Никакой темной магии

Хоуп гладила жемчужную чешую Дракоши, прощаясь с ним перед возвращением в Хогвартс. Тоска сдавливала грудь, ведь это был последний день, когда дракон оставался её питомцем. Фрейя уже в сентябре отправит его в заповедник. Держать такого огромного зверя в поместье она не собиралась и это, как ни крути, было самым разумным решением.

— Ты не поедешь в таком виде в Хогвартс! — до хрипоты кричала Фрейя, разглядывая внучку.

— А почему это?! — бухнула чемоданом у двери Хоуп. — Я буду делать, что хочу!

Чёрная футболка, рваные джинсы, грубые берцы. На невысокой девушке этот наряд смотрелся вызывающе и придавал ей несвойственную её возрасту строгость.

— Почему ты никогда не слушаешь взрослых? — с отчаянием держалась за лоб Бёрк.

— Потому что я и есть взрослая! — с вызовом бросила Хоуп.

Ей казалось, что бабушка её совсем не понимает, не разделяет её взглядов и не слушает.

— Дурочка ты, а не взрослая! — резко оборвала её Фрейя и хлопнула дверью прямо перед носом внучки.

Хоуп, не оглядываясь, тащила чемодан до остановки. Села в маггловский автобус, нацепила наушники и слушая музыку, ехала на Кингс-Кросс. Четвёртый год в Хогвартсе вот вот должен начаться.
Пробиваясь сквозь стройные ряды опрятных студентов, сама Годвин  выглядела будто из другого мира. Она дёрнула ручку купе под номером тринадцать, но та не поддалась. Костяшки пальцев глухо застучали по деревянной двери.
Клац. Дверь распахнулась  и Хоуп не удержалась, рухнув прямо на грудь Биллу.
Уизли выглядел не лучше неё. Его мать, Молли, наверняка уже успела проворчать ему все уши за такой необычный вид.
Звучание музыки оборвалось: оба почти одновременно вытащили наушники из ушей.

— Залазь уже, — ухмыльнулся Билл, подтягивая её внутрь.
От одного его прикосновения по коже Хоуп пробежали мурашки. В груди стало тепло, местами даже слишком, будто её собственные нервы играли против неё.
Скрипучий поворот ключа эхом разнёсся по вагону. Отличник и троечница, две противоположности за одной дверью. Преподаватели боялись лишь одного, чтобы Хоуп не сбила Билла с его идеальной успеваемости. Всё остальное волновало их куда меньше.
Внешний вид Хоуп в свободное время разительно отличался от того, какой она была на занятиях. И впервые за четыре года профессор Снейп поставил ей хорошую оценку. Не меньше удивился и Билл, такая усердность была точно не в духе его Годвин.

— Признавайся! — накинулся он, навалившись ей на плечи. — Что ты задумала?

— Я? — фыркнула Хоуп, сбрасывая его тяжесть. С каждым годом он становился всё выше, а её рост почти не менялся. — Как ты вообще мог такое подумать?

— Если бы я тебя не знал... — протянул Уизли. — Ты же никогда ничего просто так не делаешь.

— А может, я просто хочу стать отличницей? Как ты.

Лёгкий ветер качнул её волосы, собранные в хвост, мимо, спотыкаясь, промчалась Нимфадора. Глухой бух её падения отразился эхом в коридоре. Она тут же вскочила и, как ни в чём не бывало, вернулась прямо к Хоуп.

— Твои коленки хоть успевают заживать? — нахмурилась гриффиндорка.

— Не о том думаешь! — выровнялась Дора. — Лучше сдержи обещание!

— Ах, Нимфадора... — Хоуп провела пальцами по мягким прядям подруги, лёгким как перья.

— Тонкс! — возмутилась та, волосы мигом окрасились в алый и укоротились. — Сколько раз тебе повторять, я — Тонкс!

— Как скажешь, лапочка, — ехидно улыбнулась Хоуп и толкнула Билла в спину, заставив его идти вперёд.

— Что ты там ей уже пообещала? — пробормотал он, едва удержавшись, чтобы не споткнуться о порог.

— Показать тайный ход, — совершенно спокойно призналась Годвин.

