Vendido

— Офицер Хомячок, — не успевает Джи пройти к своему месту, как его окликают. Впервые за время знакомства с Ортегой Джи, узнав его голос, не хмурится, а обернувшись, сам протягивает ему руку. Он снова в черной кожанке, такого же цвета джинсах, всем своим видом напоминает Джи сердцеедов из маминых любимых мыльных опер, и парень сам удивляется своим мыслям. Взгляд офицера скользит вниз, он замечает поблескивающие на запястье мужчины часы и моментально хмурится. Джи вырос в семье с низким доходом, но с предметами роскоши хорошо знаком, учитывая, что комната с вещественными доказательствами и хранилище забиты побрякушками драг лордов, большую часть которых в этот участок загонял сам парень. Рауль сразу замечает его взгляд, мысленно материт себя за неосмотрительность, но прячет истинные эмоции за широкой улыбкой.

— Это ведь Patek Philippe Olive Green, — не поддается очарованию чужой улыбки Джи и, схватив его за запястье, поднимает руку. — Это коллекционная модель, я уже видел их на одном из наркобаронов. Откуда у торгаша ворованной техникой столько денег? — все больше мрачнеет офицер.

— Бро, ты укурен, — громко смеется на весь участок Ортега и отбирает руку. — Какой Патек Филипп? Это подделка, я в Чайна Тауне их за сто пять песо взял. Хочешь, и тебе куплю?

Судя по глубокой морщине на лбу Джи, он ему не верит, но Ортега не теряется, он снимает часы с запястья и, бросив их на пол, давит на них ботинком.

— Будь это Патек Филипп, я бы так сделал? — обиженно продолжает Ортега, пока Джи, разинув рот, смотрит на треснутое стекло часов. — Я бы только рад иметь их, но пока столько не зарабатываю, — подняв часы, убирает их в карман мужчина. — А ты должен мне сотню песо.

— Я не просил их разбивать, — наконец-то расслабляется Джи и зовет его за собой в допросную. — Думал, ты соскочишь, но рад, что ты пришел, — кивает на стол парень и закрывает за ними дверь.

— Кофе не предложишь? — упав на стул, спрашивает Ортега, и Джи выходит обратно в коридор. Спустя минут пять он возвращается и ставит перед Лино бумажный стаканчик.

— Я люблю с молоком и сахаром, — скривив рот, смотрит на черную жидкость в стакане Ортега.

— Это тебе не кофейня, и да, я все еще благодарен, ты мне жизнь спас, но не перегибай, — холодно говорит Джи. — Я не могу пока подписать тебя в информаторы и, следовательно, платить не буду, но раз ты по доброте душевной хочешь поделиться, то я слушаю.

— Честно скажу, нравишься ты мне — такой правильный, смелый, небось, и неподкупный? — выгибает бровь Ортега, сканируя парня заинтересованным взглядом.

— Ты сразу к делу перейти не можешь? — теряет терпение офицер.

— Сколько ты стоишь? — внезапно подается вперед мужчина, в глазах которого клубится та самая порой пугающая Джи темнота.

— Прости...

— Мне всегда было интересно, сколько стоят полицейские, потому что я не идиот и знаю, что вас покупают. Так сколько ты стоишь? — касается языком своих клыков Ортега.

— Могу расценить твои слова как оскорбление полиции, но учитывая, что ты клоун, я закрою глаза, — отвечает спокойно, к своему удивлению, Джи. — Да, к сожалению, в полиции, как и в любой другой структуре, есть грязные копы, но я люблю свою работу и я не продаюсь.

— Значит, силой, — цокает языком Ортега.

— Что ты несешь?

— Размышляю, — потягивается на стуле Рауль. — Теперь к делу, приходи к семи в мой район. Вчера пацаны привезли систему охраны и обсуждали, что у торговцев Доминион сегодня будет сходка. Я даже знаю где. Приезжай строго в штатском, сам тебя встречу.

— А если это подстава? — усмехается Джи. — Думаешь, я идиот?

— Офицер Хомячок, ты все про меня знаешь, я у вас в системе уже, плюс, я спас твою шкурку от огня, — недовольно говорит Ортега. — Нет, я не считаю тебя идиотом, и ты так про меня не думай, ведь я знаю, что ты не приедешь без подкрепления.

— Я дам тебе шанс, проверю твой слив, но если это пустышка, то в следующий раз ты придешь в участок в наручниках, — поднимается на ноги Хименес.

— Договорились, жду тебя вечером, — Ортега допивает кофе, машину для которого анонимно выслал в участок сам. — Напрасно я кофе ругал, очень вкусно. Копы себя балуют, — идет за ничего не подозревающим офицером заслуженно самый страшный человек Колумбии, напевая при этом любимую считалочку.

— Хотел спросить, — останавливается у двери Джи. — Почему именно она? Что за жуткая считалочка про ведьму Мэри?

— Сам не знаю, — пожимает плечами Рауль. — В детстве часто напевал ее в надежде, что Мэри вылезет из зеркала и сожрет меня, но эта сука вечно была занята, — смеется, только Джи от его слов совсем не смешно. В любом случае, дальше он уже ничего не спрашивает, лично выпроваживает Ортегу и, вернувшись за свой стол, продолжает работу. После обеда он уезжает в DEA, где ему подтверждают, что взрывы перед главным управлением дело рук Доминион, и до пяти часов работает над делом Кастильо. В конце дня Хименес, как и несколько других офицеров, получает список мест и время, где будут проходить предстоящие облавы. По имеющейся информации, в этих точках будет представление нового товара Доминион, и именно у Джи и его источников большая роль в их обнаружении. Джи вместе с коллегами из DEA и отрядом спецназначения будет брать спа-салон на окраине, вторая группа выедет в подпольное казино в городе.

***

— А я обрадовалась, что ты пришел пораньше, думала, кино посмотрим, обсудим подготовку к свадьбе, — Карла, которая после работы сразу приехала к Джи, складывает чистое белье на диване, а парень, подойдя к ней, целует ее в затылок. — Ты снова уходишь, и твоя нежность меня не успокоит, — ворчит девушка.

— Вполне возможно, что это просто бред, но я проверю, тем более я ему должен, — идет к ванной Джи. — Ты не грусти, мне кажется, он блефует, и все накроется. Уверен, я приеду пораньше, и мы реализуем твои планы на вечер.

— Я не буду в таком случае сидеть здесь одна и поеду к себе, если что, позвони мне, — просит его девушка.

Приняв душ, Джи переодевается в джинсы и черную футболку, проверяет оружие и документы и, попрощавшись с невестой, выходит наружу. У тротуара его ждет Тойота, которую он в виде исключения одолжил из гаража полиции, где хранятся конфискованные автомобили. Джи оставляет машину в соседнем квартале, переговаривает с коллегами, которых попросил быть начеку и ждать его сигнала, и идет к указанному Раулем адресу. Не успевает он дойти до магазина, на котором горит светодиодная вывеска с надписью «Elektra», как ему навстречу выбегает Ортега и с широкой улыбкой идет к нему.

— Брат, родной, — обнимает растерянного парня Рауль и шепчет в ухо: — Подыгрывай, тут новичков вычисляют, а ты со мной.

Джи хлопает его по плечу и просит, чтобы Рауль немного расслабил руки, иначе он ему позвоночник сломает.

— Не веди себя, как коп, — уже пройдя внутрь, говорит ему Лино и забирает с прилавка-витрины свой телефон.

— Чем я себя выдаю? — топчется рядом Джи, рассматривая магазин. Ничего необычного, одна из сотни таких же точек, торгующих электроникой.

— Ты напряжен, походка, осанка — все в тебе кричит, что ты коп, — хлопает его по плечу Венсан. — Впервые вижу тебя без формы, она тебя портит, — скользит по его фигуре взглядом. Взлохмаченный Хименес в джинсах и этой чрезмерно облегающей черной футболке похож на подростка. Если бы Лино не знал, что этот парень один из лучших полицейских города, он бы в жизни в это не поверил.

— Форма — моя гордость, и кончай языком молоть, веди уже, — раздраженно говорит Джи. Раздражен он больше на себя, чем на Ортегу, потому что, когда тот откровенно разглядывал его, Джи понял, что смущается, и ему это совсем не нравится.

— Мы идем пить пиво, есть начос и флиртовать с красотками. И сделаем мы это там, где тусуется твой любимый Доминион, — открывает для него дверь Венсан.

Они переходят дорогу, Джи постоянно напоминает себе следить за походкой, даже руки в карманы джинсов убирает и покорно следует за Венсаном. Лино толкает дверь в шумный паб и, кивнув бармену, занимает место в углу. Джи садится рядом, сканирует взглядом посетителей. На первый взгляд, ничего необычного — исцарапанные деревянные столы с облупившейся краской стоят хаотично, воздух пропитан запахом табачного дыма, смешанного с потом и ароматом жареной уличной еды, проникающим через открытую дверь. Мужчины за соседним столиком оживленно о чем-то спорят, а стоящая у стойки компания парней чрезмерно громко смеется. Подозрительного ничего не видно, и пусть часть Джи думает, что Ортега его провел, его внутренний инстинкт все же не позволяет ему расслабиться. К ним сразу подходит коренастый мужчина лет сорока, протянув руку, тепло здоровается с Ортегой и кивает Джи. Мужчина представляется парню хозяином паба, обещает, что первый круг выпивки за его счет, и скрывается за стойкой.

— Друг? — когда он отходит, спрашивает собеседника Джи.

— Уго? Нет, просто знакомый, один район же, а я тут часто зависаю. Видишь тройку на девять часов? Не пялься, — шипит Ортега, приняв от официантки бутылки обещанного им пива. — Они из Доминион.

— Откуда знаешь? — прячась за ним, незаметно фотографирует парней Джи и отправляет фото в участок.

Ответ приходит быстро — многочисленные аресты за ношение оружия, хранение наркотиков, нападения.

— Я ведь прав? — довольно скалится Венсан, прочитав реакцию по его лицу.

— Прав, — нехотя отвечает Джи.

— Один из них раньше напрямую работал на Кастильо, и я знаю их, как облупленных, — понизив тон голоса, рассказывает Лино. — Мне тут нашептали, что готовится крупная партия для наших соседей, и он знает детали. Возьмешь его?

— Возьму, — кивает Джи, а сам думает, что лично проверит его по базе данных, потом установит за ним слежку, соберет данные о его связях с Доминион и усадит его на стул в допросной в наручниках.

— Так я был полезен? — подмигивает ему Венсан. — Я тебе такую крупную рыбу слил, а ты мне все еще не доверяешь.

