — пожимает плечами Руи.

— У Доминион их несколько, — уже без энтузиазма говорит Джи. — Опять или двойник, или его замы. Сам он трус, на бойню в жизни не выедет, иначе давно бы повязали.

— Наверное, ты прав, — вздыхает Руи и плетется за другом к фургону скорой помощи.

***

Никогда не действуй сгоряча — железное правило, которое опробовал своими костями Венсан Лино. Что бы ни произошло, нужно переспать с этим и дать реакцию только на следующее утро, а если время поджимает, то прождать законные четыре часа и только потом думать о том, как ответить. Именно поэтому, как бы Венсана ни распирало изнутри желание вгрызться зубами в глотку каждого, кто участвовал в облаве на казино, где пострадал его брат, он продолжает смотреть на часы.

Первый час — казнить всех, кто был на операции, и их семьи.

Второй час — казнить распорядителей и головы закопать в их дворах.

Устроить бойню на улице, снова доказать полиции их ничтожность.

Казнить двух агентов DEA — лейтенанта наркополиции и Джи Хименеса.

Казнить двух агентов DEA, лейтенанта наркополиции.

Жестоко наказать Джи Хименеса. Не казнить. Не казнить. Не казнить.

Венсан медленно выдыхает дым и, раздавив ботинком сигарету, возвращается в больницу, которую содержит картель. Он идет по коридору мимо выстроившейся в ряд вооруженной охраны и, толкнув дверь в палату, в которой накладывают повязку на свежий шов на плече брата, ждет, когда врач закончит работу.

— Многих взяли? — стоит врачу выйти, спрашивает его Кастильо.

— Только трупы, пришлось добить своих же, чтобы не пытали, — опускается на койку рядом Венсан. — Ты ни о чем не думай, главное, что ты в порядке.

— Они стали действовать резко, за последние месяца четыре это уже которая облава. Что происходит, отец? — смотрит на него младший.

— Спонсоры увеличились, — кривит рот Лино. — Но не страшно, мы тоже не голодаем.

— Мы ведь ответим? — щурится Кастильо.

— Обязательно.

— Я серьезно, я хочу головы всех, кто сегодня стрелял в меня и кто отдал приказ, — твердо говорит младший.

— Ты их получишь, — обещает Венсан.

— Всех?

— Я тебе уже сказал, — поднимается на ноги Венсан, прекрасно понимая, куда он клонит, и выходит прочь.

***

Феликс, которого после разговора с Яном и выкуренного косяка немного отпустило, возвращается домой к восьми и, поздоровавшись с родителями, закрывается у себя. Он берет телефон с собой даже в душевую и продолжает ждать звонка. Несмотря на то, что время неминуемо приближается к полуночи, а от Наварро ничего не слышно, парень надежду не теряет и продолжает реализовывать первый пункт своего плана. Закончив возиться в ванной, он щедро увлажняет свою кожу и начинает сушить волосы. Телефон оповещает о входящем звонке, Феликс бросается к нему и видит неизвестный номер на экране.

— Это Алисия, Ликси, мне срочно нужна твоя помощь, — слышит парень, стоит ему поднести трубку к уху. — Я звоню из участка, они говорят, мне грозит штраф и даже условка, пожалуйста, не говори родителям, приезжай сюда, — плачет девушка.

— Черт, Алисия, во что ты ввязалась? — сокрушается напуганный парень и второпях одевается. Феликс бросает готовящей ужин на кухне матери, что идет к Яну, и, выбежав наружу, вызывает такси.

Феликс, который всю дорогу перебирал в голове возможные проступки Алисии, врывается в участок и, замерев на пороге, пытается сориентироваться. Стоило ему войти, как почти все присутствующие повернулись к нему. Один из задержанных, явно не трезвый мужчина средних лет, тихо присвистывает, пачкая его своим грязным взглядом, за что сразу же получает толчок от полицейского. Последний, к слову, сам продолжает внимательно рассматривать Феликса и даже не пытается скрыть свой интерес.

— Алисия Лим, где она? — подойдя к стойке регистрации, выпаливает Феликс и ждет, пока девушка проверит информацию.

Девушка продолжает лениво листать базу данных, а потом наконец-то кивает в сторону коридора.

— Задержана. Пока здесь, в изоляторе.

— Могу я увидеть ее? — с надеждой спрашивает парень.

— Твоя девушка? — не стесняясь, разглядывает его девушка.

— Так могу или нет? — теряет терпение Феликс.

— Можешь, тебя проводят, — кивает она охраннику у стены, и Феликс идет за ним.

— Мы перевели ее в комнату для допросов, оформление еще не закончилось, так что коротко, — открывает перед ним дверь полицейский и, пропустив Феликса внутрь, сам остается на пороге.

Алисия сидит на жестком металлическом стуле, сгорбившись, будто пытается спрятаться от всего, что происходит вокруг. Всегда бойкая, упрямая, не лезущая в карман за словом девушка сейчас выглядит слабой и напуганной. Феликс, который всю жизнь считал себя самым слабым ребенком Пабло, теперь в этом сомневается, хотя, стоит вспомнить, что он сам проходил через подобное, он ее понимает.

— Ликси, ты пришел, — смотрит на него затравленным взглядом Алисия.

— Что случилось? Почему ты тут? — борется со спазмами в горле парень, который именно в этот момент не хочет быть взрослым. Лучше бы пришел папа и все решил, потому что Феликс не знает, что ему делать, как помочь сестре, которая в отчаянии.

— По той же причине, что и ты, — ее голос ломается, но она тут же проглатывает панику, заставляя себя говорить быстрее. — Ты должен мне поверить, Ликси. Это были не мои наркотики! Я не знала, что они у меня. Этот урод подсунул их мне, когда началась облава!

— Кто? — шокированно смотрит на нее парень.

— Альваро, — всхлипывает Алисия. — Ублюдок.

— Ты им рассказала? — кивает в сторону полицейского Феликс.

— Они не верят, никто не верит, ведь их нашли в моей сумке, — кусает губы девушка. — Прошу тебя, вытащи меня отсюда. Я не могу здесь оставаться. Я не выдержу.

— Я позвоню папе, он...

— Нет, — подается вперед девушка, заставив полицейского напрячься. — Поэтому я позвонила именно тебе. Не говори ему, Ликси, они не должны знать.

— Но у меня нет столько денег, чтобы оплатить штраф, и адвоката я найти не могу...