Она нарочно прижалась к Уизли поближе и крепко вцепилась в его руку. Но стоило кому-то появиться в коридоре, как она тут же её отпускала, будто ничего и не было.
Осенняя гроза пронзила ночь, заставляя Хоуп вырваться из страшного сна. Она открыла глаза, чувствуя жар на лице. Сон или реальность теперь было очевидно, хотя ещё минуту назад она не могла отличить одно от другого. Ей снилось, будто она лежит в своей спальне, не в силах пошевелиться или закричать, а над ней нависает нечто похожее на дементора. Но всё оказалось лишь сном.
Когда гром стихал, комнату наполняло ровное сопение её соседок. Только это удерживало Хоуп от безумия: страх темноты всегда был сильнее её, и ни один амулет не мог справиться с ним. Лишь присутствие живого человека рядом приносило облегчение.
Утро встретило их ясным небом и свежестью, напитанной после дождя. Лужайка блестела, дыша прохладой. Билл плёлся позади, выбрав этот предмет лишь потому, что на нём была Хоуп. Она же бежала вперёд  к своему любимому ниффлеру. Все украшения и амулеты ей пришлось оставить в комнате, ведь эти зверьки тянули всё, что блестело. Даже Билл снял свою серьгу.
Годвин присела прямо на мокрую траву, не обращая внимания, как брюки прилипают к коже.

— Ты так простудишься, — заметил Билл, сложив руки на груди.

Его взгляд зацепился за странные линии на её ногах. Из-под коротких носков тянулась полоса, уходящая выше. Он опустился на корточки  и Хоуп почувствовала, как его рука ухватилась за край её штанов. Она замерла.

— Уже всё испачкала, — пробормотал он, стряхивая грязь с ткани. — Лучше подкатить.

Он закатал низ штанов и застыл, увидев чернила. Символы и руны, тянулись по её коже.

— Я так и думал, — выдохнул он.

Хоуп прикусила губу. Утром, она поленилась смыть перед сном нанесенные чернила.

— Зачем ты это делаешь? — голос Билла был непривычно серьёзен.

Все символы которые он видел относились к разделу темной или запрещенной магии.

— Это... интересно, —  Хоуп торопливо разворачивала штанины обратно.

— Что интересно? — резко повторил Уизли. — Эта магия, она не для людей!

Годвин молчала. Причиной её кошмаров были эти руны и заклинание которое она шептала перед сном. Но она цеплялась за каждую возможность узнать больше  о силе, что скрыта за запретным.

— Молчишь, да? — Билл зло стиснул зубы, жар выступил румянцем на щеках. — Понимаешь же, что виновата.

— Я больше не буду... — её напряжённые губы выглядели ещё пухлее, и лицо казалось сердитым, будто это он, что-то натворил.

Эмоции остались внутри, продолжался урок. Профессор позвала всех учеников к себе и раздавала задания. Билл неустанно смотрел на Хоуп, наблюдая как выпадают пряди с её хвостика. Он злился не из-за темной магии, а из-за того, что она могла ей навредить.
Уизли потерял всякое спокойствие. Одеяло казалось то слишком мягким, то твёрдым, как камень. Он вертелся на кровати, пронзая тишину спальни своими постоянными движениями. Вскоре ночная тишина наполнилась мягким звуком, кисточка снова и снова макалась в чернила. На своей ладони он выводил те самые руны, что видел у Хоуп. Заклинание-активатор он тоже подсмотрел в её книге. Оставалось лишь шептать его, пока веки не опустятся.
Билл провалился в сон. Сначала он был бессвязным: он бродил по дому, слушая, как неустанно тикают часы на кухне. Вдруг раздался звон посуды: щётка сама натирала кастрюлю. И в тот миг Билл понял, что спит. Моргнул  и перед глазами уже была спальня Хогвартса. Мимо проскользнул призрак.

— А ты чего не спишь? — спросила полупрозрачная голова.

Он хотел ответить, но не смог. Слова застряли, ни звука. Призрак подплыл ближе. Билл попытался закрыть глаза  и тоже не смог. Колокольчики звенели всё громче, воздух перехватывало, будто горло сжимала чья-то рука. Жар жёг ладонь. Паника нарастала. В мыслях вспыхнул образ Хоуп с её исписанной кожей. «Проснись», — повторял Уизли снова и снова. И  получилось.
Он открыл глаза в холодном поту. Ровный храп соседа по комнате оказался лучшей музыкой. Билл опустил ноги на ледяной пол и выдохнул. Спустился в гостиную, намереваясь смыть чернила. Огонь в камине мирно потрескивал  и отражался в глазах Хоуп.