— Насколько она крупная — покажет время, я его еще не взял и не знаю, — усмехается Джи. — Но не скажу, что вечер был бесполезным, ты реально подсобил. Вкусное пиво, необычное, — наконец-то попробовав напиток, говорит парень.

— Это точка Доминион, своим тут наливают отменный алкоголь, — говорит довольный собой Лино.

— Значит, ты свой? — напрягается Джи.

— Я просто из местных, — закатывает глаза Лино. — Ты меня обижаешь своим недоверием.

— Не боишься, что вычислят в тебе крысу и обезглавят? Доминион славится своим «кодексом чести» и жестоко расправляется с теми, кто стучит на них, — внимательно смотрит на него Джи. — Даже если ты правда сумасшедший без инстинкта самосохранения, зачем ты это делаешь? Почему именно мне?

— Я же сказал, нравишься ты мне, — хмыкает Лино.

— А ты мне нет, но я терплю.

— Плюс к уважению за честность, — смеется Венсан.

— Раз работа закончена, а пиво я допил, то пойду, — говорит Джи, убирая телефон в карман.

— Нет, останься, — хватает его под локоть Лино. — Давай посидим еще, тут караоке к полуночи будет, песню другую споем. Ты мне должен, я и спас тебя, и с делом помог!

Как бы Джи ни хотел с ним спорить — он прав. Ортега и правда очень сильно помог ему, более того, без него Джи бы сейчас лежал на столе судмедэксперта, а не сидел здесь и не наслаждался пивом. Ничего плохого в том, что он проведет с ним еще немного времени и, хотя бы угостив его, расплатится за свое спасение. Карла, учитывая ее огромное сердце, парня обязательно поймет.

— Еще на час, но я бы поел, — опускается обратно на скамью Джи.

Лино не дает ему расплатиться за выпивку, напомнив об обещании Уго, и просит Джи идти за ним. По его словам, за углом жарят безумно вкусное мясо. Джи уже теряет счет времени и уверен, что прошло больше двух часов. Уходить, в любом случае, ему не хочется. Он уже отослал своих коллег, написал Карле, чтобы не ждала его, и искренне наслаждается редким вечером, когда голова не взрывается из-за мыслей о работе. Джи не помнит, когда он в последний раз так отдыхал от работы. Они и с Руи часто выбираются пропустить по стаканчику, но, как бы ни старались, разговор все равно раз за разом возвращается к работе. С Ортегой все по-другому. С ним Джи словно возвращается в свою юность до полиции, не думает о наркоторговцах и не ждет, что из-за каждого угла на него смотрит дуло. Они с Ортегой уже выпили по четыре бутылки пива, наелись и правда очень вкусным мясом, которое заворачивали в кукурузную лепешку и щедро обмакивали в соус. Мужчины сидят за столиком прямо на тротуаре, и, пока Ортега во весь голос завывает Санта Лучиа, Джи заливается смехом и продолжает чокаться с ним бутылкой. Ортега больше не раздражает, более того, с ним интересно, он знает все и про всех, явно пользуется особым отношением в районе, ведь каждый, кто проходит мимо, непременно с ним здоровается.

— Сеньора Анхела ругает молодежь за распущенность, а сама спит с часовщиком, — кивает в сторону женщины, высунувшейся из окна второго этажа дома напротив, Лино. — Пепе — гей, но качается, думая, что чрезмерная маскулинность скроет то, как он любит подставлять свою задницу, — теперь смотрит на курящего у бара справа крупного мужчину.

Джи, который услышал все про всех, кто прошел по этой улице, утирает слезы от смеха.

— А ты сам кто? Что они могут сказать про тебя? — наконец-то успокаивается парень.

— Все и ничего, — зачесывает пальцами волосы назад Лино и, повернувшись, смотрит на офицера. Чертово смущение возвращается, но Джи себя не винит. Вся проблема в Рауле, который на редкое мгновенье словно меняется, его глаза темнеют, а лицо приобретает не присущую ему серьезность. Джи кажется, что он одновременно общается с двумя людьми, и если один из них его забавляет и периодически раздражает своей доставучестью, то второй пугает. Он ставит бутылку на стол, решив не допивать, и терпеливо ждет объяснения.

— Ничего необычного в этом нет, все районы Картахены знают своих и распознают чужаков. Меня знают как честного торговца электроникой, — продолжает Лино.

— И я тебе поверил, — вздыхает Джи.

— Ладно, я не хотел этого говорить, но придется, хотя я этим не горжусь, — начинает Ортега, и Джи напрягается. — Я так известен, потому что я проебавшаяся звезда. Один раз я так мощно напился, что запутался в развешенном на заднем дворе белье соседки и так и уснул, обмотанный в него. С тех пор меня дети прозвали мумией. Еще я спал с дочкой Карлоса, это мясник на соседней улице, и он всем рассказал, что отрубил мне член. Это неправда, мы просто подрались, член на месте. Хочешь, покажу? — подскакивает на ноги мужчина и тянется к ремню.

— Воздержусь, — хохочет Джи и, схватив его за руку, заставляет сесть.

— Но прозвище за мной осталось, порой слышу за собой «обрубок». Так что да, я тут личность известная, — допивает пиво Венсан. — А чем ты живешь, кроме полиции? И почему все же полиция? Только месть?

— Банально, но изначально да, — кивает Джи. — Сперва я хотел отомстить, но потом понял, что просто хочу делать добро. Хочу помогать населению моей страны, хотя пока особо не получается.

— Так одно то, что ты, несмотря на риски, выбрал эту профессию в стране картелей, уже говорит о том, что ты человек смелый, — абсолютно серьезно говорит ему Венсан, и Джи его слова трогают. — А насчет помощи, уверен, ты уже сделал много хорошего.

— Хорошего никогда не достаточно, — и нет в Джи больше и следа былой веселости. — Стоит сделать что-то плохое, нанести кому-то травму, нарушить закон, и ты плохой. А где предел доброты? Когда человека можно называть хорошим, ведь нельзя стать хорошим, сделав что-то одно. Ты перечислишь деньги в фонд по борьбе со СПИДОМ, все скажут: вау, какой щедрый и какой хороший, — Джи говорит и говорит, не замечает, как внимательно Венсан его слушает, как жадно проглатывает его слова и все больше очаровывается. — Но ты не внес деньги в фонд по защите животных, не поддержал больных детей и еще десяток других инициатив. Ты спас кого-то от смерти или грабежа, арестовал преступника, но не спас второго на соседней улице, и его убийца сбежал. Ты понимаешь, к чему я веду?

— Понимаю, — кивает Венсан, перестав лицезреть его завораживающие черты. — Чтобы стать плохим, надо один раз нажать на курок. Чтобы стать хорошим, надо делать добро до конца жизни. Ты это осознаешь, но при этом все еще работаешь в полиции и хочешь нести добро. Странно, не правда ли, учитывая, что ты никогда хорошим человеком в глазах других так и не станешь.

— Ты хороший человек? — пристально смотрит на него Джи, знает, что никто не подключен к детектору лжи, и то, что говорит язык — не есть истина. Но в то же время есть в Ортеге нечто, что внушает в парня ощущение, что он не соврет.

— Нет, — подтверждает его мысли Венсан. — Я уже родился плохим.

— Давай без образа брутального мачо, — улыбается Джи.

— О, это не образ, — тень печали ложится на лицо Лино. — Я нехороший человек, но я принял это, не борюсь, не пытаюсь меняться, и уж тем более меня не заботит, что обо мне думают другие. Мы живем в мире, где главная цель — выжить и защитить своих близких. Я эти цели реализую, а каким путем, никого не касается.

— Ты говорил, что у тебя нет семьи, так кого ты защищаешь? — хмурится Джи, а сам думает о женщине. Кажется, он перепил, иначе не понятно, почему он не хочет делить внимание только приобретенного друга даже с женщиной.

— Пока только себя, — усмехается Венсан и кивает на кольцо на пальце парня. — Любишь ее?

— Очень, — сразу загораются глаза Джи, стоит разговору зайти о Карле. Только если у Джи в глазах огонь, то во вторых — море мазута за берега переливается.

— За что? — пальцы Венсана больше не барабанят по столу.

— Странный вопрос.

— За что ты любишь ее? — повторяет Венсан.

— Она добрая, умная, красивая, и я благодарен небесам, что она выбрала меня, — запинаясь, отвечает Джи, который сам себе этот вопрос никогда не задавал.

— Ты же сам отличный парень, почему ты такого низкого мнения о себе? Почему тебя могли бы не выбрать? — мрачнеет Лино. — Ты хороший полицейский, ты не глуп, целеустремлен, и ты чертовски красив. Без гейства, не хмурься.

— Она все равно лучше, она как ангел, который спустился с небес, и я бы очень хотел сделать ее счастливой, — уже тихо говорит Джи.

— Не идеализируй людей, Хомячок, будет больно, — его слова звучат как предупреждение, а взгляд теперь смотрит сквозь парня.

— Кончай меня так называть, — бурчит недовольный Джи и проверяет телефон.

— Я без злости, мне просто нравятся твои щечки, — улыбается Лино.

— Иди ты, — смеется смутившийся Джи и чокается с его пустой бутылкой.

***

Феликс просыпается до того, как будильник успевает прозвенеть, и, потянувшись, улыбается. Это странно, учитывая, что до первой кружки кофе он обычно испытывает ненависть ко всему миру, но не после субботнего вечера. Его сердце все еще трепещет, стоит вернуться в недавнее прошлое, вспомнить все те огни нового для него города, а главное, голос и гипнотизирующий его взгляд Наварро. Он так и лежит несколько минут, глядя в потолок с глупой улыбкой, которая никак не сходит с лица, и громко выругивается на никогда не подводящий его будильник. Хотя глупо ругаться на него, ведь сегодня будний день и работа, а значит, у него есть шанс увидеть свою одержимость и снова ощутить этот прилив эмоций, который обрушился на него в день рождения. Феликс не торопится в этот раз с выбором одежды, сразу отметает привычный ему синий костюм и, достав черный, дополняет свой классический образ оранжевым шарфиком.

— Ну да, здравствуйте, я стюард, — стащив с себя шарфик, тянется за кольцами парень.

