Никакой темной магии

Всё ещё ощущая дрожь в теле, полуголая Хоуп, испачканная драконьей кровью, упала на колени возле остывающего тела своего дракона. Уже успевший вырасти до огромных размеров Дракоша лежал с распоротой грудной клеткой. Годвин прижалась к его чешуйчатому лбу, закрывая руками хрустальные глаза навсегда. Кулон на её шее покачивался, привычно крутя его в пальцах, она заметила, что амулет оказался непростым. Он раскрылся, словно раковина, прячущая жемчуг. Внутри был аккуратно сложенный листок с адресом и крошечный ключ.

Хоуп сняла амулет с шеи и сунула его в сумку, уже сухую но пропитанную запахом моря и водорослей. Там же она нащупала палочку всю в крови, светлое дерево яблони потемнело, впитав её насквозь. Сил плакать уже не осталось. Собрав остатки воли, Хоуп взмахнула палочкой, и тело дракона исчезло, перенесённое глубоко в заповедник, чтобы никто никогда не смог его найти.

Обида терзала душу, но ещё сильнее её охватывала странная апатия. Ничего не хотелось, совсем ничего.

Возвращаться в поместье Фрейи она не собиралась. Трансгрессировав по адресу, указанному в амулете, Хоуп оказалась перед старым домом. Здесь давно никто не жил, но всё оставалось на своих местах, будто хозяева собирались вернуться.

Первым делом она нашла ванную. Горячая вода смывала кровь, стекая в канализацию. Ступив на мягкий коврик, Хоуп стояла обнажённая перед зеркалом, наблюдая, как капли скатываются по коже. Она совсем забыла найти полотенце и просто смотрела на своё отражение.

Знаки проклятия тянулись по животу, поднимаясь к рёбрам. Когда-то любимые ею волосы теперь напоминали о содеянных ошибках. Руны на коже медленно вращались, словно живые, как клеймо. Хоуп провеоа по ним руками чувствуя весь холод пальцев. Смуглая кожа, худая талия, тело, где можно сосчитать каждую кость — впервые она ощутила к себе отвращение. Проведя рукой по волосам, Хоуп увидела, как в пальцах остались целые клочья белых прядей.

Да... она сама во всём виновата.

Палочка с тумбочки оказалась в её руках и в одно мгновение белоснежные пряди срезанных волос упали на пол. Теперь их не было, остались лишь её родные, тёмные, чуть вьющиеся волосы. Большие глаза и короткая стрижка делали лицо Хоуп почти детским. При её хрупком росте и весе она больше походила на маленькую девочку.

Оставив волосы на полу, Хоуп босиком ступала по холодным, запылённым доскам, собирая грязь на чистых ногах и оставляя за собой едва заметные следы. В одной из спален она нашла одежду, простое платье, пахнущее вишней. И всё же... что это за дом?

Стоило лишь порыться в шкафах и тумбочках, как она сразу поняла, кто жил здесь прежде. Один из комодов оказался до отказа забит письмами, написанными почерком её сестры. Получатель: Сириус Блэк. Письма оставались запечатаны, но так и не отправлеными.

Хоуп прочитала их все. В них была жизнь Софи, каждая деталь взросления Адары, первые шаги, первые слова, маленькие радости. Но с каждым новым письмом строки становились холоднее, отчуждённее... и всё равно, в конце каждого стояла одна и та же фраза. «Я люблю тебя».

В одной из тумбочек Хоуп обнаружила письмо, адресованное ей самой, почерк отца. Из него всё становилось ясно. Этот дом когда-то принадлежал ему, а амулет, подаренный Фредом в её детстве, был не просто украшением, а порталом, что спас ей жизнь. Дом стоял в городе, где раньше был магический барьер, но сейчас, от него не осталось ни следа.

Узнав из письма о сейфе, спрятанном на кухне, Хоуп сразу направилась туда. Внутри она нашла небольшой ключ от хранилища в банке с выгравированными её инициалами. Она сжала его в ладони. И здесь оставаться ей не хотелось.