— Ты не понимаешь, если они узнают, они меня не простят, — слезы виснут на ресницах Алисии. — Тебя ведь так и не простили. Ты хочешь мне такой же жизни? Отец разочаруется во мне, но хуже всего, что я снова верну их в прошлое с тобой, от которого они все пытаются убежать. Пожалуйста, помоги мне без них.

— Я бессилен, я не понимаю тебя, — растерянно смотрит на нее Феликс.

— Один звонок, Ликси, — пристально смотрит на него Алисия. — Тебе нужно сделать один звонок, и считай, что этого вечера не было.

Теперь Феликс уже понимает, о чем она, точнее, о ком именно, и еле давит свое возмущение. Алисия, возможно, и правда в отчаянии, раз позволила себе попросить его о таком, но, даже если ее он оправдать может, он не представляет, как позвонит Наварро за такой услугой. Наварро его пошлет и будет прав, ведь у них не тот уровень отношений, более того, Феликс сегодня повел себя с ним ужасно. Он не просто его пошлет, он еще повторит ему свои слова и явно заставит сильно пожалеть о звонке. Нет, Алисия не может заставить его сделать это. Феликс не готов слушать очередное холодное «ты ведешь себя, как ребенок», или, что хуже, «с чего ты взял, что можешь беспокоить меня по такому вопросу». Он уверен, что именно так ему Наварро и ответит. Если вообще ответит, учитывая, как он и до ссоры игнорировал его звонки и сообщения.

— Алисия, пожалуйста, я сам поговорю с отцом, Наварро не поможет, — шепотом говорит парень. — Я успокою отца, мы вытащим тебя...

— Уходи, — опускает глаза девушка. — Раз помочь ты мне не хочешь, то и от отца мне помощь не нужна, иначе я бы сразу позвонила ему.

— Почему ты такая упертая? — восклицает Феликс.

— Почему его мнение о тебе важнее меня? — с обидой спрашивает девушка. — Думаешь, я не знаю, что прямо сейчас творится в твоей голове? Ты боишься показать слабость, боишься попросить его, ведь Ликси у нас гордый и независимый, он всех мужиков за яйца держит, за помощью сам не обращается. И плевать, что твоя сестра получит срок и станет изгоем в семье.

— Ты несправедлива ко мне, но я не обижаюсь, я знаю, как тут страшно, — слабо улыбается парень и идет к полицейскому.

— Ты позвонишь? — кричит ему в спину сестра, но он не отвечает.

Феликс выходит наружу, глубже вдыхает прохладный вечерний воздух и достает телефон. Если он и так уже потерял Наварро из-за глупой обиды на его игнор, то что мешает ему заколотить гроб их и так не состоявшихся отношений еще и просьбой за Алисию? Наварро все равно не возьмет трубку, а Феликс успокоит свою совесть, что не отказался помочь сестре из-за гордости. Нажать на кнопку он не торопится, долго смотрит на открытый контакт, еще раз все обдумывает и подносит телефон к уху.

Первый гудок.

Второй гудок.

— Повешу после четвертого, он точно не возьмет, — разбито улыбается парень.

Третий гудок.

Четвертый гудок.

— Ладно, я пытался, — опускает телефон Феликс, подносит палец к красной кнопке и слышит из динамика голос:

— Слушаю.

— Привет, пожалуйста, ничего лишнего не говори, только «да» или «нет», — поднеся трубку к уху, выпаливает Феликс.

— В чем дело? — в голосе мужчины чувствуется беспокойство.

— Со мной все хорошо, но моя сестра попала в беду, я знаю, что не должен беспокоить тебя, но...

— Куда приехать?

Два слова, сказанных четко, без колебаний, и Феликс забывает, из-за чего они поссорились. Что бы ни случилось, если Феликсу это важно, он просто приедет. В этот момент мир вокруг Феликса внезапно кажется самым безопасным местом, и он впервые в жизни не чувствует себя одиноким.

— В участок, район Гетсемани.

— Ты на улице? Зайди внутрь, жди и ни о чем не беспокойся.

— Хорошо, — облизывает соленые губы парень, с плеч которого словно сошел груз.

Феликс наливает себе воды из кулера и, опустившись на скамью в приемной, нервно поглядывает на двери. Спустя минут двадцать в них входит Кристофер и, кивнув парню, идет сразу к кабинету лейтенанта. Спустя еще десять минут Алисию выводят в приемную, и девушка, бросившись к Феликсу, обнимает его.

— Спасибо, мелкий, я теперь тебе должна, — размазывает тушь по лицу девушка и идет с братом к выходу.

— Просто не попадайся больше, — слабо улыбается парень, а сам все поглядывает назад, надеясь увидеть Кристофера.

На улице, прямо рядом со входом вместо уже привычного Роллса-Ройса стоит черный гелендваген. Наварро не приехал, и Феликс сомневается, что он в автомобиле, учитывая, что рисковать своим именем и светиться в участке он бы не стал, но парень все равно благодарен ему за помощь и надеется, что ему удастся выразить эту благодарность лично. Алисия вызывает такси, а Феликс, наконец-то заметив выходящего наружу Кристофера, бежит к нему, чтобы поблагодарить.

— Он хочет с тобой поужинать, — не дает ему открыть рот Кристофер.

— Сейчас? — удивленно смотрит на него парень и, получив кивок, возвращается к сестре.

— Услуга за услугу, — взяв ее за руку, говорит Феликс. — Езжай без меня и убеди родителей, что я у Яна тусуюсь, буду поздно.

— Что ты собрался делать? — напрягается Алисия.

— Ты правда будешь задавать мне вопросы? — хмурится Феликс.

— Ладно, я тебе должна и сделаю, но будь осторожен, — снова обнимает его Алисия и садится в подъехавшее такси.

Кристофер открывает для Феликса дверцу гелендвагена, и парень взбирается на сиденье рядом с водителем.

— Ты теперь мой шофер? — с издевкой спрашивает он у устроившегося за рулем Кристофера.

— Я его шофер, а ты моя работа, — парирует мужчина и заводит автомобиль.

— Спасибо, что приехал, хотя ты скажешь, что выполняешь приказы, — опустив солнцезащитный козырек, проверяет волосы в зеркале Феликс. Убедившись, что выглядит совсем не плохо, Феликс возвращает внимание дороге.

— Ужин подан.

— Не понял, — поворачивается к мужчине парень.

— Ты — ужин, и только что ты прихорашивался перед подачей, что непонятно? — кривит губы Кристофер.

— Ты ревнуешь его ко мне? — щурится Феликс.

— Нет, удивляюсь твоей глупости, — цокает языком Кристофер.

