ВОСЕМЬ
Ожидание пугающей неизвестности скрасило урчание мотора и мягкий ход «Форда». Сказать, что я была в восторге от этой машины, означало тактично промолчать. Одна беда – мои водительские навыки оставляли желать лучшего. Все-таки долгосрочные перерывы давали знать о себе.
- Спасибо, - поблагодарила я Виктора, который стоически выдерживал издевательства над своей «крошкой», у которой пару раз глох мотор, пока я приноровилась «играть» педалями. – Последние часы были особенно хороши.
- Сомневаться не приходиться, - засмеялся он тихо и убрал с моей щеки непослушный локон, с которым играл ветер. – Я предвкушал этот день с тех пор, как ты покинула Долград, но реальность превзошла все ожидания. С тобой всегда так.
- Перестань, - шепнула я, но губы предательски изогнулись. – Скажешь тоже.
Узкая ладонь легла на мою щеку, большой палец провел по скуле.
- Ты же знаешь, я никогда не лгу.
- Но часто приукрашиваю, - парировала я и отошла на шаг. – Спокойной ночи, господин Тодоровский. Спите крепко.
- Сладких снов, госпожа Чиж, - подыграл Вик и, преодолев разделяющий нас метр, поцеловал мою пылающую щеку, скользя кончиками пальцев по предплечьям. – С нетерпение жду новой встречи, - его глаза блеснули желанием, - моя Азалия.
Я задрожала, ведь тело помнило, что означало это выражение его лица, но, к облегчению, парень не стал продолжать игру, а поспешил уехать, на прощание мигнув фарами.
Все еще захваченная чувствами и сомнениями, а так же возбуждением, сконцентрировавшимся в районе живота, я отправилась к себе, пробираясь по темному и тихому дому и уповая на то, чтобы дверь в комнату Юлиана была заперта. Так у меня могла бы появиться возможность прошмыгнуть незамеченной.
Достигнув второго этажа, я осторожно выглянула из-за угла и вздохнула с облегчением, ведь все складывалось как нельзя лучше. Ровно до того момента, когда я показалась на пороге собственной спальни.
- А вот и моя малышка Оззи, - раздалось во мраке, что разбавлял лишь тусклый свет уличного фонаря; вскрикнув, я закрыла рот рукой, ощущая, как внутри все неприятного затрепетало. – Хотя нет. Не моя.
Голос Юлиана, сидящего на широком и низком подоконнике, был нетверд, в правой забинтованной руке я различила банку пива.
- Что ты здесь делаешь? – промямлила я и сглотнула, опасаясь последствий данной стычки. – Уже поздно.
Он издал хмельной смешок и опустошил банку, продолжая сжимать ее травмированной ладонью.
- Как там Нина? – я различила злобную ухмылку. – Ну и голосок у нее стал. Даже напоминает кого-то. Ах, да, - на лице Юла сгустились тени. – Виктора.
Я проигнорировала вопрос, потому что не собиралась оправдываться ни за прогулку с Витей, мое личное дело, ни за ложь матери, пусть она и действовала из лучших побуждений.
- Уже поздно, - повторила я, безмолвно молясь о том, чтобы он просто оставил меня в покое. – Пора спать.
Прожигая мое нутро тяжелым взглядом, Юлиан свесил ноги в спортивных штанах - единственное, во что он был облачен, на пол.
- Тебе понравилось? – вопрос, который заставил меня застыть и в недоумении нахмуриться, но он ни шел в никакое сравнение с продолжением. – Понравилось трахаться в его шикарной тачке?
Я во все глаза уставилась на полуобнаженного незваного гостя – источника бесконечных проблем. Да как ему в голову могла взбрести?.. Или же он знал правду? От последней мысли волоски на руках пришли в движение.
- Ты действительно считаешь, что я согласилась на встречу с Виком ради этого? – не самое умное решение – поддерживать тему, но мне нужно было знать.
- Помнится, в свое время я нарушил ваши далеко идущие планы, - хриплый голос парня сочился отвращением. - Почему бы не завершить начатое?
Что ж. Вот вам и ответ.
- Вы так отлично смотрелись сейчас, - Юл покосился в сторону окна, будто уточняя, что имел виду. – Особенно, когда целовались.
- Мы не..., - лучше бы я держала язык за зубами.
- Я идиот, по-твоему?! – взорвался брат и смял банку.
Из его рта вырвался вой. Выпустив жестянку, парень схватился за правую руку. На полотне бинтов проступили темные пятна.
- Юл! – я ринулась к нему вопреки логике и здравому смыслу и, опустившись на колени, обхватила запястье, чтобы оценить масштаб ущерба.
- Почему он? – на мои пальцы упала пара капель, от чего по спине пробежал холодок. – Почему снова он?
- Тебе очень больно? – кажется, пятна разрослись еще больше. – Порезался сильно? Может, поедем в травмпункт?