Жаль, в рамках офиса у них строгий дресс-код, иначе бы Феликс вырядился и снова утонул в восхищении чужих глаз. А Феликс обожает наряжаться, ему даже предлагали вести коммерческий блог с образами, но он отказался из-за лени. Когда Феликс выкладывает фото в личный инстаграм, то обязательно набирает десятки тысяч лайков и столько же вопросов о том, где именно он это все купил. Он бы украсил их унылый офис своими яркими образами, привил бы хороший вкус парочке мужчин, а самое главное, блистал бы ради внимания одного. Как бы обидно Феликсу ни было от слов Наварро в лифте, он все еще упивается его жадным взглядом, когда тот рассматривал его наряд на концерт. Родители и Ян считают, что от Наварро не стоит ждать ничего хорошего, но несмотря на то, что моментами сам парень тоже так думает, он все равно тянется к мужчине, который уже перестал казаться ему недосягаемым. Более того, Феликс уже убежден, что он закинул удочку, а Наварро проглотил наживку. Феликс нервно ерзает на сиденье автобуса, злится, что так долго добирается до работы, и, пусть в глубине души сомневается, что Наварро наведается в Обелиск, всем своим естеством стремится в офис. В лифте он поправляет ворот рубашки и, в последний раз вдохнув глубоко, чтобы унять волнение, переступает порог опен-спейса. Все, как и всегда, уткнувшись в свои планшеты и ноутбуки, пытаются влиться в рабочий ритм, но Феликс все равно чувствует, что обстановка в зале другая. Так и не поняв, в чем причина витающей в воздухе напряженности, он проходит к своему столу и, водрузив на него рюкзак, первым здоровается с коллегами. На его приветствие никто не отвечает, Феликса это еще больше смущает. Обычно веселые, делящиеся с ним новостями коллеги смотрят на него тяжелым взглядом, заставляют парня чувствовать себя виноватым, хотя, казалось бы, он ничего плохого не делал. Он так и стоит у своего стола и, поняв, что разговаривать с ним никто не планирует, спрашивает:

— В чем дело? Не с той ноги встали?

Большая часть отводит глаза, а смотрящий на него с холодной усмешкой Диего из финансового отдела идет к нему.

— Это больше не твой стол, — скрестив руки на груди, в упор смотрит на парня мужчина, и остальные коллеги подходят ближе. — Интересно, что же ты такого сделал в больнице, чтобы так резко продвинуться.

— Это я выполнила большую часть работы, но кабинет выделили тебе? — вторит ему Миранда, и Феликс все больше путается. Он бегает растерянным взглядом по лицам коллег, чувствует себя брошенным в яму со змеями. Пару человек притворно кашляют, выдавая через кашель ядовитые комментарии, остальные шепотом переговариваются между собой.

— Я не понимаю, о чем вы, — наконец-то берет себя в руки Феликс.

— Тебе выделили отдельный кабинет, небось, трудишься, как пчелка, и в нерабочее время.

Это звучит настолько колко, что Феликс думает, что не против бы провалиться сквозь пол.

— Теперь еще и шофера выделят, ведь ты у нас важная персона. И не важно, что я вкалываю как не в себя пять лет, главное ведь не как, а где работать, — кривит рот Диего.

Феликса начинает мутить, он делает шаг назад, тянется к вороту рубашки, словно ему не хватает воздуха, а потом, схватив рюкзак, срывается в уборную. Феликс не хочет возвращаться в комнату, сокрушается, что путь к лифту все равно проходит через нее, и, умывшись холодной водой, пытается взять себя в руки. Какой кабинет? О чем они вообще говорят? Феликс все обязательно выяснит, узнает, чем он это все заслужил, но сейчас его ломает от мысли, что те, с кем он почти полгода бок о бок сидел в этой комнате и тепло общался, за одно утро оплевали его ядом с ног до головы.

— Так ты здесь, — перебивает его мысли вошедший в уборную Исая, и Феликсу стыдно, что шеф увидел его в момент слабости. — Слышал уже, небось, новости? — прислоняется к двери мужчина и сканирует его взглядом. — Ты, это, не расстраивайся, люди не любят чужой успех, и мне стоило предупредить тебя пораньше, но не успел, стая пираний перехватила, — ободряющее улыбается ему.

— Что происходит? Что за кабинет? — высушив лицо салфетками, спрашивает его Феликс.

— У тебя теперь свой кабинет, рядом с моим. Так что, поздравляю, ты в штате и на новой позиции, — протягивает ему руку Исая.

— Но я не понимаю, — честно говорит окончательно растерявшийся Феликс. — Я просто осветил мероприятие с больницей.

— Я решения руководства не обсуждаю, я их выполняю, — так и не дождавшись рукопожатия, хлопает его по плечу Исая. — Но по-дружески скажу, даже Джером удивлен.

— То есть распоряжение было не его, — и тут Феликс все понимает и прикусывает губу, чтобы не озвучить шокирующую его мысль.

— Не его.

— Хорошо, спасибо, что объяснили, — выдыхает Феликс. — Я скоро вернусь в зал.

— Ты можешь сразу идти в свой кабинет, не сиди с ними, они готовы тебе кости обглодать, и судить их сложно, — Исая покидает уборную, а Феликс возвращает взгляд своему отражению.

Наварро. Это он сделал ему неуместный подарок и заставил Феликса пережить не самые приятные чувства. Если бы Наварро был здесь, то Феликс набросился бы на него и уж точно заставил мужчину забрать обратно свои непрошеные дары. И Феликсу очень этого хочется. Он не знает, на что рассчитывал Наварро, но это ведь ясно как день, что, делая такой жест спустя сутки после мероприятия, которое, по большей части, отработала Миранда, он лично дал пищу для сплетен всей компании и публично унизил его. Феликс точно не собирается его благодарить. Только жаль, что на пике гнева и обиды у него нет даже возможности вылить их на виновника, ведь его величество появляется, только когда сам этого хочет. Хотя, у Феликса ведь есть его номер телефона, и раз он считает, что может так легко распоряжаться его жизнью, то парень распорядится его временем. Феликс не мешкает, нажимает на контакт и, поднеся телефон к уху, терпеливо ждет. Смелость начинает рассеиваться после третьего гудка, и, поняв, что отвечать на звонок не собираются, он с облегчением нажимает на красную кнопку. Феликс обожает широкие жесты, более того, он неровно дышит к подаркам, каждый из которых, он убежден, что заслуживает одним тем, что он есть на свете. Но Наварро снова ошибся, как с подарком, так и со временем. Феликс, который последние годы прожил в железных тисках, не переносит любую попытку распоряжаться его жизнью, а Наварро сделал именно это. Он не просто внезапно повысил его, заставив других думать, что парень делает карьеру через постель, он лишил его возможности выбора, поставил перед фактом и, небось, решил, что Феликс от его поступка превратится в лужу под ногами. Феликс с ним разберется, но сперва он поставит на место стаю гиен, поджидающую его за стенами. Он растерялся из-за неожиданности, спрятался в уборной, но теперь броня на месте, и каждая змея, которая плевалась в него ядом, им же и подавится. Феликс собирается с духом и, подняв с пола рюкзак, возвращается в зал. Странно. Все, кто облил его ушатом с помоями, отсутствуют, видимо, теперь перемывают ему косточки на кухне. Искать их парень не намерен, потому он проходит в единственный пустой кабинет рядом с офисом Исаи и, закрыв за собой дверь, обреченно опускается в кресло. Он не будет здесь обосновываться и должность забирать не планирует, в конце концов, ему не место гендиректора предложили, и размениваться по мелочам он не станет. Он досидит до вечера и, пока Наварро не объявится, больше в офис не приедет.

Просто так сидеть тоже не дело, и, раз уж Феликс пришел, он хочет, чтобы за этот день ему заплатили, поэтому парень, достав телефон, начинает работать над пресс-релизом про больницу. Спустя час к нему стучатся, и заглянувший Исая просит его идти за ним в отдел кадров. Феликс честно говорит ему, что эту должность не примет, но мужчина настаивает решить все на месте. Феликс минует полупустой опен-спайс и уже в лифте спрашивает Исаю о мероприятии.

— Нет, сегодня по плану никаких мероприятий нет.

— Где тогда все? — не понимает Феликс.

— Уволились, — как ни в чем не бывало заявляет Исая. — Завтра новая команда из другого офиса прибудет.

Феликс открывает и закрывает рот, но так и ничего выдавить из себя не может. Никто из его коллег увольняться не планировал, более того, даже открытых недовольств работой и ее условиями он не слышал. Странная мысль, у которой не должно быть шансов на жизнь, противно скребется под черепной коробкой, и парень на миг даже забывает про насущное.

Феликс проходит в отдел кадров один и, только когда минует стоящие в ряд шкафы с делами сотрудников и останавливается перед стеклянным кабинетом HR-директора, понимает, почему Исая не вошел. Наварро стоит у стола, больше никого в комнате нет. Феликс, шумно сглотнув, толкает дверь и, оказавшись перед мужчиной, даже о приветствии забывает.

— Ты плакал, — не спрашивает, а утверждает Гильермо, и Феликсу безумно стыдно, ведь казалось, следы его злости и обиды на коллег уже должны были пройти спустя час.

— Я звонил вам, хотел поговорить, — нарочно делает акцент на обращении Феликс, вкладывает в это всю свою силу.

— Я видел, но не ответил, — кивает Наварро и, пройдя к креслу, указывает Феликсу на второе.

— Конечно, вы же человек занятой, распределяете должности тем, кто о них не просил, — цедит сквозь зубы так и не двинувшийся с места парень.

— Нет, я тогда пил кофе и не взял, потому что подозревал, какие эмоции тебя обуревают, — усмехается мужчина, доводит Феликса до точки кипения своей невозмутимостью. — Я дал тебе время остыть, чтобы ты в порыве гнева не наговорил того, о чем обязательно потом пожалеешь.

— Какое великодушие, — еле контролирует дрожащий от нервов голос Феликс. — Надо мной издеваются, приписывают то, чего нет, а все почему? Потому что вы решили сделать красивый жест? Я благодарен за ужин и хороший вечер, но ваш поступок заставил меня пожалеть о том, что я принял то предложение. Тот кабинет и должность мне не интересны. Если и вывозить злые языки, то за что-нибудь стоящее, — ядовито добавляет, и именно последние слова разжигают огонь на дне чужих глаз.

— Мне нравится твой аппетит, — щурится Гильермо. — И кто над тобой здесь издевается? Я думал, что плачу за работу, а не за сплетни.

— Уже никто, потому что есть во мне уверенность, что ты их всех уволил, — забывает про свою же идею держать субординацию Феликс. — Это что за извращенное выражение своей симпатии? Это вообще оно?