— Хоуп, — строго произнёс он.

Голубого цвета в её глазах почти не осталось, только усталые чёрные зрачки.

— Подожди минутку, — буркнул Билл и спрятал руку, уходя в сторону ванных.

Когда он вернулся, она сидела так же, обняв колени. Пламя согревало, кресло клонило в сон.

— Обычно ночью люди спят, — пробормотал он, сдерживая зевок.

— Я всегда просыпаюсь в час Быка, — уткнулась подбородком в колени Хоуп. — С детства.

— Разве это не китайская легенда? — сонно уточнил Билл.

— Кто знает, — тихо ответила она.

— Ты слишком впечатлительная, — его голос становился тише, веки тяжеле.

— Я знаю... — Хоуп прервала его сонное бормотание своим прикосновением.

Она устроилась у него на коленях, свернулась клубком и обняла за шею, словно котёнок. Тело её согревало. Билл мгновенно уснул, и кошмар рассеялся, будто его и никогда не было. Ему всегда везло быстро забывать сны. С Хоуп всё было иначе. Она проживала их снова и снова, а воспоминания тянулись за ней целый день. Но сейчас, в час Быка, она впервые заснула спокойно, слушая его дыхание.
Билл проснулся ещё до того, как все спальни наполнил пронзительный звон будильников. Хоуп лежала у него на коленях, лёгкая, как перышко, спокойная, будто маленький котёнок. Если бы он больше думал о неё, то одно стало бы очевидным сразу: он вообще уже не мог представить жизнь без неё. Разве что в минуты, когда она что-то выкидывала, прилежный отличник ловил себя на мысли, какой тихой и предсказуемой могла быть его жизнь...
Зимой, в один из дней, он случайно прошёл чуть дальше по коридору, продолжая читать книгу.

— Никто не узнает, — доносился приглушённый голос Чарли.

— Чарли! — в тоне Хоуп звучало раздражение. — Не будь как Хагрид!

— Но ты же сама его принесла! — парировал младший Уизли.

Билл как обычно тяжело вздохнул, и звук эхом прокатился по пустому коридору. Он толкнул дверь кладовой и замер. В полутьме, среди швабр и ведер, он увидел: рыжая голова брата и штормовые глаза Хоуп  в самом углу, как на картине.
— Вы, я смотрю, уже команда... — скрипели доски под его ногами. — По созданию проблем!

Из-за их спин донёсся хруст, будто кто-то грыз железные прутья.

— Это всего лишь Растопырник... — пробурчал Чарли.

— А тебе разве тренироваться не нужно? — Билл схватил брата за ухо. — Ты ведь у нас теперь ловец!

Хоуп тем временем ловко проскользнула бочком мимо них. Хлоп!  Дверь за её спиной захлопнулась. До зимних каникул оставалось всего ничего, и слушать ворчание Билла ей сейчас совсем не хотелось.
Рождество в Хогвартсе всегда пахло одинаково: хвоей, снегом, что таял на полу, и ароматным ужином. В этот раз Билл остался чуть ли не единственным гриффиндорцем в спальнях. Всё дело было в тёте которая приезжала к ним в гости, и он, как старший, пожертвовал праздником ради удобства семьи.
Хоуп же ни за что не могла остаться, ей не терпелось увидеть свою маленькую Адару. Оставлять девочку на Рождество в компанию Фрейи ей казалось почти преступлением. Бабушка не была злой, но её своенравный характер умел испортить любой праздник.
Берцы Годвин оставляли чёткие следы в снегу. В поместье не горел свет. Скрип старого ключа, поворачивающегося в замке, казался громче обычного. В гостиной её ждала лишь одинокая записка на столике:

«Дорогая Хоуп, я отвезла Ванессу во Францию, она останется у моей подруги и её дочери – мадам Делакур. Я вернусь поздно, ты уже наверняка будешь спать. Если что то понадобится — позови Анклава.»

