Никакой темной магии

 Словно привидение, Годвин нависла над Биллом прямо в его спальне. Руки горели от холода, а на смуглых щеках проступал румянец такой яркий, будто её коснулся мороз.

Уизли резко распахнул глаза, вскрикнул и вздрогнул, отскакивая от кровати.

— Я так больше не могу! — выдохнула Хоуп и, ослабев, опустилась на его постель, натягивая на себя ещё тёплое одеяло.

Билл стоял босиком на холодном полу, сон мигом слетел, сердце билось оглушительно.

— Что ты здесь делаешь? — голос сорвался, он едва держал себя в руках.

— С меня хватит! — резко вскочила Годвин, её мокрое платье липло к телу.

Она сделала шаг к нему, встала на носочки и, обвив руками его шею, коснулась губами его губ. Билл увидел перед собой её пылающий румянец, закрытые глаза, чёрные брови. Почувствовал холод её пальцев на своей шее и в то же время жар её дыхания.

На несколько секунд его сердце остановилось. Мысли исчезли, осталась только дрожь в руках. И он не выдержал. Закрыл глаза, обнял её за талию и растворился в этом поцелуе.

Ещё совсем неумелый, первый поцелуй, разносил жар по их телам. Тёплые ладони Билла пытались согреть её, но холод был слишком силён, чтобы насладиться этим по-настоящему.

И всё же для Хоуп этот поцелуй стал самым лучшим рождественским подарком.

На удивление самой себе, она не сказала ни слова просто бросилась прочь и захлопнув за собой дверь девичьей спальни сползла по дереву. Она опустилась на холодный пол, тяжело дыша. Взгляд упал на израненные туфлями ноги.

Билл ответил на её поцелуй. Ответил. Значит ли это... что он тоже любит?

Сон был невозможен. Сердце колотилось с бешеной скоростью, мысли путались, тревоги растворились, осталась только она сама и её чувства. Хоуп даже не понимала, за что именно полюбила Билла, но знала одно: без него никак.

В эти каникулы Хогвартс оставался особенно пустым, и когда она впервые появилась на завтраке, гриффиндорцы знатно удивились.

— А ты откуда взялась, Годвин? — с набитым ртом пробормотал шестикурсник, жуя тост.

— Тебе в подробностях или кратко? — ухмыльнулась она, натянув саркастичную улыбку.

— Ну, кратко давай, — отхлебнул он чай.

— Не твоё дело! — вмиг скривилась Хоуп, и её лицо стало кислым.

Гриффиндорец этого явно не ожидал, он закашлялся и выплюнул чай обратно в кружку. К счастью, рядом никого не было, иначе точно получил бы подзатыльник за такое.

А Билл молча смотрел на Хоуп. И от этого взгляда у неё снова заколотилось сердце.

Так же молча он шёл по коридору, будто ничего не случилось. Будто всё было сном, который можно забыть сразу после пробуждения. Пустой Хогвартс отдавал каждый его шаг эхом.

Хоуп смотрела в пол, на каменные плиты, и впервые заметила вмятины, словно оставленные веками. Она не поднимала глаз, слишком сильно хотелось плакать.

— Эй... Билл... — слова прозвучали тише шёпота. Она остановилась, словно ноги приросли к полу. Подняв взгляд, встретила его рыжеволосого, выше её почти на голову.

— Да, Хоуп? — руки мальчишки прятались в карманах, голос звучал осторожно.

— Ты не любишь меня? — солнечные лучи падали ей на лицо, и глаза казались такими же голубыми, как чистое небо.

Уизли замялся. Его плечи будто сжались. Он достал руку из кармана и машинально потёр шею. Как бы ни старался отвести взгляд, не мог. В этих глазах он тонул, словно в море. Лишь на миг сумел вырваться и уставился в потолок.

— Не то чтобы... не люблю, — губы дрогнули. — Просто мы... с разных миров.

Хоуп прикусила губу, лишь бы не разрыдаться. Ком давил горло, а глаза застилали слёзы.

— Каких разных миров? — едва выговорила она. — Ты тут рядом... и я тут!

— Хоуп... — Билл смотрел на её лицо, и вина только сильнее давила на сердце.

— Что? — не удержала она, и слеза скатилась по щеке. — Разве есть что-то важнее любви? Скажи прямо... ты любишь меня?

— Прекращай! — выдавил он, опустив глаза.

Он не смел даже думать о любви к ней. Поэтому не задавал себе вопросов и не находил ответов. Билл смотрел как руки Хоуп вытирают слезы с лица и как убегает его хрупкая девочка оставляя после себя тишину.

В пустой спальне стоял гнетущий покой, нарушаемый только тихими всхлипываниями. Хоуп сидела перед зеркалом и плакала. Она чувствовала себя глубоко несчастной, некрасивой и глупой.

Билл её не любил. До идеальной внучки Фрейи она не дотягивала.
Даже простое зелье, которое она пыталась сварить, упрямо не получалось.

