ШЕСТЬ
- Ты же понимаешь, почему я согласилась? – спросила я, как только острые лезвия блендера перестали превращать листики мяты в порошок, перемешивая его с сахарным песком.
- Более чем, - отозвался Юл, пристально наблюдая за моими телодвижениями из-под полуопущенных век. – Но разве оно того не стоит? – он подошел вплотную и наклонился так, что его губы оказались возле моего уха. - Еще как стоит.
- Прекрати, - отпрянула я и потянулась к размягченному сливочному маслу, чувствуя любопытный взор матери даже через стену. – Лучше подай чашу миксера.
- Держи, малышка Оззи, - брат водрузил чашу на кухонную тумбу. – Я всегда к твоим услугам. Всегда и во всем.
От двусмысленности его слов мой живот сжался в странном спазме, а рот наполнился слюной, но я продолжила сохранять невозмутимый вид, роясь в шкафчиках в поисках кондитерского мешка.
«Честь» формировать печеньки всегда доставалась Юлиану, и тот раз не стал исключением. Переняв у меня мешок, набитый мятно-сливочной кашицей с добавлением крахмала и муки, он, высунув от усердия кончик пробитого языка, принялся выписывать на бумаге для запекания всевозможные формы. На что только фантазии хватало.
- Сердечки? – мои брови невольно поползли вверх, потому что я ожидала увидеть черепа, символы бесконечности, образ Микки Мауса, на худой конец.
- Такое уж у меня настроение, - усмехнулся брат, не отвлекаясь от своего кропотливого занятия.
Никак это не прокомментировав, я продолжила наблюдать за его манипуляциями, пока на противне не появилась буква «А», вслед за ней «+», а после и «Ю».
- Ты чего творишь? – встрепенулась я и незаметно покосилась в сторону гостиной.
- Всего лишь стеб, - отмахнулся Юл. – Они ничего не поймут. Маме даже понравится.
- Зато я понимаю!
Его глаза прожгли меня насквозь.
- Я тоже, - остатки теста сформировали кружок. – Поэтому собираюсь схрумкать букву «А». Можешь взять мою букву, если хочешь. Мне будет приятно.
- Юлиан...
- Азалия, - пустой мешок полетел в раковину, а я не могла припомнить, когда в последний раз он называл меня полным именем. – Не стоит искать скрытый смысл во всем, что я делаю. Порой его там нет и в пониме. Я всего лишь хотел провести с тобой время. Что в этом такого, если учесть, сколько мы не виделись?
- Ты и сам прекрасно знаешь что, - прошептала я и взялась за противень, чтобы запихнуть его в морозилку на двадцать минут.
Его руки обвили меня, едва захлопнулась дверца. Горячие губы коснулись шеи.
- Боже, - воскликнула я, от неожиданности вцепившись пальцами в предплечья брата, чем вызвала его сдавленный стон.
- Все в порядке? – на кухне показалась встревоженная мать, но, увидев происходящее, поспешила удалиться, не сдерживая радостной улыбки, ведь раньше мы с Юлом обнимались очень часто, а, стало быть, в ее понятии дело шло к примирению.
- Юлиан, - позвала я и зажмурилась. – Прекрати немедленно.
- Я знаю про Брендона, - голос брата был низок как никогда; он заставил застыть и умолкнуть в предчувствии беды. - Только не вини Ингу. Она не хотела показывать, но я взломал ее ноут.
- Взломал ноут? – переспросила я, «смакуя» подступающую панику. – Но...
- Не так уж и сложно, - перебил Юл и потерся колючей щекой о нежную кожу шеи, посылая по телу разряды. – Я не должен был смотреть. Я не должен был слышать твой голос, который и воскрешал, и убивал одновременно, - наступила пауза; голое плечо стало подозрительно влажным. – Ты была с ним, да? Была во всех смыслах.
От боли в его голосе, казалось, потускнел свет потолочной лампы.
- Юлиан...
Не успело имя брата повиснуть в воздухе, как я была развернута на сто восемьдесят градусов, а затем скована оковами ужаса, ведь его язык бесцеремонно ворвался в мой рот, а бедра вжались в мои с такой силой, что я ударилась о стоящий сзади холодильник.
Следующее, что я помнила - звук пощечины и огонь, охвативший вмиг покрасневшую ладонь. А так же бездонные глаза, которые подозрительно заблестели.