Сердце Хоуп сжалось. Оставить Адару у чужих людей? Как бабушка могла так поступить! В голове сразу закрутились мысли: не будет ли девочке одиноко, уснёт ли она спокойно, что, если ей приснится кошмар? Кто тогда её утешит? Нет, так нельзя. Годвин не могла уснуть и пол-ночи лежала с открытыми глазами, терзаемая тревогой.
Хлопок трансгрессии донёсся до спальни. Вскоре скрип рассохшегося пола прорезал тишину.

— Почему вы оставили Адару одну?! — с порога набросилась Хоуп.

— Она не одна, — спокойно сняла пальто Фрейя. — Ты ведь читала записку?

— Но это чужие люди! — голос Хоуп дрожал.

— Почему же чужие? — в глазах старухи не мелькнуло ни искры эмоций. — Ты знаешь, как Габриэль относится к нашей семье. А с Флёр ей будет веселее, чем с тобой.

— Что вы такое говорите! — щеки Хоуп вспыхнули.

Фрейя ухмыльнулась. Она умела довести внучку до кипения одним словом. У неё были свои планы на Рождество  и ради них она не собиралась меняться.

— Иди спать, непослушное дитя! — её взгляд стал холодным и тяжёлым.

Хоуп замолчала. Она не могла противостоять этому взгляду, словно что-то внутри лишало её сил. Ночь обернулась для неё кошмаром. Сон пришёл только под утро, вместе с бледными лучами рассвета.
Годвин проснулась от неприятного шуршания, будто по полу прошлась огромная метёлка. Чем ближе она подходила к гостиной, тем сильнее становился хвойный запах.
Анклав, кряхтя, пытался выровнять кривую ель своими крошечными руками.

— Так и знала, что ты это притащишь! — проворчала госпожа Бёрк, появившись в дверях и с трудом выпрямляя спину после сна.

— Анклав понимающий эльф! — пропищал тот, и явно пытался скопировать нелепый акцент сородичей, но у него это выходило нарочито комично.

— Уж лучше подарю тебе свободу! — холодно грозилась Фрейя.

— Анклав и так останется рядом! — отозвался эльф, и, наконец, справился с деревом.

Но Хоуп всё равно не почувствовала никакой радости. Никогда ещё Рождество не казалось ей таким мрачным. Она всё ещё злилась на Фрейю  и от этого даже елка, которую они обычно украшали вместе, вызывала раздражение. Ей хотелось лишь одного: чтобы рядом была Адара.
Старая Бёрк исчезла ещё утром и вернулась только после обеда. За ней, будто послушные тени, плыли в воздухе два чехла с платьями.

— Что это? — спросила Хоуп, выглядывая из-за книги, с надутыми щеками.
— Хватит маяться ерундой. Тебе нужно одеться, — жёстко приказала бабушка.

Тугой корсет сдавливал дыхание, но Хоуп это почти не волновало. В длинном платье её хрупкая фигура выглядела совсем не так, как надеялась Фрейя. Бабушка усадила Годвин на низкий стул и принялась вплетать в её волосы золотые нити. Другие девушки наверняка бы жаловались на боль, но Хоуп наоборот нравились эти прикосновения.

— Я уже и так засиделась, — ворчала госпожа Бёрк, выбирая украшения. — Нужно возвращаться!

— Но зачем там я? — глядела на своё отражение Хоуп — Ради этого вы оставили Адару во Франции?

— С тобой всегда одни проблемы, — раздражённо бросила Фрейя. — Твоя сестра умела держать голову высоко. Хоть немного постарайся быть такой же!

— Но её это не спасло! — голос Хоуп дрогнул.

Пальцы бабушки стиснули её плечи так сильно, что стало больно.

— Что ты можешь знать! — резко отвернулась госпожа Бёрк. — Ребёнок...