Птицею, лёгкой тенью ночи, Хоуп залетела прямо в спальню мальчиков. Летняя жара заставила их спать с распахнутыми окнами.

Билл мирно спал, сбросив одеяло на пол. Хоуп стояла у изголовья, не в силах оторвать взгляда.

Её любовь. Мужчина, как, ей казалось, связанный с ней самой судьбой. Любовь с первого взгляда...

Как же хотелось дотронуться... ощутить его тепло, провести пальцами по мягким рыжим волосам, свернуться калачиком у него на коленях, спрятаться в его объятиях и просто дышать рядом. Но теперь это было недостижимо.

Хоуп знала Билла слишком хорошо и была уверена, узнай он о проклятии, всё равно остался бы с ней, несмотря ни на что. Но она не могла позволить ему страдать.

Наивная душа Годвин не хотела обрекать его на ту же участь. Поэтому она просто... исчезла из его жизни. Не оставляя ни единого объяснения Хоуп растворилась, будто её никогда и не существовало.

Летние дни тянулись для неё бесконечно однообразно. Волны лениво накатывали на берег и шумели оставляя следы на песке. Дом, где когда-то жила её мать, теперь стал её убежищем. Если бы не море, она, наверное, давно сошла бы с ума.

Мокрые короткие волосы слипались от соли и песка, а чёрный купальник подчеркивал линии тела, идеально сочетаясь с проклятыми рунами.
Август. Лето, которого она так ждала, пролетало мимо.

Хоуп лежала на горячем песке, глядя в затянутое облаками небо. Она спала каждый день до полудня, почти ничего не ела, никуда не ходила. Иногда садилась перед зеркалом и просто смотрела на себя часами.
Глупая. Некрасивая. Потерянная.
Плавая без чар, она подолгу задерживала дыхание под водой до боли в лёгких.

Письма от Фрейи приходили часто, но каждое из них было пропитано упрёками. «Из-за тебя мне пришлось идти к Дамблдору...»
А разве то, что она пожертвовала собой ради артефакта совсем не имело значение? Обида на бабушку растворялась в ненависти к самой себе.

Я сама разрушила свою жизнь...

Руны на коже медленно двигались, будто пытались перетянуть её живот. Место туч с пробивающимися лучами солнца над ней возникло знакомое лицо с ясными глазами.

— Настоящая леди не долгжна показывать свои пгоклятия, — мягко сказала вейла, её голос напомнил самую нежную колыбельную.

— Я не настоящая леди... и вовсе не леди, — тихо ответила Хоуп, не поднимаясь с песка.

— В Шармбатоне типя всему научат! — с улыбкой произнесла Габриэль, ветер трепал подол её платья и вырывал из толстой золотистой косы тонкие пряди.

— Не говорите глупости, — хмыкнула Хоуп, опуская взгляд. — Как я смогу учиться, если любое касание приносит другим боль?

— Поэтому я и говорю, что пора спгатать твои пгоклятия, — не отводила от неё тёплого, заботливого взгляда Габриэль.

Утром следующего дня Хоуп покорно шла следом за вейлой.
Стены Шармбатона, в отличие от Хогвартса, казались слишком белыми, ослепительно чистыми. Огромные окна выходили в сады, где в самом центре журчала целебная вода фонтана, воздвигнутого в честь Фламелей.
Пока школа была пуста, в коридорах стояла редкая тишина, и только шаги Габриэль эхом отражались от мраморного пола, правда спокойствию оставалось царствовать недолго. Совсем скоро осень переступит порог, и по этим залам снова забегают волшебники, оживляя всё вокруг.

— Оуп, милая... — начала мсье Габриэль. — Я хочу, чтобы ты знала, твоя бабушка тоже приложила к этому руку.

— Ну ещё бы, — фыркнула Хоуп, скрестив руки на груди. — Она ведь остаётся моим опекуном. Если я не закончу ни одну школу, стану для неё очередным позором.

— Она бывает холодной, да, — спокойно ответила вейла, не оборачиваясь. — Но она люпит тибя. И, поверь, уже много раз пожалела о тех словах.