Больше Феликс ничего ему не говорит, откидывается на сиденье и пару раз ловит взгляд Кристофера на себе.

Гелендваген заезжает на подземную парковку отеля и паркуется рядом с Роллс-Ройсом. Феликс молча следует за Кристофером к лифту и, как и всегда перед встречей с Наварро, еле справляется с предвкушением. Дверцы лифта расходятся на двадцать третьем этаже, на котором находится ресторан с видом на всю Картахену. Феликс, который уже решил, что его ведут в номер, выдыхает. Он не против перевести их отношения на новый уровень, сам к этому готовился, но то, что Наварро мог бы так вульгарно пригласить его для этого в отель, беспокоило его весь путь наверх.

В ресторане один клиент — Наварро, и он уже на месте. Мужчина сидит за лучшим столиком у окна и смотрит на вечерний город, озаренный мягкими огнями. Его блуждающий по окнам взгляд останавливается на Феликсе, и парень рад, что он впечатлен.

— Я польщен, что ты принял мое приглашение, — поднимается на ноги Наварро и опускается в кресло, только когда Феликс садится.

Кристофер исчезает в глубине зала, а Феликс любуется тем, кто занимал его мысли весь этот день, и тщательно выбирает слова.

— Спасибо за то, что ты не отказал, что...

— Я тебя остановлю, — усмехается мужчина. — Запомни с первого раза, и мы больше к этому возвращаться не будем. Мы с тобой в отношениях, а в них само собой разумеется, что я помогу. Всегда. Что бы ни случилось, ты скажешь мне, и я это решу. Договорились?

Феликс, который в его словах нашел ответы на все мучающие его вопросы разом, не может скрыть искрящуюся улыбку.

— Но благодарить все равно надо, так принято, — продолжает улыбаться парень.

— Благодарить своего мужчину за то, что он обязан делать по умолчанию — не надо. Пожалуйста, — тоном, не допускающим возражений, настаивает Наварро, и Феликс кивает.

— Я мешкал, боялся звонить, потому что после нашей ссоры я думал, что ты не ответишь, — честно говорит ему парень. — Ты не выбирал выражений, а я вспылил, — очень хочется решить и этот вопрос, снять с души груз.

— Мы будем еще ссориться, это нормально, — усмехается Гильермо. — Но ни одна наша ссора, даже сама крупная, не будет оправданием для того, чтобы я не был рядом, когда тебе нужна помощь.

— И сам при этом не приехал, — не сдержавшись, фыркает Феликс.

— Не хотел подвергать тебя лишнему вниманию, а не потому, что мое время — драгоценный актив, — произносит мужчина. — Это так, но тебя не касается.

— Ты не отвечаешь на мои сообщения. Хочу, чтобы ты знал, больше я их тебе писать не буду, — парирует Феликс.

— Туше, — поднимает стакан с коньяком Наварро и подносит к губам. — Сегодня нас ждет нечто особенное, поэтому не ищи меню.

— Ты меня не на ужин пригласил?

— Этот ресторан готовит исключительно по запросу, — говорит Наварро. — Сегодняшний вечер будет игрой. Шеф приготовит блюда, а твоя задача — угадать ингредиенты. Если угадаешь, будет награда. Если нет... — он чуть наклоняется вперед, и его улыбка становится опасной. — Я поужинаю тобой.

— Мои рецепторы готовы, — ухмыляется Феликс и тянется за бокалом, который наполняет для него официант.

— Не притупляй вкус, — не дает ему донести его до губ Наварро и кивает кому-то позади. Феликс вздрагивает от неожиданности, когда подошедший сзади официант завязывает его глаза шелковой ленточкой, и пару секунд даже испытывает панику.

— Я помогу тебе с блюдами, ты будешь их пробовать и угадывать ингредиенты.

Феликс чувствует ладонь Гильермо, коснувшуюся его руки, и, успокоившись, кивает.

Первое блюдо подают сразу — изысканное карпаччо из тунца, украшенное тонкими лепестками фиалок и капелькой соуса. Наварро помогает Феликсу поднести вилку к губам и терпеливо ждет, пока парень жует рыбу.

Вкус одновременно освежающий и пряный, с едва уловимой горчинкой. Феликс не видит, как жадно мужчина впился взглядом в его губы, продолжает пробовать закуску и думать.

— Тунец, — неуверенно говорит Феликс.

— Верно, а соус? — спрашивает Наварро.

— Лимон... и, кажется, имбирь?

— Близко, но нет. Это юзу и немного перечной мяты. Но для первого раза я засчитаю, — отодвигает свой стул Наварро, а Феликс все порывается снять повязку. Странно, он находится в полной безопасности, учитывая, что напротив него сидит тот, кому он теперь безусловно доверяет, но в то же время невозможность открыть глаза заставляет его чувствовать себя уязвимым, и ему некомфортно.

— Мы облегчим тебе задание, сними повязку и иди ко мне, — словно читает его мысли Наварро.

— Без нее буду пробовать? — поднимается на ноги Феликс, все еще не до конца понимая, куда ведет мужчина. Стоит ему подойти к Наварро, как тот, обхватив его за талию, широко раздвигает свои колени и усаживает парня на свои бедра.

— Повязка останется, — Наварро забирает ленту из его рук и сам аккуратно завязывает ему глаза. Феликс чувствует его обжигающее дыхание на лице, вызывающую трепет близость, и старается не показывать свое волнение.

В его объятиях страха закрытых глаз совсем нет. Следующее блюдо уже посложнее — нежнейшее филе баранины с таинственным соусом из ягод. Феликс открывает рот, а Наварро медлит, прежде чем поднести вилку к его манящим губам.

— Мясо с вином, — прожевывает баранину Феликс.

— Так не пойдет, — улыбается Наварро.

— Давай еще кусочек, я не распробовал.

Это не помогает, потому что Феликсу все равно не удается угадать блюдо. Этому еще и мешает покоящаяся на его талии широкая ладонь, которая то ползет выше, к лопаткам, то спускается прямо к пояснице. Феликсу кажется, что прикосновения Наварро обжигают его даже через футболку.

— Последнее, — Гильермо подносит к его губам ложечку ванильного крема с корочкой карамели, но Феликс подается вперед и пачкает губы в креме. Наварро не тянется за салфеткой и вытирает с его губ крем пальцем. Феликс чувствует, что он не торопится убирать свой палец, сдается инстинктам и, обхватив его губами, слизывает с него крем.

— Засчитаешь за выигрыш? — совсем невинно спрашивает парень.