— Ты все же забавный, — улыбается Наварро. — Ты правда решил, что я дал тебе должность из-за ужина, еще и уволил тех, кто бросил пару слов в твой адрес? — теперь от улыбки нет и следа, и смотрит он так, что Феликсу стыдно за свои выводы. — Я дал тебе должность, потому что почувствовал твою ответственность в тот вечер в больнице, понял, что ты амбициозен, и решил облегчить тебе первый шаг на пути к вершине. И нет, выше должность ты сейчас не получишь, потому что, каким бы чарующе прекрасным и желанным ты ни был, у тебя пока нет ни опыта, ни той самой хватки, что принесет пользу моему бизнесу, — он снова его отчитывает, и Феликс еле проглатывает рвущиеся наружу ругательства. — Я никого не увольнял, они ушли сами, решив, что не готовы смириться с тем, что человек вне штата получил должность, на которую они, по их мнению, потратили больше времени и сил, — продолжает Наварро. — Можешь позвонить им и спросить, раз на слово мне не веришь. Ты перспективный кадр, Феликс, и нет ничего странного в том, что я думаю о благополучии своей компании, — поднимается на ноги и идет к нему, заставляя парня вжаться лопатками в дверь. — Видимо, я переоценил твои способности и недооценил твой аппетит, и это единственное, что я могу признать и за что извиняюсь.

Вся злость вместе с набором громких слов, которые Феликс планировал обрушить на него, лопаются внутри. Он собирался ругаться, вылить на него свой гнев на коллег и доказать, что его так дешево не купить, а в итоге оказалось, что он снова все надумал и выставил себя идиотом перед тем, кого, несмотря ни на что, безмерно уважает. Феликса настолько задело то, что о нем говорят другие и что Наварро все за него решил, что он даже обрадоваться должности себе не разрешил, а ведь о ней и правда мечтает весь его этаж. И Наварро прав, Феликс в жизни на руководящих должностях не был, а возглавлять для начала отдел — прекрасная возможность набраться опыта.

— Я тебе еще в тот вечер сказал — не надумывай, не ищи везде подвоха, не понимаешь — спроси, говори со мной открыто, — Наварро наблюдает за его ресницами, считает веснушки и радуется, что этот солнечный зайчик не слышит рык в его голове. Какой же он красивый, какой нежный, и плачет, наверное, так же очаровательно, как и улыбается. Определенно. Наварро внезапно хочется посмотреть на то, как из его глаз сыплются сверкающие бриллианты, а сочные губы дрожат. Жаль, в этот раз Гильермо это пропустил.

— Я все равно не...

— Тебе не нужно ничего решать сейчас, — перебивает его Гильермо. — После сегодняшней встряски я буду чудовищем, если не позволю тебе уйти домой. Проведи вечер с родными, подумай о моем предложении. Никто не будет заставлять тебя делать то, чего тебе не хочется. Я готов вложиться в тебя и поддерживать только при условии, что ты будешь помогать мне развивать мой бизнес. Все мои инвестиции должны оправдываться. Кто знает, может, завтра ты уже будешь готов к еще одному рывку вперед, — размеренно продолжает. — Ты никогда не будешь хорошим в глазах всех, Феликс, а это значит, что тебе должно быть безразлично чужое мнение, ведь именно оно может лишить тебя блестящего будущего. Я не знаю, что именно ты сегодня услышал, но я точно знаю, что, предложи я эту должность любому из них, они бы уже закатывали вечеринку в честь повышения. А теперь прошу меня извинить, — мужчина обходит его и, оставив растерянного парня, в горле которого так и булькают невысказанные слова, покидает кабинет.

***

Феликс от предложения Наварро уйти домой не отказывается, но сходит с автобуса, не доезжая до дома, и заходит в одну из кофеен. Он заказывает себе капучино, улыбается бариста, объявившему, что кофе за его счет, и занимает место в глубине кофейни. С Наварро каждый раз сценарий одинаковый, пусть их общение пока было коротким, Феликсу бы уже пора это принять. В офисе Феликсу было достаточно нескольких минут, чтобы эмоции образовали грозящийся взорвать его изнутри шар в груди. Он красочно представлял, как выскажет ему свое недовольство, сотрет с его лица маску холодного равнодушия, объявив, что достоин большего, и красиво уйдет из Обелиска с гордо задранным подбородком, но все снова закончилось не в его пользу. В итоге Феликс покинул компанию с пылающими от стыда щеками и чувством абсолютного опустошения. И даже сейчас, находясь в нескольких километрах от него, Феликс чувствует, как в нем бурлят эмоции, которые при мужчине умолкают все разом, и еще больше себя ненавидит. Наварро всегда словно лишен эмоций, его голос ровный и спокойный, а его холодный взгляд заставляет парня давиться словами. Именно это спокойствие и невыносимо для привыкшего вечно быть на пике эмоций Феликса. Каждый раз, когда он пытается начать разговор, отстоять свою точку зрения, его доводы превращаются в глупость, а все те уверенные фразы, которые он так тщательно обдумывает перед встречей, разбиваются о холодный рассудок, будто это не аргументы, а бессвязный детский лепет. И несмотря на все это, Наварро продолжает вызывать в нем восхищение, граничащее с идолопоклонством. Феликсу хочется быть как он, уметь так же разговаривать и обладать магией убеждения. Десятиминутный диалог в кабинете ведь принес парню не только чувство стыда, но и сомнение в своей правоте. Наварро прав, ему дали шанс продвинуться по карьерной лестнице, рассмотрели в нем потенциал, а Феликс раскатал губу, надумал себе, что его пытаются таким образом дешево купить, а еще как ребенок обиделся на слова коллег и выставил себя перед ними посмешищем. Это только его проблема, что он слишком остро реагирует на все и переоценивает свои способности. С другой стороны, Феликс ведь не сам вбил себе в голову, что если его баловать, то по максимуму. Всю свою жизнь Феликс окружен мужчинами, готовыми ходить на цыпочках перед ним и исполнять любое его желание. Да, ему не везло на любовном фронте, но он никогда не был обделен вниманием. Ради него развязывались уличные конфликты, братья били братьям морды, а поток подарков к дому Лим дошел до того, что отец обращался в полицию из-за внимания к своему несовершеннолетнему тогда сыну, нанимал охрану и даже поднял забор. Ухажеров сына и это не останавливало, потому что в сад Джорджии стали прилетать пакеты и коробки со всем, на чем стоило Феликсу задержать взгляд. Феликс будет идиотом, если и дальше продолжит думать только о спокойствии своей семьи, зацикливаться на словах других и откажется от должности, поддавшись соблазну доказать Наварро, что он заслуживает большего. В конце концов, не каждый день он может получить предложение о повышении в холдинге уровня Falcon Group, тем более учитывая отсутствие толкового опыта и его юный возраст. Наварро четко ему все разъяснил, свел к тому, что, несмотря на его симпатию, дело чисто в бизнесе, и сейчас, немного успокоившись, Феликс понимает, что, в случае чего, он всегда может поступить, как и его коллеги, и написать заявление. Никто его насильно удерживать не станет, а судя по словам Гильермо, он и не планирует.

Приехав домой, Феликс сразу идет на задний дворик, где мама подает вернувшемуся с работы отцу кофе, и, присев в плетеное кресло, тянется за эклером.

— Ты сегодня рано, — удивленно смотрит на него Джорджиа, протягивая и ему чашку.

— У меня есть новости, — проглотив пирожное, объявляет парень, который уже все решил, и родители внимательно слушают его. — Меня повысили. С завтрашнего дня я буду возглавлять отдел SMM в Обелиске.

— Что? — первой возвращает себе дар речи Джорджиа.

— Что-то я не вижу радости, — уже понуро говорит Феликс. — Я знаю, новость как гром среди ясного неба, я сам ее еще не переварил, но я все обдумал и думаю, что приму предложение. Зарплата отличная, плюс, это огромный рывок вперед для моей карьеры. Я не могу найти минусы.

— Сынок, ты голодаешь? — после долгой паузы начинает Пабло, а Феликс, не совсем понимая его, отрицательно качает головой. — Если бы ты голодал, не имел крыши над головой, я бы понял импульсивность твоих поступков, но сейчас я, честно, их не понимаю. У тебя есть все, что можно пожелать, я из кожи вон лезу, чтобы выполнять любые ваши прихоти, и при всем при этом ты бросаешься на любое предложение так, будто ты в отчаянии.

— Я очень хочу понять, куда ты ведешь, но не могу, — честно говорит ему Феликс, а Джорджиа, опустившись в кресло, разглаживает свою юбку.

— Я хочу думать, что, если бы ты не был ослеплен зарплатой, ты бы заметил, насколько это странно — приезжать домой в полночь со своим шефом, а чуть ли не через сутки получать от него же повышение, — пристально смотрит на него Пабло.

— Ты ошибаешься, если считаешь, что я об этом не думал, — в Феликсе после нервного дня нет сил на очередной взрыв эмоций, и, честно говоря, ему и не хочется. Пусть он и уговорил себя, рассмотрел все доводы, червячок сомнений в нем после слов отца начинает вырастать в змея. Феликс органически не переносит все лекции о его поведении и решениях, и часто именно это было главной причиной, почему ему было легче согласиться с отцом, лишь бы не слушать, как он будет его отчитывать.

— Рад это слышать. Для нас с мамой ты самый умный и ответственный мальчик, но, согласись, новая должность — явно не только твоя заслуга, — продолжает мужчина. — Вся улица видела то, что он тебя привез, а теперь ты получаешь, я уверен, пока не полагающееся тебе повышение и делаешь нас объектом насмешек.

— Пабло, — наконец-то вмешивается в разговор Джорджиа. — Он поделился радостью, будь мягче на слова.

— Все нормально, мам, — слабо улыбается ей Феликс и снова поворачивается к отцу. — Наварро сказал, что это моя заслуга, и не буду скромничать, я правда хорошо старался, притом, лично я думаю, что заслуживаю не просто отдел, а руководство всем этажом. Так что, как по мне, он пожадничал.

— Ликси, мне кажется, ты перебарщиваешь, — хмурится Джорджиа.

— С чего это? — кривит рот парень. — Отец убежден, что Наварро повысил меня из-за его тайного желания затащить меня в свою постель, и раз все именно так, то почему он так дешево меня покупает? Или почему я должен отказываться от повышения из-за страха перед сплетнями? Я их не боюсь.

— Феликс, прекрати! — багровеет Пабло.

— Ты начал разговор про это, так давай поговорим, как взрослые, — не сдается парень, в котором после напряженного дня слетели все барьеры. — Твои выводы были бы правильными, если бы он осыпал меня бриллиантами, подарил свой Роллс, в конце концов, предложил бы мне должность Джерома. Или ты ошибаешься, или он пожадничал. Какой вариант ты выбираешь?

