Никакой темной магии

Хоуп очнулась посреди улицы неизвестного города. Фонари сияли, разгоняя ночную тьму мягким светом. Мокрая брусчатка отражала его, словно поверхность моря. Она не могла пошевелиться, но, увидев рядом тот самый амулет, стала медленно ползти к нему.
Живот продолжал пульсировать, будто внутри билось чужое сердце. Дотянувшись до Сердца океана, Годвин заметила кровь на своих ладонях. Совесть отозвалась так же сильно как и боль в теле. Она убила его. Убила совершенно невинного дракона.
Хоуп пыталась оправдать себя тем, что человеческая жизнь важнее... так ведь?
Зубы не смыкались от холода, всё тело трясло. Единственное, что она могла, перевернуться с боку на бок, оставляя кровавые следы на мокрых камнях. Белые волосы липли к щекам, запутываясь ещё сильнее.
Беспомощная, мучаясь от боли, она лежала там до рассвета, пока первые старики не вышли на улицу.

— Божечки, кто это? — голос женщины пробился сквозь звон в ушах.

Хоуп не могла различить лиц, лишь силуэты, расплывающиеся в утреннем тумане. Боль жгла живот, дыхание сбивалось.

— Оставь её, это, видно, зависимая! — резко сказал пожилой мужчина, оттягивая жену за руку. — Без одежды, в татуировках, а эти волосы... тьфу, что за позор.

Нужно трансгрессировать. Быстрее... трансгрессировать...
Но тело не слушалось.Ни звука, ни движения. Только немеющая кожа и холод прорастающий в кости.
Всё исчезло. Ещё миг назад она лежала на холодной земле и видела первые лучи солнца.
Сейчас Хоуп очнулась от ледяной воды, вылитой прямо в лицо. Капли стекали по коже, обжигая, но возвращая к жизни.

— Эй, ты! — грубый мужской голос прорезал утреннюю тишину. — Проваливай отсюда, иначе полицию вызову!

Хоуп медленно открыла глаза. Над ней нависал силуэт. Она не разобрала черт, да и не пыталась. Вода стекала по уже высохшей коже, оставляя чувство бодрости.
Собрав остатки сил, Годвин приподнялась, чувствуя, как дрожат руки.
Трансгрессия разорвала воздух, прямо на глазах магглов Хоуп исчезал.
С грохотом её тело рухнуло посреди кухни поместья Фрейи.
Мадемуазель Габриэль вскрикнула от неожиданности, выронив полотенце. Анклав, оказавшийся поблизости, застыл на месте, и лишь уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. Не сказав ни слова, он вырвал амулет из руки Хоуп и стремглав бросился в покои своей госпожи.
В ту же секунду на кухню вошла Адара. Едва переступив порог, с рук старой вейлы выскользнула тарелка, разбившись о каменный пол с пронзительным звоном.

— Не входи сюда! — крикнула Габриэль, и её голос, лишённый привычного акцента, прозвучал резко, почти властно. Подбежав к двери, она захлопнула её прямо перед Адaрой.

Её руки дрожали. Она опустилась на колени рядом с Хоуп и, не решаясь прикоснуться, смотрела на бледное лицо девушки.

— Дитя... — прошептала Габриэль, и глаза, цвета чистого и ясного неба наполнились слезами. — Что же ты натгворила...

— Я нашла его... — с последним усилием прохрипела Хоуп. — Нашла Сердце океана...

Возвращение домой стало упавши с грузом с плеч. Что бы там ни было она добыла артефакт. Вот только... стоило ли это того?
Под хитрую улыбку Анклава и с его осторожной поддержкой Фрейя вошла на кухню. Её глаза, всё ещё холодные, как лёд, различали лишь смутные очертания предметов. Она шла, опираясь на стены и мебель, доверяя больше слуху и памяти, чем зрению.

— Габриэль... — хрипло произнесла госпожа Бёрк. — Почему Хоуп лежит на полу?

— Мигая моя! — подскочила вейла, дрожащими руками пытаясь подхватить Фрейю. — Зачем ты встага? Возвращайся в кговать, умоляю!

— Вы можете гордиться внучкой, госпожа, — довольно протянул Анклав. — Она, наконец, принесла хоть какую-то пользу.

Домовой эльф души не чаял в Фрейе. Для него она была всем миром, самой доброй, самой мудрой госпожой. Он благодарил всех богов за то, что служит именно в доме Бёрков.
Анклав вырос рядом с ней, а юная Фрейя когда-то научила его письму и грамоте, считая, что умный слуга будет полезнее любого, кто только и делает, что бьёт себя по голове.
Для него она была не просто хозяйкой, а смыслом жизни. Как и её дочь, Лиана, идеал ведьмы, в которой слились красота, ум и хитрость.
Анклав пережил не одно поколение Бёрков и как сильно любил одних, с таким же призреним ненавидел других.

Хоуп он не взлюбил ещё до её рождения.Она не должна была появиться.
Дитя, принесшее его драгоценной госпоже лишь муки и страдания.
Он видел, как Лиана чахнет под проклятием, и винил во всём только Хоуп. Ведь именно её рождение послужило рычагом для, так старательно, запечатанных проклятий. Для него она была не спасением, а наказанием, обузой, ошибкой судьбы. Избалованная девчонка, ненавистная до глубины души.

— Ещё совсем чуть-чуть, моя любимая госпожа, — шептал Анклав, его голос дрожал от страсти и казался слегка безумным. — Вы выпьете зелье, восстановите силы... и сможете помочь дочери. Тогда Лиана избавится от всех проклятий!

— Вместо того чтобы болтать, помог бы своей госпоже! — Габриэль всё дальше отступала, не сводя взгляда с эльфа.