— Не защищайте её, — резко отрезала Годвин. — Я прекрасно понимаю, что для неё важно, а что нет.

Габриэль замолчала, но в её взгляде мелькнула грусть. Хоуп уже устала злиться. Она давно смирилась с обидой, той, что жила в ней тихо, глубоко, как старая рана. Привыкла засыпать со слезами на глазах и утешать себя лишь сладкими мечтами о жизни, которой у неё никогда не будет. Сейчас она жила этими фантазиями. Осознавая, что мечты лишь очередная иллюзия она всё равно позволяла себе в них утопать.

Различий между Хогвартсом и Шармбатоном можно искать бесконечно, но одна вещь всё же объединяла их — кабинет директора. В Шармбатоне к нему тоже вела не одна лестница, и, как у Дамблдора, он освещался огромным окном, сквозь которое в зал лился мягкий свет.

Мадам Максим сидела в своём кресле с такой грацией, будто была героиней старинной картины. Её движения, медлительны и величественны, а голос звучал так, словно сама школа слушала его с почтением.

— О, мсье Габриэль! — воскликнула директор, поднимаясь, и своим ростом шокировала Хоуп. — Вы, как всегда, прелестны!

— Благодарю, Олимпия, — вейла ответила с лёгкой улыбкой и, встав на цыпочки, обняла наклонившуюся к ней мадам Максим.

— Жду не дождусь, когда по нашим залам зазвучит голос Флёр! — сказала та с искренней теплотой.

— И я, милая моя, — ответила Габриэль и жестом позвала Хоуп поближе. — Это Хоуп Годвин, я о ней писала.

Хоуп поклонилась, опустив голову.

— Гада знакомству, дитя, — пристально глядела на неё мадам Максим. — Не хочу вас смущать, но, пожалуйста, снимите рубашку.

Хоуп без лишних слов подчинилась, медленно расстегнув пуговицы открывая напоказ следы проклятия. Руны на теле плавно двигались, дыша вместе с ней.

— О, мой Бог... — с тихим ужасом прошептала Олимпия, прижимая ладонь к груди. — Такое сильное пгоклятие... и на столь юной девушке!

— Просто не по возрасту умна, — с горькой усмешкой сказала Хоуп, пытаясь спрятать за шуткой внутреннюю дрожь. — Или глупа...

— Не спешите себя судить, — достала пергамент исписанный нужными для учебы вещами директор и протянула Хоуп, — У нас впереди целый год. Я уверена, что индивидуальные занятия куда эффективнее.

Хоуп так спешила домой, что пропустила почти весь рассказ мсье Габриэль о Шармбатоне. Лишь отдельные слова о грации, эстетике и искусстве изящной магии долетали до её уставшего сознания.

В доме стояла тишина. Годвин едва добралась до кровати, уткнулась лицом в мягкую подушку и позволила себе провалиться в сон.

Она стала засыпать одна не потому, что перестала бояться, просто ей стало всё равно. Если ночью явятся демоны, пусть забирают. Стоило лишь закрыть глаза, и она снова видела Билла его улыбку, веснушки, тёплые ладони. Как ни пыталась, воспоминания не могли заменить живого прикосновения.

С первыми лучами солнца её разбудил шорох у окна: сова нетерпеливо перебирала крыльями. Хоуп, слипшимися от сна глазами, потянулась и взяла письмо. Билл не прекращал писать даже без ответов. Он ждал её, ждал всё лето.

Хоуп вдруг задумалась: что будет, если она вычеркнет его из памяти? Если забудет полностью, перестанет ли болеть? Но воспоминания о нём были слишком дороги и страх потерять их оказался сильнее любой боли.

Изящная форма Шармбатона совсем не сочетались с Хоуп. С своими короткими волосами и хрупкой фигурой она больше походила на мальчишку. И зачем всё это? Вставать по утрам, наряжаться, пытаться выглядеть как все?

Где-то глубоко внутри ещё теплилась надежда, что проклятия временные, что она найдёт способ их снять. Разве это так трудно, разрушить очередные чары? В который раз взглянув на себя в зеркало, Хоуп с раздражением стянула с себя шёлковый наряд и рухнула на кровать в одном белье.