— То взрослая, то ребёнок. Определитесь уже! — Платье тяжело тянулось по полу, сметая брошенные перчатки.
Поместье, куда они направились, утопало в золоте и бархате. Все девушки там были в похожих платьях, будто одинаковых кукол нарядили для выставки. Смех звучал не радостно, а напыщенно и чуждо. Старые волшебницы в огромных шляпах напоминали Хоуп павлинов: надутые, яркие  но насквозь фальшивые.
Фрейя была такой же, как все эти дамы с павлиньими шляпами. Она болтала с каждым, хотя в глубине души считала большинство занудами и пустыми людьми. Дорогие кольца на её пальцах сверкали при каждом движении руки, словно подчёркивали её собственное превосходство.
Поместье Малфоев после войны и исчезновения Темного Лорда быстро пришло в порядок. Хоуп казалось, что все гости слишком легко сменили маски, снова сделавшись послушными подданными Министерства. Старинный квартет играл без музыкантов, лишь зачарованные инструменты звучали в углу, будто подчеркивая искусственность всего происходящего.
Бывшие Пожиратели, оставшиеся безнаказанными, мило улыбались чиновникам, но стоило им отвернуться  лица сразу холодели, глаза наполнялись злобой. Лишь  Гринграсс держались особняком, и могли позволить себе не кланяться каждому важному чину.
Хоуп тоже стояла в стороне. Наблюдать было куда интереснее, чем участвовать. Она слышала, как шёпотом обсуждают Августу Долгопупс, бедная старушка теперь чуть ли не каждую неделю навещала больницу Святого Мунго. Кто-то даже язвительно заметил, что «будь она поумнее и выбери другую сторону», её сын мог бы и не пострадать. Но разговор мгновенно стих, когда мимо прошла сама Миллисента Багнолд.

— Хоуп! — голос Фрейи раздался за спиной. — Где твоя улыбка?

Годвин скривилась, но натянула на лицо наигранную гримасу. Бабушка тут же подхватила её под руку и подвела прямо к министру магии.

— Миллисента, хочу познакомить вас с моей внучкой, — самым мягким тоном произнесла Фрейя. — Хоуп, дочь Фредерика Годвина!

— Госпожа Бёрк, рада вас видеть! — министр улыбалась своими большими карими глазами.

Хоуп присела в реверансе. Ей было уже пятнадцать, но с её маленьким ростом и огромными глазами она всё ещё выглядела ребёнком.

— Я слышала, вы многое уже умеете, мисс Годвин? — обратилась к ней Багнолд.

— Что вы, я лишь учусь, — губы Хоуп сложились в вежливую улыбку.

— А над экзаменами СОВ вы уже задумывались? — взгляд министра пробегал по ней, будто ища слабость. — Уверена, вы справитесь со всеми, включая трансгрессию.

Фрейя чуть заметно поджала губы. У неё хватало связей, чтобы нарушать законы втихую, но заручиться поддержкой Миллисенты ей так и не удалось. Багнолд заняла свой пост в самое неподходящее для Бёрк время.

— Я очень ценю знания, — ответила Хоуп, мгновенно уловив подтекст. — Надеюсь, когда-нибудь смогу быть полезной вам и Министерству.

Годвин отлично понимала, что ей позволялось гораздо больше, чем одногодкам. Взять хотя бы использование магии вне Хогвартса и трансгрессию до получения разрешения.

— В этом у меня нет сомнений, — кивнула министр, и её улыбка на миг показалась искренней.

— Пойдёмте, дорогая, — тут же подхватила её Фрейя. — Я слышала, Министерство планирует новый этаж...

Деньги решали многое, и в мире людей, и в мире волшебников. Хоуп прекрасно понимала это, её жизнь вряд ли изменится, пока рядом стояла бабушка.
          Разговоры становились громче с каждым опустевшим бокалом. Старые клячи, как про себя называла их Хоуп, даже умудрялись танцевать, покачивая увешанными драгоценностями телами. Стена, на которую она опиралась, отдавала ледяным мраморным холодом.

— Ты только посмотри на неё! — громко произнесла госпожа Росье, сверкая глазами.

  Хоуп перевела взгляд. Росье беседовала с крючконосой, сморщенной как изюм матерью Гойла-старшего.

— Думает, что имеет власть! — цокнула языком Росье. — А ведь убежала как последняя крыса!

— Ты слышала?! Ходят слухи, что она даже сиротку из приюта взяла и фамилию ей подарила, — поддержала Гойл. — Видно, совестно стало за дочь!

— А её внучка? — в тонком голосе Росье зазвенела насмешка.

  И тут к ним присоединилась Друэлла Блэк, она выглядела куда моложе и живее, чем старые сплетницы.