— Нет, никаких поблажек, — снимает с него повязку Наварро и, не дав парню возмутиться, впивается в его губы. Он целует его с напором, отключив все свои контрольные механизмы, которые до этого четко работали даже рядом с его одержимостью. Феликс еле успевает за его языком, ерзает на нем из-за собственного и чужого возбуждения, которое отчетливо чувствует под собой, и понимает, что так пошло его еще никогда не целовали. Более того, он никогда не думал, что можно быть на пике только из-за того, как искусно его целуют. Хотя и поцелуем то, что делает Наварро, назвать сложно. Он заставляет его задыхаться, сминает его губы и, погасив дикое желание впиться в них зубами, выбирает провести по ним языком.

Феликс, поняв, что еще немного, и его джинсы намокнут, с трудом отстраняется. Его взгляд скользит к бокалу с вином, бегает по столу, чтобы хоть как-то собраться. Наварро больше за поцелуем не тянется, продолжает удерживать его на себе и изучает каждую эмоцию, мелькающую на лице Феликса.

— Я, наверное, красный, — подносит к губам ладонь Феликс, будто так сможет остудить их жар.

— Вкуснее тебя я ничего не пробовал, — утыкается носом в его висок мужчина, а его ладонь ложится на ногу, чуть выше колена. Феликс млеет от его прикосновений не меньше, чем от слов, сам ластится, играет с пуговицами на его рубашке.

— Не хочу везти тебя домой, — его губы теперь на щеке, спускаются ниже, касаются уголка губ Феликса.

— Так не вези, нам же необязательно прощаться до утра, — Феликс сам его целует, обвивает руками шею и видит, как на дне темных глаз зажигаются огни.

— А твои родители? — отстранившись, внимательно смотрит на него Наварро.

— Алисия мне должна, я напишу ей, она все решит, — без тени сомнений объявляет Феликс, и волна возбуждения проносится по всему телу парня из-за хищного оскала мужчины.

Наварро снимает его с себя, а потом, поднявшись на ноги, берет за руку и ведет к лифту. Феликс, которому уже плевать на все правила приличия из-за собственного желания, думал, что они спустятся в номер, и удивляется, что дверцы расходятся на парковке. Парень никак это не комментирует и, устроившись в Роллс-Ройсе рядом с Наварро, предвкушает незабываемую ночь.

Спустя почти час в пути, за который Феликс никак не успокаивается, хотя Наварро к нему больше не прикасается, автомобиль наконец-то заворачивает на проселочную дорогу и останавливается перед высокими черными воротами.

— Я не думал, что ты живешь за городом, — поворачивается к мужчине Феликс.

— Я люблю покой.

Ворота медленно открываются, и первое, что замечает парень — это шестеро облаченных в военную форму вооруженных людей. Феликс решает не удивляться, учитывая богатство Наварро и его политическую деятельность.

Автомобиль неспешно въезжает на территорию, и Феликс понимает, что это не просто поместье, а целый город, принадлежащий одному человеку. Перед глазами парня простираются идеально ухоженные лужайки, зелень которых под светом многочисленных фонарей кажется нереальной. Он, не скрывая восторга, любуется аллеями с величественными пальмами, замечает несколько прудов с изящными фонтанами. Автомобиль проезжает мимо площадки для гольфа, еще дальше видно озеро, гладь которого такая же черная, как и небо.

— Это все твое? — выдыхает Феликс, не в силах поверить в масштаб увиденного. — Тебе не грустно быть одиноким королем?

— Уже нет, — улыбается ему мужчина, и Феликсу кажется, что вздувшийся в нем шар радости вот-вот лопнет. Мало того, что он привез его к себе домой, что уже можно рассматривать как нечто большее, чем интрижка на одну ночь, так он еще и намекает, что королей в этом поместье может быть два.

Наконец-то они доезжают до особняка, который напоминает Феликсу дворцы из журналов элитной недвижимости, так сильно любимых мамой. Фасад дома отделан белым мрамором, а по обеим сторонам лестницы стоят статуи львов, чьи глаза будто бы следят за каждым движением во дворе.

Автомобиль останавливается, Феликс, стараясь скрыть свое ошеломление, поднимает голову и замечает, что в верхней части дома виднеется терраса, откуда открывается вид на всю территорию.

— Если бы это все было моим, я бы никуда не уезжал, так бы и торчал тут безвылазно, — вырывается из Феликса прежде, чем он успевает сдержать свои мысли.

— Мы проверим твои слова, — усмехается Наварро и протягивает ему руку.

Они проходят в просторную гостиную, которая больше похожа на зал музея современного искусства, чем на жилую комнату. Первое, что бросается в глаза Феликса — это огромные окна во всю стену. Шторы отсутствуют, словно Наварро этим подчеркивает, что ему нечего скрывать.

В центре комнаты стоит белоснежный угловой диван с идеальной обивкой из мягкой кожи, вокруг которого расположились низкие столики из стекла и хромированного металла. На стенах висят картины современных художников, и Феликс, который уже забыл об истинной цели своего визита, хочет уделить этому дому ближайшие часы и все детально изучить. Наварро сразу направляется к встроенному бару, который спрятан за стеклянной панелью с автоматическим открытием. Он снимает с полки бутылку из толстого стекла и наливает в хрустальные бокалы напиток глубокого янтарного цвета. Вернувшись к дивану, Наварро протягивает бокал Феликсу, который еле удерживает на месте свою маску равнодушия. Как бы Феликса ни впечатляла роскошь вокруг него, ему не хочется быть в глазах мужчины тем, кто от всего этого далек. Да, уровень дохода его семьи и рядом не стоит с доходом Наварро, но это не значит, что парень будет показывать ему, как он впечатлен его богатством. Взгляд Феликса так и блуждает по комнате — от окон до камина, от барной стойки до изящных деталей декора. Это место вопит о богатстве своего хозяина, но при этом все здесь сделано так тонко и со вкусом, что и придраться не к чему.

— В каждой детали есть ты, это удивительно, — сбросив наваждение, обращается к мужчине Феликс.

— Что удивительного? — садится рядом Наварро. — Я строил этот дом для себя.

— Я привык к шуму дороги, а тут абсолютная тишина, ощущение, что мы на острове.

— Я люблю тишину, но не всегда получается приезжать сюда, чаще я провожу время в своей квартире в центре, — говорит Наварро.

— Но захотелось показать мне, как ты богат? — издает смешок Феликс.

— Интересно мыслишь, — усмехается Наварро. — Нет, рано утром у меня здесь встреча. И, чтобы тебе одному не оставаться в квартире, ты будешь сладко спать под моим присмотром, а я сделаю дела.