Ответом мне было молчание, во время которого кожа вновь оросилась теплой водой.
- Ю...
- Ю? – из-за завесы волос раздался смешок, больше похожий на всхлип. – Я снова стал Ю?
Стена, которую я воздвигала на протяжении полутора лет, покрылась сетью трещин. Издав протяжный вздох, я прикрыла глаза и тут же ощутила тяжесть руки, что притянула к обнаженной груди с убийственной нежностью.
Черт! Почему же все должно быть настолько тяжело? Почему от чувств и эмоций невозможно избавиться в одночасье, запереть их на замок, а ключ выбросить?
Я знала, что должна была отодвинуться и вынудить Юлиана покинуть пределы моей спальни. Потому что, так было правильно. Потому что наши доверительные и беззаботные отношения разрушились еще позапрошлой зимой, и ничто не могло исправить сие болезненный факт. Потому что... потому что он любил меня не так, как должен был любить брат. Но вместо отказа, я продолжала стоять на коленях, пока Юлиан прерывисто дышал и вздрагивал от беззвучного плача.
- Юлиан? – позвала я, когда тяжесть его тела стала слишком ощутимой. – Юл?
До слуха донеслось неясное бормотание.
Отлично! Похоже, алкоголь вкупе с гневом дал предсказуемый результат, что уж точно не обрадовало.
- Юлиан, нам нужно добраться до твоей комнаты, - я потерла его гладкую спину, чтобы хоть немного привести в чувства. – Слышишь меня? Очнись!
Миновала бесконечная минута прежде, чем брат соизволил отстраниться и встать на ноги, только вот мой триумф продлился недолго.
- Юлиан! – вскричала я, когда он завалился спиной на мою кровать так, что я оказалась сидящей сверху. – Немедленно отпусти!
Но ладони парня переместились на бедра, отчего через мое существо будто пропустили двести двадцать вольт.
- Боже, - вырвалось у меня, стоило ощутить... всю сложность ситуации.
Громкий стон сотряс воздух, едва я предприняла еще одну попытку освободиться, а веки приоткрылись, награждая пронзительным взглядом, от коего кровь грозилась закипеть.
- Детка, - прошептали его приоткрытые губы, а пальцы сильнее впились в кожу, обещая оставить следы. – Детка...
Толчок. Охнув, я уперлась в плечи Юла. За ним последовал следующий. И еще один.
- Нет, - покачала я головой, задыхаясь. – Не н...
Слова так и остались при мне, так как за долю секунды я очутилась лежащей на спине.
- Юлиан, - страх липкими пальцами сжал внутренние органы, стоило его губам коснуться кожи груди, что виднелась в разрезе рубашки. – Прошу, прекрати! Перестань!
Стойкое ощущение дежавю смешивалось с бурей, бушующей в моей душе. Душе, сгорающей от стыда.
- Юли..., - окончание имени брата утонуло в возгласе, покинувшем горло, едва его ладонь накрыла одну из грудей и сжала.
- Да, малышка Оззи, - зубы прикусили мочку уха, небритый подбородок прошелся по шее, вызывая неконтролируемую дрожь. – Моя малышка. Только моя.
Я уже была близка к тому, чтобы разбудить весь дом своими воплями, потому что другого выхода прекратить происходящее безумие у меня не было, как в голове родилась другая идея. Весьма сомнительная, поскольку грозилась лишь усугубить ситуацию в случае провала.
- Ю, - простонала я, что произошло само собой, ведь его язык скользнул под чашу красного бюстгальтера. – Ю...
Взор его бездонных глаз был неистовым и пьяным.
- Поцелуй меня.
Второй раз повторять не пришлось. Затуманенный мозг парня не различил подвоха, захваченный первобытным желанием брать, что, безусловно, сыграло на руку.
Никогда не любила пиво. Его горький вкус, избавиться от коего не помогала даже зубная паста. Но тогда... тогда он не казался чем-то мерзким. Тогда он был частью Юлиана, который целовал меня так, будто я была его водой, которой он не мог напиться. Будто я была смыслом его существования. Была его жизнью.
Ощущая болтик, скользящий по моему небу, я, блокируя все чувства, перевернула парня на спину и, прервав единение губ, провела языком по его шее, от плеча до челюсти, где виднелась надпись татуировки, вызывая полное наслаждения мычание, превращающее в неотчетливое лепетание, которое было сигналом. Сигналом к моему бегству в комнату Юлиана, где я закрыла дверь на ключ и оставила его в замочной скважине, а ручку подперла стулом, чтобы после свернуться калачиком на белье, пропитанной его запахами и рыдать, зарывшись лицом в подушку. Рыдать, пока дверь сотрясали глухие удары, что вскоре сменились мольбами. Мольбами впустить. Мольбами позволить быть рядом.
Если бы он только знал, как уже глубоко забрался под кожу...
Если бы это знала я...