— То есть ты абсолютно убежден, что ничего странного в твоем внезапном повышении нет? — старается говорить спокойно Пабло.

— Не совсем, — выдыхает Феликс. — Я получил должность так скоро, меня это тоже смущает, но в то же время, если я откажусь, это покажет мою трусость перед ответственностью.

— Или перед ним.

— Нет, но и передо мной! — восклицает Феликс. — Я пришел посоветоваться, поделиться, а слышу только обвинения! Сперва я подумал, что могу работать, а если не буду справляться или мне что-то не понравится, я просто уволюсь. С другой стороны, раз все так, как говоришь ты, то я убежден, что заслуживаю большего и соглашаться на первое же предложение не обязан. В этом случае пусть уж наши соседи сплетничают по делу.

— Дева Мария, что за чушь ты несешь! — восклицает Джорджиа.

— Говорю, что думаю, потому что устал говорить то, что вы хотите от меня слышать, — цедит сквозь зубы парень. — Вы хорошо устроились, приняли, что я буду всю жизнь притворяться тем, кем не являюсь, а вы будете жить в покое. Так вот, чужое настроение больше не моя забота. Мне это надоело. Я приму его предложение, нравится вам это ли нет.

— Следи за языком, не переходи черту, — нервно убирает со столика посуду на поднос Джорджиа.

— Раз ты решил, что теперь слишком взрослый, чтобы грубить родителям и говорить такие мерзости, замечательно, и я не буду сдерживаться, переживая за твое настроение, — поднимается на ноги Пабло. — Должность ты не примешь. Ты завтра же поедешь в офис, напишешь заявление по собственному желанию и вернешься домой.

— Ты не можешь мне запретить! — срывается на крик Феликс.

— Могу, — твердо говорит мужчина. — Завтра твоя работа там закончится, пару месяцев отдохнешь дома, погуляешь с друзьями, а потом найдешь новую или будешь мне помогать.

— Пабло, не горячись, — хватает его за руку Джорджиа.

— С чего ты взял, что я послушаюсь тебя? — подскакивает на ноги Феликс. — Мне больше не четырнадцать, и ты не можешь указывать, как мне жить!

— Если ты этого не сделаешь, я сниму с тебя защиту, лишу тебя денег и оставлю тебе право выживать самому, — чеканит каждое слово мужчина.

— Пабло, одумайся! — прикрывает ладонью рот шокированная Джорджиа.

— Так, значит? — проглатывает поднимающиеся к горлу рыдания Феликс. — Ты так поступишь с собственным ребенком, потому что он хочет жить свою жизнь?

— Я пойду на все, лишь бы ты не сделал самую большую глупость в жизни. Я не позволю тебе работать на человека, который заинтересован явно не в твоем профессионализме, и уж тем более не стану предметом насмешек со стороны остальных. Даже если ради этого мне придется окончательно испортить наши с тобой отношения. Хотя испортишь их ты, сделав, как и всегда, неправильный выбор, после которого будешь искать успокоение в этом же доме.

— Не смей упоминать мои прошлые ошибки! — дрожащим от нервов голосом говорит Феликс. — Каждый гребаный раз ты не упускаешь возможности вернуться к ним, и мне это надоело!

— Ты же не слушаешь, — уже мягко говорит Пабло. — Зачем ты лезешь в пасть зверю, когда у тебя все еще есть шанс развернуться? Это должно быть твое решение, Ликси, скажи ему, что тебе это все не надо, нет больше интереса, и уходи. Я сделаю все, чтобы ты и дальше ни в чем не нуждался. Тебе до конца жизни работать не придется, обещаю. Неужели ты забыл про Доминион? Забыл про то, через что мы все прошли? Это ты умолял нас спасти тебя от них. Ты был так напуган, что и во двор не выходил, пока я все не решил. А ведь я предупреждал тебя не лезть им на глаза, я говорил: не общайся с теми, у кого их знак. Ты ответил так же, как и сейчас, сказал, чтобы мы не вмешивались и дали тебе самому решать, как жить. Мы с твоей мамой уже не молоды, почему ты так одержим идеей усложнять нашу жизнь?

Феликс, услышав название картеля, с которым у него связаны одни из самых страшных воспоминаний, молчит. Он помнит все, как вчера, и при желании не забудет, как и родители, которые при любой возможности напоминают ему о его ошибках. Он не послушал их тогда, сто раз об этом пожалел, но неужели одна крупная ошибка — это гарантия того, что человек будет ошибаться всю жизнь?

— Мне стоило огромных усилий и средств выкупить твою свободу, Ликси. Так вот Наварро — это как два Доминион. Прошу тебя, не раззадоривай его еще больше, уходи, пока можешь, — с мольбой смотрит на него Пабло. — Он против твоего «нет», учитывая политическую карьеру, не пойдет, но если ты скажешь «да», а потом передумаешь, боюсь, здесь тебя больше никто ждать не будет. Ты сейчас ненавидишь меня, считаешь, что тебя никто не понимает, но, клянусь жизнью, я делаю это ради тебя. Жаль, что ты никогда не делаешь ничего ради нас.

— Пап, он же не преступник, он не наркобарон, — пытается убедить и себя, и его Феликс. — Он ничего плохого ни мне, ни стране не сделал. И да, он мне нравится, очень нравится. В то же время я не понимаю, почему ты настолько сильно его боишься. Объясни мне это. Объясни, почему тогда ты вообще разрешил мне работать в Обелиск, ты ведь знал, что это его компания? И если все будет плохо, если мне реально что-то будет угрожать, я ведь могу на худой конец просто уехать из страны и начать новую жизнь! Обещаю, я к вам, как побитый щенок, не вернусь.

— Ты был так рад, когда получил предложение из Обелиска, а я поддался своим чувствам и не учел риски. Я поступил глупо, признаю, — понуро отвечает мужчина. — Но все равно не поздно. Ты все еще можешь уйти, у вас ведь ничего не было? — ожидающе смотрит и, к своему облегчению, получает отрицательный ответ. — А насчет побега, Ликси, как бы ни было больно это признавать, ты не можешь уехать из страны.

— В смысле? — нахмурившись, смотрит на него парень.

— Видимо, придется тебе рассказать, хотя я очень не хотел этого делать, потому что знал, что ты будешь чувствовать вину, — вздыхает мужчина.

— Пабло, не надо...

— Пусть расскажет, мам, я хочу знать. Я никогда не собирался оставлять Картахену, а теперь я узнаю, что и при желании не смогу этого сделать. Так в чем дело? — настаивает Феликс.

— Я все еще выплачиваю долг Доминион, — прокашливается Пабло. — Моя семья — гарантия моих выплат.

— Я думал, ты откупился, — в шоке смотрит на него Феликс.

— Это не так, — с горечью улыбается Пабло. — Часть моих объектов у них под контролем, и я выплачиваю еще ежемесячную дань. Никто из вас не может покинуть Картахену до погашения долга, хотя я пытался вывезти тебя, если помнишь. Эта ошибка привела к тому, что долг был удвоен, а я получил предупреждение. Мне не у кого просить помощи, органы к ним не суются, а попытка пойти в полицию закончилась полным фиаско, и я чуть не потерял не только бизнес, но и вас всех. От них невозможно спрятаться, Ликси, и я с ними не разобрался, а ты навлекаешь на нас новую беду.

— Отец, я ведь не знал, — зарывается пальцами в волосы Феликс. Пару лет назад, в одну из ночей, отец посадил его в автомобиль и сказал, что какое-то время Феликс погостит в Бразилии у его кузена, который сможет даже перевезти его в Штаты. Мальчик, который не совсем понял, что вообще происходит, толком и воспротивиться решению родителя не успел, потому что с первого же пропускного пункта они вернулись домой. Позже Пабло объяснил свой поступок тем, что просто хотел, чтобы Феликс посмотрел другие страны, а потом бы вернулся домой, но возникла проблема с документами.

— Сколько же у тебя проблем из-за меня, — сокрушается Феликс, в котором кипит ненависть к себе.

— Поэтому я и не хотел говорить, сынок, — подходит к нему Пабло. — Ты не виноват, что эти больные ублюдки рассматривают людей как товар. И ты не виноват, что родился тем, кто привлекает внимание. Ты сейчас ослеплен и поглощен своей влюбленностью, но ты же должен понимать, что он в шаге от политической карьеры, а значит, он никогда не сможет дать тебе отношений, которых ты заслуживаешь. Не в этой стране. Ты готов любить человека, который будет тебя прятать или называть своим увлечением? Ты правда думаешь, что все в этом мире так легко, и твоя влюбленность решит все остальные проблемы? Наварро, возможно, не картель, и сажать тебя в клетку или калечить не будет, но он точно разобьет твое сердце, а мой долг, как родителя, тебя защитить.

— Я не думал об этом, — честно говорит Феликс. Отец ведь прав, Феликс даже себя не спрашивал, к чему приведет его одержимость этим мужчиной, учитывая, что они все еще из абсолютно разных миров.

— В любом случае, я свое слово сказал, ты завтра же уйдешь из Обелиска и напишешь заявление по собственному желанию, — твердо говорит Пабло.

— Ты не должен принимать за меня решение, — шумно сглатывает Феликс, чьи глаза блестят из-за слез.

— Но и на твою благоразумность рассчитывать не приходится. Поэтому выбирай: семья или отношения, которые ему не будут нужны уже через месяц.

— Что за траурные лица? — перебивает их вышедшая во двор Алисия, которая только проснулась, но макияж уже нанесла. Джорджиа вкратце пересказывает ей новости от Феликса, а девушка, передумав возвращаться к себе, тоже садится в кресло.

— Я найду новую работу и помогу тебе выплатить долг, — смотрит на отца Феликс. — Ты прав, я должен возместить ущерб, из-за которого я настолько сильно зависим от тебя, но потом я не позволю ни тебе, ни маме решать, с кем и как мне жить.

— Завтра на ужине жду от тебя новости о заявлении, — собирается в дом Пабло, и Джорджиа срывается за ним.

— Ты тоже думаешь, что мне надо уйти из Обелиска и забыть о Наварро? — тихо спрашивает сестру Феликс.