Никто в этом мире не мог её утешить. Слёзы катились по красным щекам, кожа пылала от жара, дыхание сбивалось.

Стук в стекло заставил её вздрогнуть. Сова Фрейи царапала коготками по окну. Хоуп вытерла глаза и открыла створку. Пергамент пах холодом зимнего воздуха.

«Я так разочарована».

Слова бабушки ударили в самое сердце, больно, как заклинание. Пальцы дрогнули, и Хоуп упала на пол, сжимая письмо в кулаке. Рыдания вырвались ещё сильнее.

Считая себя плохой во всём она дошла к мысли, что её существование не приносит радость и лучше бы было совсем не рождаться. Эта мысль, вспыхнула внезапно, как боль и так же быстро исчезла. Хоуп всё же хватило сил не показываться никому на глаза до конца каникул. Она пряталась, занимая себя только магией, пытаясь утонуть в формулах и заклинаниях, чтобы не сорваться... и не пойти к Биллу.

Когда коридоры вновь наполнились шумом вернувшихся студентов, в спальне стало уютнее. И Хоуп смогла впервые за долгое время уснуть просто потому что рядом были другие девочки.

И с кем теперь сесть?

Эти мысли возникли у Хоуп и Билла одновременно.

Каждый день Уизли возвращался к тому разговору. К её слезам. К собственным словам, что резали хуже ножа. Он рвался к ней, хотел сорваться с места, подбежать, сказать всё наоборот но снова останавливался.

Любовь. Разве одной любви достаточно?

Белый снег за окном слепил глаза, и Билл, сам того не замечая, представлял Хоуп. Волосы, будто выжженные солнцем. Большие глаза, кукольные и слишком настоящие одновременно. Губы мило поджатые, когда она злилась, и упрямо надутые, когда не соглашалась.

Она бесспорно казалась ему идеальной, но с другого мира.

В голове всплыло лицо матери, бесконечная возня с младшими, старый дом, похожий больше на сарай, чем на жилище. Обноски в которых ходили братья, Рон вечно чемто испачканный, грязь на террасе, заплатки на мантиях отца... Билл едва не скривился, будто от укуса лимона. Как Хоуп могла бы это принять? Он сам-то едва мирился с Норой, а ей показать? Никогда.

Проще остаться для неё отличником с серьгой в ухе, загадочным и уверенным. Не допустить, чтобы она увидела его настоящим.

Но как же тяжело без неё. День-два он ещё держался, скучая. А дальше пустота становилась невыносимой.

Может, всё правильно? Может, лучше прекратить сейчас, пока не поздно?

Как назло они остановились друг напротив друга. Оба подняли глаза и смотрели на свои отражения в них. Толпа студентов торопливо шагала вперед, кто-то сбился об плече Билла, но для них двоих время застыло. Хоуп видела в его серо-зеленых даже болотных глазах целый мир, они были для неё идеальными и ей уж точно наплевать, что скрывается за ними. Для Уизли шторм в её глазах был таким же совершенным.

— Я люблю тебя. — тихо прошептал она, так, чтобы слышал лишь Билл.

Годвин как обычно надула свои губы, она плевала на всю свою гордость, на все обиды когда видела его. Для отличника с бунтарским характером сказать тоже самое было тяжелее, особенно вторым...Он хотел признаться первым, но теперь оставалось только догнать её.

— Я люблю тебя! — повторил он, и голос сорвался от напряжения.

Пухлые губы Хоуп расплылись в робкой улыбке. Она пыталась её удержать и от этого выглядела в его глазах милее. Сами того не замечая, в коридоре остались лишь они вдвоем. Занятие уже давно начались и Уизли впервые их прогулял.

***

Хоуп тихонько пробралась в гостиную Гриффиндора. В камине потрескивали угли, тени метались по ковру, и каждый её шаг на цыпочках казался громче, чем раскат грома. Настолько она старалась не шуметь, что даже не заметила, как Билл выглянул из-под тома по ЗОТИ.

— Пожалуйста, скажи мне, что это не тёмная магия! — его голос разрезал тишину.

— Это не тёмная магия! — подскочила Годвин, но ответила, даже не оборачиваясь. — Это Нимфадора!

Раньше каштановые волосы, теперь горели ярко-красным, отражаясь в стекле окон.
Билл шагнул ближе, бесшумно, как всегда. Хоуп узнала его присутствие только по лёгкому касанию пальцев на своих плечах.

— Спокойной ночи, Хоуп... — прошептал он, и этого было достаточно, чтобы сердце у неё сорвалось с места.

Годвин ощущала тепло его объятий, оно разливалось по телу, взрываясь фейерверками в груди. Он был за её спиной, а она в его руках. Он её Билл, а она его Хоуп. В тот миг тревоги растворились без следа. Осталось только счастье. Двое подростков, что безусловно любили друг друга.