Она часто лежала, свернувшись калачиком, анализируя всё, что случилось. Мысли возвращались к тому дню, когда она впервые осознала силу проклятия. Тогда она намеренно прикоснулась к магглу, случайно забредшему на дикий пляж. Бедняге пришлось стереть память, но Хоуп навсегда запомнила его крик. От одного её касания тело человека покрылось следами тьмы. Она успела снять чары, но осадок всё равно остался навсегда и будет мучить его в кошмарах.

— К чёрту этот Шармбатон, — прошептала она, перевернувшись на спину.

Спустя мгновение, она резко вскочила, схватила форму и снова надела её. Среди вороха усталых мыслей промелькнула одна, единственная, светлая надежда когда-нибудь вернуться к Биллу.

Фрейя не была бы собой, если бы не стремилась всё контролировать. Стоило ей немного оправиться, как она тут же примчалась к внучке. Целое лето госпожа Бёрк не проявляла ни малейшего интереса к Хоуп, а теперь её уверенные шаги гулко отдавались по мраморным коридорам французской школы.

Вечер уже давно окутал Шармбатон мягкой пеленой. Студенты грациозно скользили по залам, кто-то обсуждал уроки, кто-то сидел в библиотеке над пергаментами. Хоуп же в это время училась правильно кланяться. Уроки этикета ей ещё удавалось терпеть, но вот Французский язык...Таланта к полиглотству у неё явно не было. Но нужно было терпеть. Терпеть, как всегда.

— Что ты сделала с волосами? — раздался холодный голос у двери. Фрейя вошла так тихо, будто мышь проскользнула в кабинет.

— Остригла. Разве не видно? — фыркнула Хоуп, не удержавшись.

За дерзость она тут же получила лёгкий удар палкой по спине, не больно, но обидно.

— Вот и правильно, — с удовлетворением произнесла Фрейя, кивая профессору, что уже отложил палку на стол. — Выглядели они...жутко. Белые, выжженные. У тебя всегда были слабые волосы, нет смысла их отращивать.

— А что для вас вообще имеет смысл? — буркнула Годвин, закатывая глаза.

— Не хамите! — тут же рявкнул профессор и, поклонившись обеим дамам, вышел из кабинета, мягко прикрыв за собой дверь.

Фрейя выпрямилась, подняв подбородок. Гордость, надменность и холод вновь поселились в её осанке. Старая, больная женщина, какой она была всего несколько недель назад, исчезла и перед Хоуп снова стояла та самая непреклонная госпожа Бёрк, уверенная, что знает, как должно быть правильно.

— Я буду ждать тебя в больнице Святого Мунго. Через минуту! — успела произнести Фрейя перед тем, как исчезнуть в трансгрессии.

Заброшенный универсам в самом центре Лондона оказался самым странным, но надёжным укрытием для волшебной больницы. Хоуп раньше здесь не бывала. Фрейя стояла у витрины, внимательно рассматривая манекен.

— Я перевезла Лиану сюда, — спокойно начала госпожа Бёрк. — И закончила снимать с неё проклятия.

— Я уже и не помню, как она выглядит, — холодно ответила Хоуп.

— Как бы там ни было, она твоя мать, — строго произнесла Фрейя. В тот же миг манекен подмигнул, и старуха растворилась в стекле.

Хоуп последовала за ней, с интересом оглядываясь вокруг. Она ловила каждую надпись на стенах, каждый плакат. Палата Лианы находилась на пятом этаже. В отличие от остальных пациентов, что беззаботно бродили по коридору, Лиана лежала в кровати и когда Хоуп вошла, та радостно подскочила.

— Мамочка! — пискнула Лиана.

— Я снова здесь, моё солнышко, — Опустилась к ней Фрейя и взяв гребешок с тумбочки стала расчесывать волнистые черные волосы.

Лиана оставалась всё ещё прекрасной, но её взгляд выглядел удивительно детским, почти наивным, лисьи глазки с таким выражением совсем не вязались с возрастом. Хоуп невольно надула губы, глядя на мать с некой тоской. Она её совсем не знала, будто бы Лианы никогда и не было. Годвин сделала шаг ей навстречу но та вздрогнула обвивая руками Фрейю.