— Дорогая, ты ведь должна знать, что стало с обожаемой Фрейей Софи? — спросила Гойл.

  Хоуп затаила дыхание, кулаки сжались так, что побелели костяшки пальцев. Она уже было хотела вмешаться но ещё сдерживалась.

— Если она не сбежала, то уж точно умерла, — холодно заметила Блэк. — Вместо неё будет другая. Бёрк видели с девчонкой, совсем на неё не похожей.

  Годвин больше не могла это слушать. Она уже вытащила палочку и шагнула вперёд, когда чья-то рука резко легла ей на плечо. Фрейя успела вовремя.

— Что ты задумала! — прошипела старая волшебница, увлекая внучку прочь.

— Вы слышали, что они несут?! — кричала Хоуп, не скрывая злости. — Они называют Адару сироткой! Но она наша, кровь и плоть!

— Замолчи, глупая девчонка! — Фрейя прикрыла ей рот ладонью. — Пусть говорят!

  Хоуп ухватилась своими руками за кисти бабушки и с легкость вырвалась. Она направила свою палочку на неё, дыхание сбивалось и злость носилась по каждому сосуду в теле.

— Я закрою им рты!

— Ха! — губы Фрейи скривились в усмешке. — Думаешь, ты что-то докажешь этим людям? Скажешь им правду? Пусть лучше её считают сиротой, чем незаконнорожденной дочерью преступника, гниющего в Азкабане!

— Но ведь она наследница Блэк! Она родилась в браке! — Хоуп судорожно вскидывала руки то к груди, то в воздух.

— А кто тебе поверит? — холодно бросила Фрейя. — Кто вообще знает об их тайной свадьбе? Ты слишком глупа, чтобы понять мои попытки защитить её от этого жестокого мира! Тем более, у тебя есть и своя жизнь, так живи ею!

— Я не хочу здесь оставаться! — сквозь зубы процедила Хоуп.

— Нет, дорогая моя, ты останешься, — пальцы Фрейи железно сжали её предплечья. — Власть уже не в руках этих старых сплетниц. Она у других  и ты должна им мило улыбаться!

  Она втолкнула внучку обратно в зал, сама сияя лицемерием, словно короной. Хоуп отвернулась, надув губы, и спряталась в самом дальнем углу, едва сдерживая слёзы.
  Её грусть мгновенно сменилась ещё большей ненавистью.

— Ах, недавно повстречала Уизли... — жеманно протянула госпожа Нотт. — Как же нелепо смотрится Артур в Министерстве! Наверняка единственный волшебник с заплатками на мантии!

— Ни гроша, ни связей, а плодятся, как тараканы, — усмехнулся Абрахас Малфой, поднимая бокал.

  Хоуп задышала, как разъярённый дракон. Громко, зло, с хрипом. В этот раз Фрейя не успела её остановить. Девушка выхватила палочку и с кончика сорвался поток искр. Они пронеслись по залу, сбивая шляпки с голов надушенных старух и разлетаясь в ярких вспышках.

— Хоуп! — крик Фрейи утонул в возмущённом гуле.

   Госпожа Бёрк подхватила подол и, держась за платье обеими руками, бросилась к внучке, пытаясь не наступить на тяжёлую ткань.
   Но было поздно. Хоуп довольно ухмыльнулась  и в следующее мгновение исчезла за стеной, трансгрессируя прочь.
   Снег хлестнув по лицу, обрушился на плечи. Тяжёлое платье моментально напиталось водой, стало вдвое тяжелее. Неудобные туфли скользнули по льду, и она упала, намочив ткань ещё сильнее. Стиснув зубы, Хоуп одним движением срезала подол заклинанием, оставив лишь лоскуты.
   Холод обжигал кожу. Белый пар рвался изо рта в ночной тишине. Над головой сияли звёзды, а круглая, налившаяся луна величаво воцарилась на небе.
   Хоуп задрала голову. Ей казалось, что свет Хогвартса где-то там, впереди, гораздо ближе, чем был на самом деле. Она шагнула вперёд, и дрожь от холода слилась с бешеным жаром её злости. Но даже это не мешало ей посчитать небо волшебным и терпя холод глядеть на сияние звезд.