— Думаешь, я буду здесь спать? — выгибает бровь тающий от его слов Феликс.

— Думаю, да, но не в ближайшие часы, — приближается Наварро и, забрав у него бокал, ставит его на столик. — Как же долго я этого ждал, — обхватывает пальцами его подбородок мужчина, любуется его веснушками.

— Пару недель? — хрипло спрашивает очарованный его глубоким взглядом Феликс.

— Мне казалось, вечность, — Наварро протягивает руку и, сняв резинку с его волос, задерживает дыхание. — Как же ты красив, мой солнечный зайчик, — пропускает сквозь пальцы прядь его волос мужчина, а потом, нагнувшись, накрывает его губы своими. В этот раз он целует его слишком нежно, словно это не тот же мужчина, который чуть ли не сожрал его в ресторане.

— Я столькое хочу с тобой сделать, но мне приходится сдерживаться, — прислоняется лбом к его лбу Наварро, дает парню передышку.

— Не сдерживайся, — цепляется пальцами за его рубашку Феликс, сам тянет его на себя.

— Ты не готов.

— Я готов, — без тени сомнений объявляет Феликс.

— Выглядишь, как сама невинность, но желания твои греховны, — давит большим пальцем на его губы Наварро, поглаживает скулы, будто не верит, что прикасается к нему. Так и есть, ведь мальчик, ради которого он уже нарушил столько правил, наконец-то в его особняке, полностью в его власти, и, более того, сам предлагает ему себя.

— Я быстро учусь, — Феликс льнет ближе. — Не поступай так, как в ресторане, не сдерживайся и перестань обижать меня, думая, что я глупый ребенок. Позволь тебе доказать, что, если ты скажешь, чего ты хочешь, я смогу тебе это дать.

Феликс верит, что Наварро с ним осторожничает, где-то боится задеть его чувства, и его это злит больше, чем собственная неконтролируемая тяга к нему. Хочется доказать ему, что он взрослый, что он и до него многое видал, и заставить его перестать носиться с ним, как с фарфоровой куклой.

— Я хочу тебя.

Три слова, и в глазах Наварро зажигается триумф. Черты лица мужчины заостряются, взгляд тоже становится острым, Феликсу на мгновенье кажется, что именно так охотник смотрит на загнанную им же в ловушку жертву. В этот раз Феликса это не пугает, он сам выбирает стать его жертвой.

— Просите и дано будет вам, — усмехается Наварро в его губы и, переплетая их языки, вжимает парня в себя. Каждое движение Наварро уверенное, пропитанное властью, от которой Феликса ведет не меньше, чем от самого мужчины. Сам Феликс же — полная противоположность Наварро. Он тонкий, хрупкий, словно созданный из тончайшего фарфора. У него узкие плечи, запястья, которые можно оба разом обхватить одной ладонью, пальцы изящные, а ключицы четко прорисовываются под тонкой кожей. Кажется, стоит дотронуться чуть сильнее, и он треснет. Наварро этот контраст только возбуждает, ведь этот мальчик, сплошь состоящий из хрупкости и утонченности, прячет в себе сталь, блеск которой от него не скрылся.

Внезапно он отрывает Феликса от дивана, но поцелуй не прерывает, продолжает грубо иметь его рот своим языком. Феликс теряется между эмоциями, хаотично цепляется за него и, снова почувствовав под ногами пол, наконец-то отстраняется. Наварро разворачивает его лицом к большому зеркалу, занимающему стену рядом с баром, а сам останавливается за ним. Его лицо не выражает эмоций, но Феликс даже представить не может, какая война бушует внутри мужчины, который уже похвалил себя за терпение, не трахнув его прямо на столе в ресторане. Из зеркала на Наварро его ангел смотрит, облизывает свои истерзанные после грубого поцелуя губы, ждет приказа. Его взгляд — это микс из невинности и упрямой решимости, но главное, что в нем все еще проскальзывает уязвимость. Наварро на нее сперва и попался, но не с желанием очернить эту святую белизну, а с желанием пролить свет на мглу, являющуюся частью его самого. Сейчас он полностью в его власти, а силы мужчины, удерживающие от разрушения последние барьеры, на пределе.

— Ты уверен? — голос Наварро низкий, напоминает рычание.

— Да, — отчаянно, почти умоляюще выпаливает парень.

Наварро нагибается к нему, Феликс напрягается, его плечи приподнимаются, а под кожей проступает дрожь. Он касается пальцами его шеи, тело парня реагирует мгновенно и спустя мгновение отстранения уже следует за его рукой.

— Смотри на себя, — приказывает Наварро, его пальцы скользят вниз, вдоль позвоночника парня. Он опускается ниже, легонько проводит по его ягодицам, Феликс делает глубокий вдох, такой же судорожный, как у загнанного зверя. Все так и есть, но охотник не добивает, он все распаляет, манит в ловушку, которая захлопнется навсегда.

— Ты даже не понимаешь, что делаешь со мной, — руки мужчины сильно сжимаются вокруг его талии, Феликс встречается с его взглядом в зеркале, и ему кажется, что и так темные глаза Наварро почернели.

— Не останавливайся, — вопреки подступающему страху перед неизвестностью просит Феликс.

— Не собираюсь, — усмехается Наварро. — Разденься, — делает шаг назад, смущает и удивляет этим парня, который думал, что его разденут. Но лучше подчиниться, ведь до этой секунды все, что он с ним делал, вызывало в нем только трепет. Феликс сперва несмело тянется к подолу футболки, а потом, опустив глаза, чтобы не выдавать смущение, снимает ее. Следом он переходит к джинсам и, когда остается в одном белье, ждет указания и сразу его получает.

— Догола.

Феликс, подавив смущение, ведь он не думал, что его вот так вот выставят на показ, притом перед зеркалом, все равно покорно тянет вниз резинку боксеров и, переступив через них, не знает, куда деть руки. Что-то ему подсказывает, что если он прикроется, то Наварро это не понравится, а разрушать только установившееся между ними доверие, где ему наконец-то дадут попробовать желанное, не хочется. Наварро легонько толкает его в спину, заставляя приблизиться к зеркалу, а сам любуется худощавым телом.

— Ты боишься, — шепчет Гильермо, поглаживая его плоский живот. — Это правильно. Ты должен бояться.

Его ладони продолжают исследовать его тело, скользят от талии к бедрам, к животу, и каждое движение Феликс не просто чувствует, он наблюдает за ними через зеркало, и ему кажется, что там, где проходит рука Наварро, и правда будет вырезана его печать.