— Я в этом уверена, — серьезно говорит Алисия. — Отец у нас порой самодур, но в этом вопросе он совершенно прав. Ты не можешь диктовать ему условия, когда половина его бизнеса кормит картель, который привлек именно ты. Вдобавок ко всему, Ликси, ты одержим свободой, и, как бы ты ни притворялся перед предками, я знаю, что для тебя это больная тема. Так вот можешь положить на все сомнения и принять его предложение, но знай, он тебя хочет. Мама рассказала, что он тебя привез. Он всех своих работников лично развозит? — кривит рот девушка. — Я тусуюсь в кругах, где о нем известно чуть больше, чем на твоем уровне. Он любит один и тот же типаж внешности, которым я не обладаю, кстати. Так вот догадайся, с кем он спит.

— Я видел его парня, — бурчит Феликс.

— Одного из них. Ликси, они все плохая копия тебя. Все. Руку даю на отсечение, что, увидев тебя, он решил, что ты будешь следующим в его постели, — с уверенностью говорит девушка. — Это меня не пугает, скорее, тут ничего удивительного, но завтра ты наиграешься, интерес погаснет, и где гарантия, что он тебя отпустит? Я уже не говорю о том, что он наиграется и выставит тебя, что куда реальнее, учитывая, что он меняет любовников чуть ли ни каждый день. Так вот, выбрав его, тебе будет некуда возвращаться. Ты знаешь, каким упертым может быть наш отец.

— Ну есть у человека вкус, у тебя он тоже свой, — не хочет мириться с очевидным парень. — Я ведь тоже не отрицаю, что он весь в моем вкусе. Он мне нравится, Алисия. Я с ума по нему схожу. В то же время, я все пытаюсь убедить себя, что он — воплощение зла и принесет мне только вред, но у меня не получается. Мы же живем в современном мире, а не во времена рабства. Что бы ты сделала? Как бы поступила на моем месте? — спрашивает ее Феликс.

— Честно, это впервые, когда я не хочу быть на твоем месте.

— Как это? Он ведь тот самый супер богатый, успешный мужчина, за которым ты через пару часов отправишься на охоту, — не понимает Феликс.

— Нужно уметь трезво оценивать свои силы, я такого не потяну, братишка, — поднимается на ноги Алисия. — Ты подавно не потянешь. Ты же мелкий пиздюк, Ликси. У тебя нет жизненного опыта, и в своей тусовке, которая состоит из таких же зеленых пацанов, ты еще можешь выделяться, но не с ним. Это другой уровень, и надо тебе это понять.

Феликс так и остается сидеть в смятенных чувствах в одиночестве. С одной стороны, он не видит ничего плохого в том, что Гильермо сделал ему такой подарок, учитывая, что сам испытывает к нему неоднозначные чувства, с другой — понимает, что и родители правы, ведь, не закончив разбираться с одной проблемой, они рискуют ввязаться в другую. Хотя родители тоже играют нечестно, они лучше всех знают, как сильно Феликс ценит свободу, и мало того, что сами ограничивают ее, так теперь утверждают, что и Наварро может его ее лишить. В любом случае, после услышанного сегодня у Феликса не остается прав думать только о себе, тем более отец выдвинул ему ультиматум. Получается, теперь он должен сделать один из самых тяжелых выборов в своей жизни, где против только зародившихся чувств стоят его родные. Тут, скорее всего, и думать не о чем. Наварро — не первая, но явно незабываемая любовь Феликса, вот только семью он любит больше. И дело не столько в любви, сколько в нависшем, как дамоклов меч, долге, который они вынуждены выплачивать из-за него. Феликс чувствует себя Кэтрин из Грозового перевала, которая из-за чувства долга перед семьей и обществом вышла замуж за Эдгара, и сам усмехается своей мысли, ведь Наварро явно не Хитклифф. Открытой угрозы от Наварро нет, он не покушался ни на него, ни на родителей, но слепая вера отца, что все будет именно так, и мужчина, попользовавшись им, выставит Феликса за порог, пугает его. В любом случае, он решает, что лучшим выходом из ситуации будет поговорить с Исаей или самим Наварро и попробовать убедить их, что, раз практика заканчивается, оставаться в холдинге он дальше не намерен. Он сделает это ради отца. Если Наварро и правда был честен с ним в своих намерениях, он выполнит его просьбу, спокойно примет его заявление. В нем все еще теплится надежда, что потом, когда он и сам поможет отцу закрыть долг, он сможет восстановить отношения с Наварро. Хотя это бред чистой воды, но ноющее в преддверии разлуки сердце даже на него согласно. Он должен сделать это ради семьи, которая столько лет является заложником головорезов по его вине.

***

Исая слова парня воспринимает без энтузиазма, пытается его переубедить и откровенно не понимает, почему тот отказывается от должности.

— Меня о ней умоляют, из кожи вон лезут, а ты получил все на блюдечке, и вместо того, чтобы наслаждаться повышением, делаешь такую глупость! — возмущается Исая, заставляя Феликса чувствовать себя виноватым.

— Я не просто от должности отказываюсь, я ухожу после практики. Хочу попробовать себя в другой сфере.

Этого Исая даже комментировать не стал, выпроводил парня за дверь и сразу доложил Наварро о его решении. Наварро, который занят вопросом утечки информации из его компании по изумрудам, решил оставить Феликса на потом. С ним нельзя торопливо, тем более загруженно. Каждую минуту с ним нужно смаковать, и, как только Наварро закончит с работой, он займется своим новым и очень непослушным удовольствием.

После разговора с Исаей Феликс вернулся к своему привычному рабочему столу и до конца дня честно выполнял свои обязанности. Периодически он оглядывался на лифт и на дверь кабинета босса, все ждал, что за ним пошлют из отдела кадров, но раз на часах уже шесть, а его так и не вызвали, решил, что его заявление приняли. Даже сопротивляться никто не стал. В глубине души Феликс все равно ждал, что Гильермо объявится, захочет хотя бы узнать причины его поступка, но, видимо, он не входит в приоритет его дел на сегодня, а следовательно, о борьбе за чувства можно забыть. Отец был прав, бороться Гильермо Наварро не за что, а значит, Феликсу не стоит жалеть о сделанном. Он покидает здание с мыслями, что купит себе по дороге лимонад с манго, все поглядывает на молчащий телефон в ожидании хотя бы сообщения и, стукнувшись о мужчину, появившегося перед ним из ниоткуда, отшатывается.

— Извините...

Кристофер смеряет его холодным взглядом, а потом, подняв с земли телефон, который парень уронил, передает ему.

— Он хочет поговорить? — опережает его Феликс и улыбается, обнажая свои ровные зубы. Кристофер, который, как и все вокруг парня, очарован его улыбкой, не сразу ему кивает. Он всегда выбирает боссу бриллианты среди людей, но именно этот мальчишка затмевает собой все.

— Машина внизу, на парковке.

— Конечно, безопасность, — ворчит Феликс, а сам борется с обуревающей его радостью от встречи и нервным напряжением из-за предстоящего диалога. По пути обратно к лифту он думает о Наварро, о том, что, если тот его не поймет и нагрубит ему, это сильно разочарует парня, и мысленно молит его не подвести.

Когда дверцы лифта расходятся на темной из-за слабого освещения парковке, Феликс сразу видит стоящий недалеко Роллс с открытой дверцей и идет к нему.

Шофер кивает ему на сиденье, и Феликс, опустившись на него, понимает, что Наварро в автомобиле нет. Дверца спереди открывается, и Кристофер занимает место рядом с шофером.

— Не понял, а где он? — нервно спрашивает мужчину Феликс.

— На мероприятии, оно уже заканчивается, я тебя к нему везу.

Больше Кристофер ничего не говорит, а Феликс, устроившись поудобнее, старается набраться смелости для предстоящего разговора. Феликс выныривает из своих мыслей, только когда автомобиль останавливается, и, подняв голову, в недоумении смотрит на массивные стены из белого камня.

— Церковь? Что мы здесь делаем? — спрашивает он закончившего говорить по телефону Кристофера.

— Он внутри. Если не хочешь ждать его, сидя под кондиционером, то можешь зайти.

Феликс сразу же тянется к дверце и, выйдя наружу, идет за последовавшим его примеру Кристофером. Оказавшись внутри, Феликс сразу же жалеет о своем поступке, потому что в церкви где-то около двадцати человек, и, судя по открывшейся перед глазами картине, они пришли попрощаться с усопшим. Гроб стоит в центре главного нефа, окруженный белыми лилиями и розами, а рядом с ним священник тихо читает молитвы. Родственники покойного подходят к гробу один за другим, касаются рукой края и шепчут пару слов. Феликс, который всю свою жизнь прожил с верующей матерью, сразу вспоминает, как в детстве она буквально заставляла его и сестру идти с ней в церковь, и радуется, что, повзрослев, не вынужден этого делать. Феликс всегда относился к религии с равнодушием. Он не считает себя атеистом, просто в его душе нет пока места ни для любви к Богу, ни для того благоговения, которое он видит у Джорджии. Церковь всегда вызывала у него, скорее, эстетическое любопытство, чем внутренний трепет. При этом вера Джорджии всепоглощающая. Она постоянно молится, зажигает свечи у домашнего алтаря и убеждена, что ее дети должны повторять за ней.

— Ты тоже однажды почувствуешь это, Ликси, — часто повторяет Джорджиа, когда Феликс вновь отказывается от ее просьбы пойти с ней в церковь. — Ты поймешь, что Бог всегда рядом, и откроешь для него свое сердце.

Феликс давно с ней не спорит, а молча продолжает делать все по-своему. Ему кажется, что абсолютная вера матери — это ее способ справляться с миром. Самому Феликсу странно искать в вере ответы на вопросы, которые можно было бы решить действиями. Но, возможно, нечто в глубине его души все же остается открытым для чуда, просто он пока не ищет к нему путь.

Они так и стоят с Кристофером у стены рядом со входом, прячутся в тени балок, исподтишка наблюдая за чужой трагедией. Феликс видит Наварро, который стоит у инвалидной коляски пожилой женщины, а его рука мягко обхватывает ее ладонь. В глазах женщины застыла боль, но даже сквозь нее Феликс различает еще и глубокую благодарность. Наварро наклоняется к ней, что-то шепчет, а она уже держится за него обеими руками.

— Кто умер? Он потерял кого-то из родни? — тихо спрашивает Кристофера парень.

— Нет, внук женщины, с которой он рядом, погиб во время стычки картелей. Оказался не в том месте, не в то время, — прислоняется к стене Кристофер.

— То есть он этих людей не знает? — удивленно смотрит на него Феликс, потому что родственники погибшего, попрощавшись с ним, по одному подходят к Наварро, протягивают руки, выражают благодарность.