— Мамочка, — испуганно всхлипывала она.

— Не бойся, моя сладкая, это Хоуп. Она тебе не навредит, — шептала Фрейя, гладя её по спине.

В глазах Лианы блеснули слёзы, совсем детские, без настоящей боли, но с растерянностью.

— Она теперь моя маленькая девочка! — прижимала дочь к себе Фрейя. — Ей нужна забота, как маленькому ребёнку.

Хоуп скривилась. Та, что раньше не знала жалости, теперь окружила теплом Лиану, она лелеяла её так же, как когда-то саму Хоуп в детстве, хоть это уже и помнилось слишком смутно. Но к ней и к Адаре Фрейя давно не проявляла и крупицы той же нежности. Странно чувство пронеслось в мыслях, смесь ревности и обиды.

— А как же Адара? — не выдержала Хоуп, отворачиваясь к окну. — Она ведь ещё ребёнок!

— Она уже совсем взрослая. — Фрейя ласково грела холодные руки Лианы. — Справится и сама.

— Она ещё ребёнок! — рявкнула Хоуп, и с рывком повернулась обратно сделав шаг вперёд.

Плач наполнил палату. Лиана свернулась калачиком на коленях матери.

— Мамочка, мамочка... — всё повторяла взрослая женщина, утратившая все годы своей жизни.

— Чшшш, тише, моя хорошая, всё хорошо, — касались старые руки волос с пробивающейся сединой . — Забирай свою Адару себе!

Эти слова эхом отозвались в сознании Хоуп. Забирай её себе. О своей правнучке она говорила так, словно о вещи, которой просто надоело владеть. Наигралась вдоволь и больше не хочеться...

— Я куплю тебе дом, выбери любой! — продолжала Фрейя, не отрываясь от дочери. — Анклав уже ищет способы снять твои проклятия, а он их найдет, обязан найти!

— Он же и стал их причиной! — выкрикнула Хоуп, с отвращением глядя на бабушку.

— Нет, нет! Виной стала ты сама. — голос Фрейи даже не дрогнул. — Только ты отвечаешь за свои поступки и тебе с ними разбираться! Ты моя внучка и я помогаю тебе, хоть и не следовало бы.

Хоуп хотелось закричать, возразить, но где-то глубоко внутри она понимала что Фрейя в чём то оставалась права. Именно она решила все проблемы возникнувшие в Хогвартсе, обеспечила учёбу во Франции, а теперь согласилась подарить дом. Гордость требовала сказать, что ей от них ничего не нужно. Но Хоуп промолчала.

Она заберёт Адару. Будет жить с ней в собственном доме. А проклятие...Если склонить голову её бабуля найдет способ снять его. Все же её власть велика.

— Уходи, у тебя ещё занятия, — бросила взглядом Фрейя. — И постарайся подобрать дом как можно скорее. Это и в твоих интересах тоже.

С каждым днём, проведённым в Шармбатоне, менялась не только длина волос Хоуп, которые медленно отрастали, но и её стиль. В гардеробе появлялось всё больше платьев, изящных туфель, лёгких тканей. Все мысли и вся мотивация просыпаться по утрам крутилась вокруг одного — дома, который должен быть готов к Рождеству.

Благодаря анимагии и трансгрессии Хоуп удавалось успевать всё. Ночами она появлялась на окраинах Лондона, тихих и спящих, и, ступая по мокрому асфальту, мысленно повторяла уроки, что могли помочь ей скрыть следы проклятия, выжженные на теле.

Чья то рука попыталась ухватиться за её куртку. Хоуп дёрнулась, отскочила, и, обернувшись на грохот, увидела того, кого меньше всего ожидала.

— Ну хоть бы раз ответила на письмо! — поднимаясь с земли, возмутилась Нимфадора. — Я уж думала, ты сквозь землю провалилась. Иного объяснения просто не находила!

— Дора, как же ты меня напугала! — выдохнула Хоуп, делая шаг назад. — Я всё объясню... но позже!