— Я никогда не причиню тебе вреда, — голос Наварро смягчается, будто он видит, как сомнения просачиваются в голову парня. — Ты мой, Белла, а о своем я забочусь.

Феликс прикрывает веки, позволяет каждому слову отпечататься в его сознании.

— Я привык, что мои партнеры готовы, но тебя я подготовлю сам.

— Я готов, — краснеет Феликс.

— Растянуть себя и прочистить кишечник — это не та подготовка, о которой я говорю, хотя надеюсь, ты оставил и это мне, — договорив, Наварро разводит его ягодицы, давит на колечко мышц и, проверив свои подозрения, мрачнеет.

— Мы не должны были сегодня встретиться. Почему в тебе смазка?

— Я ждал, что мы встретимся, и подготовил себя. Для тебя, — опускает глаза смущенный из-за озвученного парень.

Наварро явно нравится его ответ, он без лишних слов берет его за руку и ведет за собой к мраморной лестнице на второй этаж. Феликс продолжает оглядываться на так и оставшуюся на полу одежду и, подбадривая себя, покорно следует за мужчиной. Просторная, минималистичная, но невероятно роскошная спальня на мгновенье заставляет Феликса забыть, за чем именно он здесь. Своей строгостью и уравновешенностью она полностью соответствует хозяину, но восторг парня вызывает одна из стен, она полностью стеклянная, и за ней видны сад и бассейны. Стоит Феликсу перевести внимание на кровать, он робеет. Именно на ней он скоро и окажется. Освещение в комнате мягкое, исходит только из потолочных линий и встроенных панелей, и это уже хорошо, ведь, чтобы привыкнуть к тому, как откровенно разглядывает его обнаженное тело Наварро, ему понадобится время. Гильермо ведет его прямо к кровати и, заставив его усесться на нее, сам подходит к тумбе рядом, достает оттуда презервативы, но, передумав, возвращает их обратно в ящик.

— Я не занимаюсь незащищенным сексом. Даже если уверен в здоровье партнера, — спокойно говорит вернувшийся к парню мужчина. — Но я не хочу делать это с тобой с защитой, потому что знаю, что ты здоров, и потому что хочу прочувствовать тебя. Если ты сомневаешься в моем здоровье, мое желание уступит твоему.

Феликс, которого ужасно смущает даже разговор об этом, просто отрицательно качает головой.

Наварро, кивнув, расстегивает свою рубашку, а Феликс глаз с него не сводит, шумно сглатывает, когда мужчина обнажает свое поджарое мускулистое тело. В офисе часто спорили, есть ли у Наварро татуировки, но Феликс теперь может точно ответить, что их нет, а также подтвердить, что тело у этого мужчины, как у греческого бога. Так и хочется поддаться порыву, прикоснуться к его бицепсам, провести ладонью по рельефному животу, но он прибивает себя к месту, продолжает наблюдать за тем, как мужчина раздевается. Когда Наварро остается абсолютно обнаженным перед ним, взгляд парня скользит по тонкой линии волос на животе ниже. Его член даже в состоянии покоя выглядит внушительным, и Феликс чувствует укол зависти, ведь природа не скупилась и наградила Наварро не просто роскошным лицом, но и телом.

— Не стесняйся, скоро ты с ним познакомишься куда ближе и глубже, — Наварро легонько толкает его в плечо, заставляя лечь на лопатки, и спустя пару минут комнату наполняет тяжелое дыхание двух переплетенных на кровати тел.

— Не двигайся, — голос Наварро звучит тихо, но в нем железные нотки, которые не позволяют ослушаться. Будто бы Феликс может, он лежит, распластавшись перед ним, и разрывается от разных эмоций.

— Назад дороги нет, ты уничтожил ее, раздвинув колени, — его руки крепко удерживают Феликса, а пальцы глубоко врезаются в бедра, оставляя метки собственности. Он двигается грубо, но каждый рывок, каждое давление на кожу настолько точное, что Феликс задыхается от удовольствия. Он впивается ногтями в простыни, как будто это может спасти его от волны экстаза, но Наварро не оставляет ему ни шанса на контроль.

— Смотри на меня, — приказывает Гильермо, взяв его за подбородок, вынуждая встретиться с его взглядом. — Ты принадлежишь мне. Я хочу, чтобы ты этого никогда не забывал. Никаких контрактов и соглашений, все устно, но выполняется так же железно, как будто подписано кровью.

— О чем ты? — в глазах Феликса проскальзывает замешательство, почти страх, но оно тонет в восторге, когда Наварро входит в него и при этом продолжает сканировать взглядом его лицо. Он словно жрет не только его тело, но и забирает каждую его эмоцию. Губы Наварро скользят по его горлу, оставляя влажный след, который тут же ошпаривает кожу, как кипяток. Феликс дергается, но зубы Наварро смыкаются на мочке уха, словно предупреждая, что ему не стоит перехватывать контроль. Феликс все равно пытается тоже управлять, приподнимается на локтях, расслабляет бедра, но все его попытки моментально пресекают.

— Я не позволю тебе думать. Я не позволю тебе решать. Все, что ты должен делать — это подчиняться и чувствовать, — он снова толкается, заставляя парня, выгнувшись, скулить, пытаться оттолкнуть его за плечи, но Наварро сжимает его запястья, прижав их к кровати, и лишает любой возможности движения. Феликс больше не сопротивляется удовольствию, поворачивает голову и смотрит на черное стекло, в котором отражается размытое изображение двух обнаженных тел. Наварро наклоняется над ним, словно ревнуя к отражению, его темные мокрые волосы падают на лицо, глаза горят, как угли, и Феликс окончательно принимает, что их одержимость взаимна. Наварро смотрит на него так всегда. Даже когда он не был голым под ним, даже когда он сталкивался с тогда еще просто боссом в лифте, в его глазах уже проскальзывала эта не виданная ни от кого жажда, одна мысль о которой уже сворачивает внутренности Феликса в узлы. Ему нравится это чувство, чужая настолько грязная одержимость собой, ведь это впервые, когда его собственная ей не уступает. Движения Наварро медленные, но целенаправленные, словно он хочет, чтобы Феликс прочувствовал каждую секунду, каждую грань своей уязвимости. Феликс продолжает смотреть в стекло, их отражением пытается доказать себе, что это именно он в его руках, он вдавливает его в постель, и он так глубоко в нем.