— Нет, — усмехается Кристофер, — но в этом и суть Гильермо. Он показывает, что готов принять участие в жизни любого человека этой страны.

Отец не прав насчет Наварро, и то, что сейчас наблюдает Феликс — лучшее доказательство этому. Не может средоточие зла быть настолько эмпатичным к своему народу, ведь помимо того, что Наварро финансово помогает людям, он не упускает возможности принять личное участие и разделяет с ними как горе, так и радость.

— Вернемся в машину, — поворачивается к дверям Феликс, заметив, что в их сторону начали бросать взгляды.

Долго ждать Наварро не приходится, Феликс только устраивается в автомобиле, как дверца рядом с ним открывается. Наварро коротко с ним здоровается, извиняется за ожидание и сразу снимает пиджак. Синяя рубашка красиво облегает мощные плечи мужчины, но Феликс засматривается на кольцо, блестящее на покоящейся на бедре руке.

— Господин Наварро...

— Опять я господин, — убирает его рюкзак в сторону мужчина, не оставляя между ними препятствия.

— Я ценю ваше предложение и верю, что оно сделано из самых лучших намерений, но я все же решил от него отказаться, — тараторит Феликс, боясь, что ему не дадут договорить.

— Я ведь сказал, что решение принимаешь только ты, поэтому не беспокойся, я его уважаю, хотя был удивлен, что ты совсем уходишь из Обелиска, — спокойно отвечает мужчина. — Я просто очень хотел тебя увидеть.

— И все? — Феликс поздно понимает, что высказал вслух свою мысль, но он правда в шоке из-за реакции мужчины. Он снова надумал себе десяток сценариев, и ни один из них не реализовался. А еще ему обидно, ведь Наварро не сделал и попытки его отговорить.

— А чего ты ожидал? — внимательно смотрит на него Наварро. — Что я заставлю тебя остаться? Или, может, буду умолять тебя забрать заявление? Почему ты такого плохого мнения обо мне?

— Это не так, — облизывает сухие губы парень и замечает, как темнеет взгляд смотрящего на него мужчины. — Я просто переживал, что вы меня не так поймете.

— Это ты меня не так понял, но не страшно, — усмехается Наварро. — Забудь о должности, о работе, продолжай делать то, что делаешь, и я верю, что ты своими успехами даже выше прыгнешь. Неважно, в моей компании или в другой. Ты ценный кадр.

— Поэтому так легко ты со мной прощаешься? — не сдерживается Феликс.

— Я с тобой прощаться не планирую никогда, — легкая улыбка трогает губы мужчины. — Поужинаешь со мной?

— Нет, мне надо домой, — чуть ли не идет на поводу желания парень. — Я выйду на остановке после поворота, — все равно не принимает его «никогда» всерьез Феликс и оправдывает себя, ведь слова Наварро и его действия расходятся.

— Детский сад, и он утомляет, — зачесывает пальцами волосы назад Наварро, а потом двигается ближе, заставив Феликса запаниковать. — Потому что я твоему отцу не нравлюсь? Не он ли случайно поменял твое мнение, ведь от разговора, что ты хочешь должность повыше, мы дошли до момента, когда ты вообще ничего не хочешь, — вкрадчиво спрашивает, парень его дыхание на щеке чувствует. — Тебе я нравлюсь? Ты мне ответь, и я решу, как мне действовать дальше, — не удержавшись, ловит прядь у его виска, пропускает ее меж пальцев, веки от удовольствия чуть не прикрывает.

Феликс, который такой внезапной близости не ожидал, чуть ли не задыхается от эмоций и только со второго раза выдавливает из себя:

— Нравишься.

Если бы он видел лицо Наварро, а не сидел, уткнувшись взглядом в свои колени, он бы заметил, как губы мужчины растянулись в триумфальной улыбке, больше напоминающей оскал хищника, поймавшего свою добычу.

— Тогда тебе не о чем беспокоиться, беспокойства отныне решаю я, — цепляет пальцами его подбородок Гильермо и заставляет смотреть на себя. — Скажи, что хочешь, чтобы я отодвинулся, и я это сделаю.

Феликс не может сфокусироваться на его лице, взгляд все время скользит к губам, и при всем этом в нем вопят сирены, предупреждают о последней черте, пересеки которую, он уже легко не отделается. Он знает, что скажет, даже открывает рот, чтобы слово «отодвинься», нашептываемое в его голове голосом отца, наконец-то вылетело из него, но вместо этого чувствует чужие настойчивые губы на своих, и огни города для него гаснут. Правая рука Наварро на подлокотнике сиденья парня, он сжимает ее в кулак, вонзается ногтями в свою кожу, с трудом балансирует на грани между сорваться, сожрать его свет, окунуть в свою темноту и не напугать еще больше. Феликс и правда задыхается, и не только из-за языка, который хозяйничает у него во рту и делает это так искусно, что все кости парня превращаются в желе. В нем одновременно бушует желание стать еще ближе, почувствовать эти сильные руки вокруг себя, и расползается страх за последствия этой минутной слабости.

— Я не думал... Я... — все еще губы в губы пытается сформулировать свои мысли Феликс и снова давится словами, потому что теперь Наварро целует его жадно, сминает его губы, а парень, который вроде бы сидит, но в то же время словно летит в пропасть, цепляется пальцами за воротник его идеально выглаженной рубашки. Поцелуи только распаляют, Феликс чувствует, как руки Наварро уже сжимают его бедра, и поняв, что еще секунда и он будет сидеть на нем, резко отстраняется.

— Ты пробуждаешь мои первобытные инстинкты, но мне нравится, как ты держишь меня на расстоянии. Это распаляет, — хотя его и разозлило то, что парень отодвинулся, Наварро не лжет. Феликс заставляет его балансировать на самой грани, и он единственный, кто способен дарить ему такой адреналин. Пока Наварро разрешит ему вести, ведь он дал ему себя попробовать, а значит, дверца мышеловки захлопнулась. Он достает телефон, отвечает на пару сообщений и больше ничего не говорит, а Феликс изображает интерес к вечернему пейзажу за окном. Наварро, как и всегда, делает все по-своему, и Роллс останавливается перед калиткой дома семьи Лим.

— Спасибо, что подвезли, — торопится выскочить из автомобиля Феликс в надежде, что родители не заметят ни его сопровождение, ни горящие огнем щеки. Он ведь пообещал им все решить, а в итоге приехал к дому с тем, от кого должен был бежать. Но у Наварро другие планы. Он выходит из автомобиля следом, сам открывает для Феликса калитку и, заметив вышедшего на улицу Пабло, сразу идет к нему.

— Добрый вечер, — как и всегда, учтиво здоровается с мужчиной Гильермо, и тот сразу тянет ему свою руку. — Феликс, можешь принести воды Кристоферу? А то в машине бутылочек не осталось, — внезапно обращается к парню Гильермо, и тот на ватных ногах скрывается в доме. Мамы нигде не видно, Феликс бросает рюкзак прямо на пол и, забрав из холодильника бутылочку, идет наружу.

Когда он выходит за порог, он слышит свое имя и последовавшие за этим слова отца, что он без сомнений заслужил эту должность. Атмосфера на улице теперь другая, но, как бы Феликс ни старался, он не может ее охарактеризовать. В то же время вопрос, почему отец так сильно боится Наварро, остается актуальным, потому что прямо сейчас лицо мужчины бледное как полотно.

— Держи, — сразу идет к Кристоферу Феликс и протягивает ему воду. Тот без слов ее берет и опускает на сиденье. Феликс замечает, что прямо рядом с коробкой передач стоят две нераспечатанные бутылки, и снова идет к отцу.

— Точно не зайдете? — провожает Наварро до автомобиля Пабло, и тот, поблагодарив его за приглашение, кивает оставшемуся у двери Феликсу. Парень подходит ближе, усиленно старается не выдавать стоящему в десяти шагах отцу то, как его ведет от этого мужчины.

— Спасибо за вечер.

— Вам спасибо за понимание, — жует губы парень, Наварро снова ладонь ногтями полосует. — Может, еще увидимся.

— Может? — приподнимает бровь мужчина. — Мы увидимся, Белла, потому что видеть тебя — моя отрада. А теперь иди к отцу.

Роллс отъезжает, а Феликс задерживается на лужайке. Отец снова ошибается, ведь то, как себя с ним ведет Наварро и что говорит — доказательство, что их чувства взаимны. Расправившие в животе парня крылья бабочки устраивают новый танец, и Феликс, стараясь спрятать улыбку, идет в дом.

— Что он тебе сказал? О чем говорили? Я написал заявление, если что, хочу, чтобы ты знал, — с порога выпаливает мужчине Феликс.

— То, что ты до меня донести не смог, — опускается в кресло Пабло, нервно разминает пальцы. — Поделился твоими успехами и тем, что не ожидал, что ты не примешь должность, ради которой так усердно работал.

— Я же рассказал тебе все, и ты сам мне объяснил, что не...

— Я был не прав! — резко выпаливает Пабло, удивляя Феликса. Отец редко признает свою неправоту, даже когда в этом есть необходимость. — Я привык, что тебя окружают хищники, и его постоянно к ним приплетаю. Но в то же время, я не хочу быть препятствием на твоем пути к успеху, поэтому тебе все же стоит подумать о новой должности и отозвать свое заявление.

— Ничего себе, — растерянно смотрит на него Феликс. — Я только объявил, что ухожу, а теперь как я, по-твоему, скажу ему, что передумал? Он решит, что я сам не знаю, чего хочу. Более того, после того, что ты рассказал, я хочу найти хорошую работу, помочь тебе закрыть долг, а не расстраивать тебя еще больше.

— Не решит, ему же лучше, если ты примешь предложение, его вера в тебя безгранична, — не согласен с ним Пабло. — И потом, где ты найдешь работу с доходом лучше, чем у него? Он ведь не поскупится на оплату твоего труда, и я не откажусь от твоей помощи с долгом. Подумай еще раз, лично я больше препятствовать твоему карьерному росту из-за страха не буду. Мы по-мужски поговорили, он четко сказал мне, чем ты занимаешься и какая у тебя перспектива. Я поторопился с выводами и не учел того, что завтра он пройдет в Сенат, а значит, мне пора перестать сравнивать его с этими ублюдками из картеля, с которым он как раз-таки борется. Если он уничтожит их, то и мой долг будет закрыт.

— Я на это так не смотрел, хотя все, что ты говоришь, правильно, — задумывается Феликс. — Но что именно он тебе сказал, что так сильно тебя напугало? На тебе лица не было, — осторожно говорит.