— Я не могу, — ухмыльнулся он, глаза налились безумным блеском. — Я нужен для снятия проклятия с моей госпожи.
— Стоит только прикоснуться к этому... — он безразлично кивнул на лежащую в агонии Хоуп. — ...и проклятие въестся и в мою кожу.

Руны продолжали вращаться на теле Хоуп, словно живые, обжигая кожу и причиняя невыносимую боль. Проклятие было столь сильным, что даже одно прикосновение могло стать смертельным. Годвин будто перестала быть человеком, превратилась в сосуд самой тьмы.

— Прошу... — слетел тихий стон с губ скрученной на полу Хоуп. — Помоги-те...боль...боль-но...так... я не могу больше...

Анклав лишь наблюдал. Он всё крепче держал руку Фрейи. Внезапный стук в дверь разорвал тишину.

— Мисье Габриэль, можно войти? — послышался тонкий, ещё детский голос Адары. — Я хочу пить!

— Нет! НЕТ! — воскликнула Габриэль. Она бросилась к двери, не зная, что делать.

Руки Фрейи задрожали. Осознание пришло не сразу. Мысли, туманные и спутанные, словно пробуждались из долгого сна. Хоть глаза не видели, ей хватило услышать голос внучки, как всё стало яснее. Сердце океана... Этот артефакт не из мира простых чар. Он принадлежит ребёнку богов, и отобрать его — значит навлечь смерть. Большое чудо, что Хоуп вообще осталась жива. Видимо, вся удача, что у неё была, собралась воедино в тот миг.

— Я приказываю, Анклав! — голос Фрейи впервые прозвучал властно, как прежде. — Помоги моей внучке. Любыми способами!

Домовой вздрогнул. Он не смел ослушаться. Скривившись, он медленно отпустил руку госпожи и исчез, растворяясь в воздухе с тихим хлопком.

— Ты... — Фрейя опустилась на колени рядом с Хоуп, а Габриэль тут же подбежала, стараясь удержать её. — Что ты наделала...

— Не отчитывгай её! — умоляла вейла. — Она это гади тебя!

— А я просила? — Фрейя вырвалась из рук подруги. — Делает, что ей вздумается! Непослушная, глупая!

Волосы Хоуп, белые как снег и совершенно сухие, словно солома прилипли к вискам. Боль, что пронзала тело, вытесняла мысли, оставляя лишь повторяющиеся вопросы. Почему именно она?
Анклав вернулся неожиданно быстро. Его серые руки и белая простынь были залиты кровью. В его ладонях билось драконье сердце. Он выхватил палочку еле висевшей на сумке Хоуп и проткнул им орган. Горячая кровь закапала на тело девушки, оставляя алые пятна на её коже.
Эльф ходил вокруг Хоуп медленно, боясь дотронуться, но не останавливаясь.

— Что ты дегаешь?! — дрожащим голосом сорвался крик с губ Габриэль.

— То, что мне велено, — беспощадно сжимал сердце Анклав, кровь что капала на лицо, смешивалась с слезами Хоуп и стекала по щекам прямо к шее. — Моя юная госпожа ведь всегда любила тёмную магию. Правда, старалась её изменить... сделать доброй, безвредной. Как благородно!

— Ты сдегаешь только хуже! — кричала вейла.

— А вы думаете, как ей помочь? — сорвался Анклав. — Ни один целитель ей не поможет!
Он с силой бросил изуродованное сердце на пол.

— Что ты сделал? — спросила Фрейя, не видя, но чувствуя запах крови.

— Моя дорогая Госпожа, — эльф опустился на колени перед ней, его руки блестели в алом. — Её дракон тоже принёс пользу. Проклятие жаждало смерти, я дал то, чего оно требовало.

— Что это за проклятье такое? — Фрейя, держась за край стола, с трудом поднялась.

Пульсирующая боль в теле Хоуп постепенно утихала. Она лежала, свернувшись, прижимая руки к животу, не смея пошевелиться.

— Она убила духа, хранителя, — без тени сочувствия произнёс Анклав. — Совсем крошку, ещё растущего в яйце. Смерть за смерть — закон артефакта. За убийство невинного существа она получила еще один бар в ответ. Ваша внучка больше никогда не сможет стать матерью. Но разве это не благо? — уголки его губ дрогнули. — А третье проклятие, от самого морского дракона. Теперь всякий, кто прикоснётся к ней, познает мучение. Ей больше не дано почувствовать тепло других, разве что, став эгоисткой.

— Почему ты не сказал мне? — сквозь ком в горле спросила Хоуп. Она не смотрела ни на кого, повернувшись к стене. Хоть силы и возвращались, Годвин не хотела вставать.

— За проклятие? — невинно переспросил эльф. — Вы не спрашивали. Я думал, вы знаете. Но всё же,как благородно! Наконец-то вы отплатили за своё рождение.

— Каг ты смеешь! — взвизгнула Габриэль. В ту же секунду её тело начало меняться: лицо вытянулось, заострилось, кожа пошла серебристыми перьями. Из плеч прорвались крылья, и вместо прекрасной вейлы перед Анклавом стояла разъярённая птица с глазами, полными ярости.

— Хватит! — властно приказала Фрейя. Она порядком устала, практически не видела что происходит. Не видела, как измождена внучка и как самодовольно улыбается эльф. — Если она уже не умирает, пусть лежит там и дальше.

— Моя госпожа, — покорно припал к её коленям Анклав, — позвольте мне проводить вас в спальню. Вам нужно набраться сил.

— Я не думала, что воспитала такую дуру, — устало бросила Фрейя, пытаясь разглядеть расплывчатую фигуру внучки.

Габриэль зашипела, расправляя крылья, готовая броситься на Анклава, но он не испугался. Его глаза блеснули. Тело Хоуп с громких хлопком исчезло.