— Ты видишь себя? — спрашивает Наварро. Его рука скользит вдоль талии парня и, вцепившись в нее, насаживает его на себя до упора, заставив Феликса издать полузадушенный стон. Как же он красив, что затмевал и затмевает собой всех, как же желанен, что Наварро, даже обладая им в эту секунду, чувствует, что ему мало. Если бы Феликс хотя бы подозревал, насколько Наварро им болен, испугался бы.

Феликс возвращает взгляд к нему, раскрывает губы в немом крике, когда очередной толчок превращает в месиво его внутренности, и, закатив глаза, снова падает лопатками на постель. Все, на что его хватает — это наблюдать за тем, как Наварро полностью поглощает его тело, мысли он забрал уже давно. И внезапно в Феликсе просыпается стыд, что ему это все безумно нравится. Интересно, что бы подумала его набожная мать, узнав, что он не просто позволил, он сам предложил себя тому, от кого она так отчаянно пыталась его оберегать.

— Я сказал, смотри, — голос Наварро снова жесткий, и он сам поворачивает голову парня к стеклу. Отражение уровень стыда только повышает, ведь на нем, несмотря на размытость, все равно хорошо видны растрепанные волосы Феликса, покрасневшие щеки, плавающий взгляд, будто он не в себе. — Я хочу, чтобы ты видел, как ты отдаешься мне, — опаляет дыханием его щеку Наварро. — Ты даже не борешься, потому что ты сам хочешь этого.

— Нет... — едва слышный протест срывается с губ Феликса, но и в этом слове нет настоящего сопротивления. Ведь Наварро прав, Феликсу нравится то, как он берет его, как заставляет полыхать не только его тело, но и его мозг, объявивший полную капитуляцию.

Феликс, который снова пытается что-то сказать, вместо слов слышит собственный низкий, судорожный стон. Его тело больше не подчиняется ему. Оно реагирует только на Наварро, выгибается навстречу и жадно принимает то, что он ему дает.

— Ты не представляешь, как красиво ты сейчас выглядишь, — голос Наварро теперь ласковый, но в нем все еще звучит твердость. Его рука скользит к горлу парня, он чуть сжимает пальцы, но без боли, словно чтобы дать Феликсу почувствовать его власть. Это был последний штрих этой ночи, потому что Феликс содрогается, его тело вытягивается в струнку и следом сразу обмякает. Туман перед глазами после ошеломительного оргазма быстро выбивается продолжающим его трахать Наварро, и Феликс уже твердо знает, что никому другому он бы не позволил сделать с собой нечто подобное. Его пронизывает иглами удовольствия, когда он чувствует, как член внутри него пульсирует, а движения вжавшего его в кровать мужчины замедляются. Он продолжает двигать тазом, пытаясь вобрать его в себя всего без остатка, и, обняв прижавшего его к кровати мужчину, наконец-то расслабляется. Гильермо, в отличие от него, расслабления не чувствует. Желание, которое он сдерживал весь этот вечер, не угасает. Оно разрывает его изнутри, как зверь, который увидел добычу, но его удержали на цепи.

— Тебе нужно в ванную, — отпустив его, присаживается на кровати Наварро. — Идем, я помогу тебе прочиститься.

— Ладно, — нехотя говорит Феликс, который думал, что они еще немного полежат в объятиях друг друга, как в романтических фильмах, но как всегда столкнулся с холодной рассудительностью Наварро. Он поднимается на ноги, морщится, почувствовав, как вытекающая из заднего прохода сперма прокладывает густую дорожку вниз по внутренней части бедра, и думает, что все же Наварро прав.

— Я сам справлюсь, — смущенно пытается закрыть перед ним дверь Феликс, но Наварро, усмехнувшись, легонько толкает его в сторону душа и, включив воду, разворачивает спиной к себе. Как хорошо, что он не видит полыхающее огнем лицом парня, который, прикусив губу, стойко терпит, пока мужчина пальцами и водой очищает его от своей же спермы.

Спустя минут пятнадцать, Феликс, обессиленный, засыпает, прижавшись к его боку, а Наварро наблюдает за ним. На лице парня отражается полное спокойствие, губы так и замерли в легкой улыбке удовлетворения, которое он чувствует рядом с ним. Только Наварро ничего этого не чувствует.

Он чувствует пустоту.

Наварро зачесывает пальцами назад свои волосы и, выдохнув, прикрывает веки. Картины совсем недавнего прошлого хаотично вспыхивают перед ним — каждый момент, когда он сдерживал себя, когда специально ослаблял хватку, замедлял движения, отказывался от того, чтобы дать волю своему настоящему желанию. Он привык к другой страсти, к тому, чтобы полностью поглощать, не оставлять ничего, чтобы каждый стон был почти криком, чтобы тело под ним содрогалось не только от удовольствия, но и от боли, вплетенной в экстаз.

С Феликсом он не смог себе этого позволить. Не сейчас. Каждый раз, когда его пальцы чуть сильнее сжимались, когда его движения становились резкими, он заставлял себя замедлиться. Феликс слишком хрупок, слишком нежен. Он боится разрушить это, даже если сам Феликс умоляет его не щадить.

— Быть так близко к тому, что тебе нужно, и в то же время не иметь возможности взять это. Ничего, мой мальчик, я подведу тебя к обрыву, а спрыгнешь ты сам, — напряжение снова нарастает в его теле, а губы дергаются в горькой усмешке.

Наварро осторожно, чтобы не побеспокоить спящего парня, выбирается из постели и, подойдя к окну, всматривается в темноту. Вопреки физической и эмоциональной неудовлетворенности, заполняющей его, в глубине души он рад, что эта ночь случилась. Теперь Феликс его без остатка, и это стоило ожидания. Он возвращается к кровати и, устроившись рядом, снова обнимает его, будто этим жестом пытается успокоить своего внутреннего зверя.

***

Наварро покидает спальню с рассветом, оставив сладко спящего парня в одиночестве. Он проводит полтора часа в кабинете, выслушивая своих людей, а сразу после встречи вызывает к себе Кристофера.

— Когда он проснется, лично отвезешь его в город, — отпив из чашки кофе, объявляет Наварро.

— Ты же закончил встречу, я думал, ты сам...

— Я хочу отдохнуть, — отрезает мужчина. — Доставь его домой в целости и сохранности.

— Утомил? — выгибает брови Кристофер.

— Нет, он пока неопытный, и мне долго еще учить его доставлять мне удовольствие, — поднимается с места Наварро. — Поэтому вызови моих фаворитов, до работы хочу расслабиться.