Бух. От Годвин остался лишь след трансгрессии. Сердце бешено колотилось, тело горело изнутри. Это чертово проклятие продолжало портить жизнь, медленно разрушая её до пыли.

Пустые стены нового дома ждали, когда их наконец украсят картинами. Хоуп сидела, прислонившись к стене, и смотрела в потолок, где ещё не висела люстра. Деревянный пол пах свежим лаком, а на подоконнике стояла забытая пепельница. Рабочие бросали туда окурки, и теперь они воняли сыростью.

Хоуп думала об эгоизме. С одной стороны, она хотела защитить дорогих ей людей, а с другой, поступала так же, как Фрейя. Она так боялась превратиться в бабушку, что не заметила, как уже стала ею.

Тихие шаги отвлекли от мыслей. На перилах лежала чужая куртка, видимо, одного из рабочих. Уверенная, что это он, Хоуп открыла дверь, чтобы вернуть вещь.

— Что это? — успел ухватиться за дверь Чарли. Подставив ногу, он вошёл внутрь. — Тебе идёт новая стрижка...

— Как ты... — Хоуп замерла, теряясь в мыслях сбежать или остаться.

— Тонкс тебя сдала с потрохами! — перебил её Уизли — А я лишь добавил немного магии. — Он покрутил в руках амулет, когда-то подаренный ею. — В другой раз, используй заклинание, стирающее следы, амулет усыпан твоими отпечатками.

— Только не говори Биллу, — быстро бросила Хоуп, возвращая куртку на место.

Рука Чарли ухватилась за неё и он тут же вздрогнул от жуткой боли, будто молния шибанула в него и прошлась по всему телу. Скелет дракона на амулете вспыхнул, покрываясь плотью, и стал горячим, как уголь.

— Не прикасайся ко мне! — рявкнула Хоуп, отскакивая. В её руке уже была палочка, и она направила её прямо на Уизли.

— Что ты, чёрт побери творишь?! — крутился он ощущая покалывание в теле. — Я написал тебе десяток писем! Билл, наверняка в разы больше! Ты даже Тонкс не отвечала!

— Это вас не касается! — медленно водилась палочкой Хоуп доставая любые следы проклятия с Уизли.

— Как это не касается?! — злился Чарли, крутясь по кругу за ней. — Ты хоть знаешь как Билл ждал тебя? Он думал с тобой что-то случилось, читал все газеты, искал любые упоминания о тебе.

— Чарли, я уже сказала!

— Да что ты, бл*ть, делаешь?! — он резко шагнул к ней, пытаясь выхватить палочку. — Я что, для тебя пустое место? Я нормально спрашиваю, а ты всё дурью маешься!

Хоуп застыла. Она не могла уйти, пока не снимет с него остатки магии, но ещё сильнее ей не хотелось раскрывать свои секреты.

— Постой смирно, пожалуйста... — голос Годвин стал почти шёпотом.

Чарли замер лишь на миг, схватившись в рывке за плечи Хоуп сквозь адскую боль он видел вспышку с её палочки, ощущал полет и то как врезался в стену. Дрожь пронзила его тело ещё до того как она успела произнести заклинание и это он запомнил.

В ушах звенело. Хоуп склонилась над ним, лихорадочно произнося заклинания. Её смуглая кожа резко побледнела, а на животе, под приподнявшейся кофтой, вспыхнули руны проклятия. Чарли, тяжело дыша, протянул к ней руку, но она отпрянула.

— Теперь ты обязана мне всё объяснить... — прохрипел он, чувствуя, как сердце гремит в груди.

Сияние палочки не угасало. Хоуп осторожно вытягивала нити магии, одну за другой, словно вынимая из ягоды крошечные зёрна. Она просила вселенную лишь бы следы проклятия не остались в его теле.

— Опять молчишь... — выдохнул Чарли, лежа на полу и держась за бок. — Если я пообещаю не рассказывать Биллу, ты наконец откроешься мне?