— Ничего, и он меня не напугал, я просто не подумал о том, что он ведь реально борется с ними, — массирует свой лоб Пабло. — Я переживал, что он разобьет твое сердце, но ты сам говоришь, что ты уже взрослый мужчина. Может, мне и правда стоит позволить тебе хотя бы сердечные дела решать самому.

— Хорошо, я рад, что ты даешь мне шанс выбирать самому, — выдыхает Феликс. — Я подумаю, как все сделать с работой, но сейчас хочу лечь, — демонстративно зевает парень, который хочет поскорее спрятаться у себя и рассказать Яну о поцелуе, заставившем его забыть обо всех, что были до.

***

— На сегодня все? — Кристофер продолжает подбрасывать и ловить бутылочку, переданную ему Феликсом, пока сидящий на заднем сиденье Наварро задумчиво смотрит в окно.

— Да, едем на ранчо, хочу отдохнуть, и мне нужна компания.

— Понял, — сразу тянется за телефоном Кристофер. Гильермо не сомкнет глаз, если не потушит разгоревшийся в нем огонь из-за поцелуя, и раз тот, чье тело для него пока табу, его тушить не намерен, это сделают другие.

— А еще набери нашего дорогого прокурора, скажи, я хочу завтра его видеть, — говорит Гильермо.

— Дельгадо не в стране, — оборачивается к нему Кристофер. — Командировка у янки.

— Значит, сократит ее, — без тени сомнения говорит Наварро. — Пора ему возвращать свой долг. Хочу, чтобы он проконтролировал ищеек. Я уже так близок, никто не должен мне помешать.

— Сделаю, — кивает Кристофер.

— Что с инвестициями? Решили вопрос с партнерами? Вернули доверие? — меняет тему Гильермо.

— Все сделано, а с утра наши будут на встрече в штаб-квартире и выкурят мразь.

— Как крысу впустили, так пусть все и уладят, иначе я буду очень зол, — откидывается назад Наварро. — Не люблю, когда горят мои инвестиции.

— Тебе не о чем беспокоиться, этим занимаются наши лучшие люди, — заверяет его Кристофер.

— Это хорошо, потому что, если этим буду заниматься лично я — никому несдобровать, — усмехается Наварро, а Кристофер возвращается в недалекое прошлое, когда одну из инвестиций босса пытались испортить, облив кислотой. Крис сам нашел виновника, предотвратил его намерения и сам же, по приказу Наварро, опустил его головой в ванну кислоты. Вонь стояла жуткая. Крис аж дергается, вспомнив удушающий запах разъедающей человеческую плоть кислоты.

***

Попрощавшись с Ортегой, Джи пешком добирается до соседнего квартала, чтобы немного проветриться, и, сев за руль, решает, что все же поведет сам. Вечер был прекрасным во всех отношениях — он и по работе зацепку нашел, и отдохнул с душой со странным Ортегой, который заставил его столько смеяться, что болит лицо. Джи уже представляет, как тяжело ему будет работать, учитывая, что скоро рассвет, а он нетрезвый и невыспавшийся. Стоит ему устроиться на сиденье, как на телефон поступает срочный вызов от Руи, чтобы он отправился к мотелю Абла.

— Зачем мне на место убийства? — Джи и так подташнивает от пива, а опять видеть казнь наркоторговцев, а учитывая, что друг позвонил ему, это именно она, ему не хочется.

— Я тоже в пути, выезжай, там Антонио, — повторяет Санчес, и Джи чувствует, как противный холодок расползается по его спине. Джи больше не медлит, давит на педаль и выезжает на дорогу. Руль в руках кажется липким, и пальцы машинально сжимают его, как спасательный круг, который не дает ему окончательно потерять связь с реальностью. Случилось нечто ужасное, и, как бы Джи ни хотел, чтобы предчувствие его обмануло, тревога в нем только нарастает. Дорога никак не заканчивается, он не следит за знаками, почти игнорирует светофоры. Все перед глазами расплывается, Джи вроде смотрит на дорогу, но перед глазами ужасающие картины, которые рисует воображение. Наконец-то он видит мигалки, ограждение из полицейских машин, а тишину в ушах нарушают сирены. Джи резко тормозит, заставляя шины стереться об асфальт, выходит из автомобиля и, не закрывая дверь, быстрыми шагами направляется в сторону мотеля. Вокруг хаос — синие и красные огни слепят, кричат полицейские, из скорой торопливо выгружают носилки, но Джи ни на чем не зацикливается.

Проходя рядом с коллегами, он ловит их сочувствующие взгляды, слышит обрывки фраз и двигается дальше. Его сердце стучит все громче, и на секунду ему кажется, что еще немного, и оно лопнет. Голос Руи дрожал по телефону, и пусть, направляясь сюда, Джи все еще позволял себе думать, что речь о плохо закончившейся облаве, где Антонио просто один из первых прибывших, сейчас он в этом сомневается. Джи проходит в коридор, в конце которого стоят следователи, вдыхает запах дешевого моющего средства, смешанного с железным запахом крови, который он начинает различать, и теперь уже заставляет себя идти дальше. Он кивает знакомым полицейским, замечает полуоткрытую дверь номера, куда входят криминалисты в белых костюмах. Адреналин вперемешку со страхом усиливается, но Джи блокирует свои чувства. В конце концов, за годы работы в полиции он уже видел все. Или он так думал. Комната залита ярким светом ламп полицейских фонарей, но его взгляд моментально цепляется за кровать. На ней, раскинув руки в обе стороны, в пропитавшей простыни крови лежит тело. Пусть у погибшего вместо лица кровавое месиво, учитывая, что стреляли крупнокалиберным прямо в него, Джи знает, кто это.

Антонио.

Джи отшатывается, чувствует на плече железную хватку Руи и не может совладать с собой. Любимая кожанка Антонио висит на стуле, остальная одежда на полу. На тумбе рядом с кроватью лежит нетронутым его оружие. Видимо, нападение было внезапным, или он спал, но мужчина даже до пистолета не дотянулся. Горло Джи сжимается, ноги будто приросли к полу, он за пару секунд переживает одновременно гнев, шок, отчаяние. Он слышит голоса коллег, у него что-то спрашивают, Руи оттаскивает его в сторону, но Джи как тряпичная кукла на все кивает, всему подчиняется.

— У него нет лица, — еле двигает губами Джи, обхватив голову руками. — Каким зверем надо быть, чтобы стрелять в лицо, — выбегает в коридор парень и выблевывает содержимое желудка на пол.

Джи не может остановиться, его без остановки выворачивает, желудочный сок разъедает горло, но что ему до него, если ему только что разъело душу чудовищной смертью друга. Спустя минут десять он стоит в коридоре, прислонившись к стене, пьет из любезно предоставленной ему Санчесом бутылки воду и пытается восстановить контроль над собой.

— Что он делал в этом задрипанном мотеле? — смотрит он на прячущего глаза Санчеса. — Зачем убивать Антонио, он ведь чист вроде? У него были враги?

— Он был здесь с девушкой, — мнется Руи и снова кладет руку на его плечо. Джи это раздражает, ощущение, что Санчес пытается удержать его на ногах, будто бы он сам не пострадал от произошедшего.

— С проституткой? Ее задержали? Мы допросим, — сразу же оживленно говорит Джи. Как бы больно ни было от утраты, он должен делать свою работу. Он должен найти убийц Антонио и заставить их заплатить за содеянное.

— Брат, тебе лучше быть сильным, — пытается подобрать слова Руи, все так же продолжает избегать его взгляда и заменяет в Джи боль на ярость.

— Убили нашего коллегу, друга, блять. Вместо того, чтобы нянчиться со мной, начнем работать! Где девчонка? — грубо толкает его в грудь Джи и, проходя мимо номера, старается не смотреть в его сторону.

— Девушка здесь, — догоняет его Руи уже на выходе. — Я лучше сам с ней поговорю, ты останься тут, — крепко хватает его под руку Руи, не дает дальше двинуться.

— Убери руку, пока я тебе ее не сломал, — шипит Джи. — Мы оба были его друзьями, поверь, я страдаю не больше тебя, но мы, в первую очередь, полицейские и будем делать свою работу.

Джи сбрасывает с себя руку друга и, подойдя к скорой, просит пропустить его к свидетельнице. Он еще издали видит закутанную в одеяло девушку, сидящую в автомобиле, но, подойдя ближе, не верит своим глазам.

— Карла...

Карла бегает по нему расфокусированным взглядом, ее лицо забрызгано кровью, и девушку так трясет, что медбрат не может сделать ей укол успокоительного.

— Она была с Антонио, ворвался человек в маске, выстрелил в него и ушел, — тихо говорит остановившийся позади Джи Руи. — Прости, брат, я не хотел...

Будто бы Джи что-то слышит. Он не понимает, как он вообще продолжает стоять на своих двух, если его мир только что разрушился. Хочется одновременно кричать, разбивать свои кулаки об асфальт и плакать. Такую же беспомощность и эмоциональный хаос он пережил много лет назад, когда к ним постучались из полиции. Офицеры и рот не успели открыть, но Джи, который тогда был ребенком, уже знал, что они скажут. Казалось, больше он через такое не пройдет, ведь настолько тяжелые испытания посылаются дозированно, и Джи свое отстрадал, но он ошибался. Возможно, сравнивать смерть отца и смерть друга и, как он думал, вечной любви, не правильно, но под грудиной все тот же ураган эмоций, а на языке горечь полыни. Он так и стоит на месте, пошатываясь от тяжести свалившегося на него отчаяния, и не может найти точку опоры. Джи хочет что-то сказать, даже пытается, но губы не двигаются, а голос застрял где-то в горле. Руи снова рядом, держит его за плечи, и Джи ему благодарен, потому что без его рук он бы определенно рухнул.

— Она ведь не ранена? — наконец-то выдавливает из себя Джи, не сводит глаз с девушки.

— Нет, но сильно напугана, она такое увидела...

Джи дальше не слушает, он опускается прямо на бордюр и, обхватив голову руками, изо всех сил давит. Будто бы так он сможет забыть обо всем, избавиться от последнего часа или хотя бы проснуться. Телефон разрывается от звонков, он продолжает сидеть на бордюре, наблюдая за тем, как все, во что он верил и чему был предан, затирается на фоне жестокой реальности. Ничего больше не будет как прежде. Он уже знает, что его мир развалился на куски, а сам он так и останется его маленьким осколком, обреченным на бесконечную тьму.

«Не идеализируй людей, Хомячок, будет больно», — всплывает в голове теперь уже определенно пророческое заявление Ортеги.