— Как скажешь, — кивает Крис и выходит из кабинета.

***

После удара по объектам картеля и ранения одного из приближенных верхушки, DEA повышает уровень опасности для полиции Колумбии, ожидая неминуемого ответа со стороны Доминион. В частности, на улицах усиливаются патрули спецназа, высокопоставленным офицерам и следователям DEA назначаются бронированные автомобили, а также открываются временные блокпосты на дорогах, по которым оперирует картель. Джи долго корить себя за то, что он не был в казино, не стал. Как бы там ни было, главное, что его наводка оказалась правильной, и полиции удалось прикрыть еще две точки Доминион. Руи продолжает повторять, что видел Лино, но, так как камер на улице не было, проверить его теорию не получается. Джи знает, что Карлу уже выписали, и часть его хочет навестить девушку, приободрить ее, учитывая, какую психологическую травму она получила, но вторая часть ему этого не позволяет. Джи сам так и не оправился от событий той ночи, все его силы уходят на то, что он притворяется, что в порядке, найти их еще и на нее у него не получается. Мама не оставляет парня, донимает его звонками и требованиями приехать домой, но он отмахивается. Семье он объяснил их разрыв с Карлой как обоюдное решение из-за погасших чувств, не захотел, чтобы мама винила девушку, к которой так тепло относится. И это главная причина, почему парень отказывается пока ехать домой, ведь лгать по телефону куда легче, чем делать это, смотря в глаза. Руи все-таки уломал парня, и сегодня вечером Джи наконец-то планирует встретиться с ним и как в старые добрые времена пропустить по паре бутылок пива. Сейчас кажется, что все это было очень давно. Словно вся его жизнь до случая в мотеле осталась где-то далеко под туманной завесой, словно она вообще была не его. В дверь стучат, и Джи, решив, что это Руи, натягивает на себя кожанку и идет к ней. Только он открывает дверь, как сразу же падает на колени из-за разряда электрошокера. Когда Джи приходит в себя, он сидит на полу в своей гостиной, пристегнутый одной рукой к ножке стола, на котором устроился коренастый мужчина в маске. Второй — тоже в маске — разгуливает по квартире, и в руке у него пистолет.

— Лишь бы Санчес опоздал, — первое, о чем думает Джи, ведь он точно сегодня умрет, а друг может попасться под раздачу.

Металлический привкус во рту уже говорит о разбитой губе, и Джи надеется, что все закончится быстро. Возможности бороться ему все равно не оставили. Надо было все-таки превозмочь себя и съездить домой, в последний раз увидеть маму, обнять вечно пахнущую выпечкой женщину, а там и умирать было бы не страшно.

— Вы вынудили нас убрать наших же парней, — мужчина нагибается прямо к лицу, а потом, вцепившись рукой в его волосы, резким движением оттягивает голову назад. От него пахнет дешевым табаком и яростью — яркий представитель палачей Доминион. Он насильно заставляет парня смотреть прямо в свои злые, потемневшие глаза, а Джи только татуировку египетского глаза на его кисти изучает. — Мы остались без крысы.

— Антонио не был крысой, — голос Джи низкий, сорванный, но в нем нет ни капли покорности. Вопреки страху, хищно дышащему ему в затылок, он не даст этим ублюдкам его унизить. Глухой, тяжелый удар в солнечное сплетение выбивает весь воздух из легких, Джи заходится в кашле, но голову теперь сам держит прямо. Это явно не нравится его мучителю, потому что второй удар приходится на скулу, Джи жмурится из-за вспышки боли, звенящей в черепе, и чувствует, как медленно стекает вниз по подбородку его горячая кровь. Его снова бьют, не дают глотнуть кислорода, и все тело парня превращается в карту боли.

— Ты защищаешь ублюдка, который трахал твою бабу? — громко смеется его мучитель. — Она тебя за мужика не считала, прыгала из постели в постель, и, поверь, их застали в самый разгар.

— Заткнись! — плюется в него кровью Джи и дергается, делая больно только себе.

— Это ты заткнись и слушай, — бьет его коленом в лицо мужчина, заставив парня чуть ли не захлебнуться хлынувшей из носа кровью. — У тебя только один выход, сученыш, — чешет подбородок через раздражающую кожу маску, а Джи снова взглядом за татуировку глаза на его кисти цепляется. — Ты будешь нашей сучкой в DEA. Не торопись с ответом, — снова пинает его теперь уже в бок, Джи, согнувшись, глухо стонет.

— Если погорячишься и ответишь сейчас, я тебя обезглавлю, — примеряет к руке кухонный нож мужчина. — Если откажешь после — все равно обезглавлю.

— Пошел ты, — еле двигает губами офицер и, получив еще один удар, чувствует, как темнота перед глазами густеет.

Уткнувшегося носом в лужу собственной крови на полу Хименеса находит через десять минут ворвавшийся в квартиру Санчес и сразу же вызывает скорую.

***

Венсан сидит во главе длинного стола в своей вилле и неторопливо разрезает слабо прожаренный стейк.

— Блаженство, — прикрывает веки мужчина, тщательно пережевывая мясо. Помимо него за столом сидят еще двое, точнее, лежат лицом в своих тарелках, а солдаты Доминион разгуливают вокруг.

На Венсане только черная майка, открывающая вид на его широкие плечи, рельефные мышцы и, главное, массивную татуировку на груди. Татуировка мужчины представляет собой трещины, которые расползаются от центра груди. Будто бы кто-то пытался разбить его броню, но она не раскрошилась, а лишь треснула, обнажив под собой огонь. Рисунок выполнен мастерски, и языки пламени словно дышат, создавая иллюзию настоящего огня. Он подносит к губам бокал вина, делает глоток и, откинувшись назад, смотрит на вошедшего в гостиную брата.

— Судя по крови в тарелке, этот решил есть сырое мясо, — кивает на одного из мужчин с головой в тарелке Кастильо и берет гроздь винограда из блюда. — Теперь наши враги в штаны наложат.

— Нет, теперь наши партнеры будут понимать, что потеря денег меня пугает не настолько, чтобы я не выстрелил им в лицо, — усмехается Лино. — Джасем, уберите мусор, — обращается к одному из солдат поднявшийся с места Венсан и закуривает. Подошедшие к столу мужчины снимают трупы со стульев, а Лино, выдыхая дым, смотрит на кисть Джасема, на которой набит египетский глаз.

Следующая глава уже на Бусти: https://boosty.to/liyamovadin/posts/25e20b77-a92b-49a2-9ea6-41927e9aa6ec?share=post_link