— Почему тебе так важно знать? — холодно отозвалась Хоуп, стараясь не выдавать ложь. — Я не хочу возвращаться ни к Биллу, ни к Тонкс.

— Не хочешь? Думаешь, всё это игра? — хмурил брови Уизли, слышать такие слова оказалось больнее, чем он мог представить. — Я совсем тебя не понимаю. Может, я и не знал тебя никогда.

— Не знал! — отрезала Годвин, понимая что и впрямь многое скрывал и продолжает скрывать.

— Всё равно не поверю! — покачал головой Чарли. — Тебе стоит рассказать мне всё, иначе я приду сюда не только с Биллом, а соберу пол Хогвартса!

Рука Хоуп дрогнула. Меньше всего на свете она хотела увидеть перед собой Билла. Стоит ему появиться и всё рухнет. Она расплачется, выдаст всё, на что клялась молчать.

— Ты правда никому не расскажешь? — доставала она очередной осколок магии.

— Если для тебя это так важно... — ихо произнес Чарли а затем отшучиваясь продолжил. — Билл, гаденыш мне тоже о вас не рассказал, так что я вполне имею право от него это утаить!

— Я проклята! — резко призналась Хоуп.

Мир будто замер. Звуки стихли. Только шуршание ткани и взмахи палочки эхом отдавались под потолком.

— Ты уже ощутил всю прелесть проклятия и так случиться с каждым, кто будет со мной рядом...

— Любое проклятие можно снять, — упрямо произнёс Чарли, выпрямляясь.

— Не это, — проглатывая ком в горле пыталась удержать слезы Хоуп. — Оно останется со мной навсегда.

— Не может такого быть! — резко вскочил мальчишка с под заклинаний. — В Святом Мунго лечат любые недуги. Что ж это им, не получиться справиться с каким-то проклятием?

— Чарли... — тихо произнесла она. — Это моё наказание. И нести его должна я.

— Дурость! — выкрикнул он. — Почему ты должна мучаться в одиночке? Мы что-то придумаем! Отец спросит коллег в Министерстве, наверняка они знают многих целителей!

— Чарли! — повысила голос Хоуп.— Никто не должен знать! Особенно Билл!

— Да как так можно вообще?! — обернулся Уизли глядя своими светлыми глазами. — У нас в семье принято друг за друга горой, а ты сама, да сама.

— Я не ваша семья! — почти что кричала Годвин. Её одолевала злость, но не на Чарли, а на саму себя, такой она была, моментами упертой, но все недостатки принадлежавшие ей выставлять на показ кому либо, даже самым близким казались страшным запретом.

Чарли сжал руку в кулак. Как ни крути, она была права. Хоуп действительно отличалась от них. Другое воспитание, другой взгляд на мир. Он не понимал её, но всё равно решил поддержать. Если нужно молчать, ладно, он замолчит.

— Билл будет ждать тебя хоть вечность, — вздохнул он, усаживаясь прямо на пол и разрешая ей продолжить колдовство. — Постарайся уж не затягивать со снятием проклятия!

Сердце Хоуп забилось быстрее. Его слова задели что-то живое. Он так свято верил в неё, в то, что она смодет, что эта вера вдруг стала для неё мотивацией, самой сильной из всех.

— Не говори с ним обо мне, — с горькой улыбкой произнесла Хоуп, хотя в её словах было лишь одно лукавство. — Лучше найди ему девушку.

— Да на него и так вешаются! — хмыкнул Чарли, подкладывая руку под голову. — Староста школы, красавчик, умный... Только вот кроме тебя ему никто не нужен.

Веснушек на лице Чарли за лето появилось ещё больше, руки покрылись мозолях от занятий по уходу за магическими существами. Он всегда соглашался на всё, где можно было помочь, спасти, приласкать зверя.

— Я буду писать тебе, — нарушил тишину Уизли— И ты обязана отвечать. Иначе расскажу всё Биллу.

— Только пиши не часто. У меня и без тебя дел невпроворот.

Чарли рассмеялся. Он смотрел на девушку, что была его первой любовью. Смотрел на её короткие волосы и продолжал тонуть в голубых глаза, что со временем совсем не менялись.