- Аза? Юлиан? – голос мамы заставил душу уйти в пятки. – У вас все в порядке?
- Да, - тут же отозвался парень на удивление твердым тоном и сделал шаг, но я выставила вперед руку, призывая его остановиться. – Я оступился и чуть не упал, но все в порядке.
Как он мог? Как он мог говорить настолько спокойно, после того, что сделал? Всего в каких-то нескольких метров от наших родителей, которые могли объявиться в любую минуту и увидеть...
- Оззи...
- Нет, Юлиан, - процедила я сквозь сцепленные зубы, отчаянно борясь с собственными бунтующими чувствами. – Ничего не хочу слышать. Ничего.
От меня не укрылось, как начали дрожать его руки.
- Сейчас мы молча доделаем печенье, - продолжила я, все еще вжимаясь в металлическую дверцу холодильника. – А потом пригласим родителей и будем изображать неописуемый восторг от семейного единения. Позволь напомнить, твоя затея.
Юлиан кивнул и стер с лица пару соленых капель. Я же взглянула на часы, которые будто замедлили свой ход, насмехаясь надо мной.
***
Я практически не чувствовала вкуса, пережевывая остатки буквы «А», одновременно беспечно улыбаясь маме и отцу, которые с удовольствием пробовали печенье, запивая его чаем с кусочками яблок. Юлиан так же создавал видимость веселья, периодически потирая якобы ушибленную ногу, дабы оправдать красноту глаз. Удивительно, что родители вообще купились, потому что брат всегда отличался способностью не падать, в том числе в гололед, когда я могла побывать на пятой точке раз шесть, не меньше. Хорошо, что данное явление для нашего города было редкостью.
Я поднялась из-за стола раньше, чем кончилось чаепитие и, сославшись на вдохновение и желание поработать, поспешила в свою комнату, предварительно пожелав присутствующим спокойной ночи. В ту ночь я впервые за всю свою жизнь заперла дверь на ключ, а после воткнула в уши наушники, чтобы не слышать ничего кроме оглушительной популярной музыки, перемешанной с рок-композициями, что напоминали о Юлиане и вкусе его поцелуя, который продолжал преследовать даже днем, когда я бродила с мамой по торговому центру в поисках безделушек для дома, одежды и прочих прелестях шопинга.
- Зря ты розовенькое не купила, – все сокрушалась женщина, когда мы покинули магазин нижнего белья, сжимая в руках по черному пакету с обновками. – Тебе так шло.
- Я же сказала, что не люблю этот цвет, - глаза закатились против воли. – Да и кому я буду показывать эту милоту?
- Скоро найдется кому. И не надо так смотреть на меня. Наивных здесь нет.
Я не стала развивать тему, потому что и без того густо залилась краской.
Признаться, шататься по магазинам было моим не самым любимым занятием, но пришлось смириться и всюду следовать за мамой, которая, считай, в каждой витрине видела «то, что нужно». Так что четыре часа моей жизни пролетели в стенах «Копенгагена». Интересно, кому в голову пришло назвать торговый центр в честь столицы Дании?
- Может, кофе выпьем? – предложила я, чуя, что скоро отваляться ноги.
- Отличная идея, - согласилась родительница и всучила мне весь ворох пакетов. – Только сначала я отлучусь на минутку.
И она устремилась в сторону женского туалета, оставив меня у одного из магазинов неподалеку от кофейни, из которой доносился настолько манящий запах кофе, что я в любое мгновение могла превратиться в аналог Рокки из мультсериала «Чип и Дейл спешат на помощь». Похоже, у кое-кого возникли точно такие ассоциации.
- Так и слышу, - донеся сбоку уж слишком знакомы, тягучий словно патока голос, когда я пыталась уравновесить пакеты, - как в твоей голове крутиться одно единственное слово, - вздрогнув, я во все глаза уставилась на рядом стоящего высокого парня с ореховыми волосами и широкой белозубой улыбкой, от которой так и веяло сладостью меда. – Капучино!
- Вик! – вырвалось у меня слишком громко. – Что ты здесь делаешь?
Да уж. Лучше вопроса придумать не могла.
- Если ты о Долграде, то я здесь живу, - подмигнул мне раскосый глаз с небесно-голубой радужкой и пушистыми ресницами. – А если конкретно о торговом центре – выбираю подарок для отца на его юбилей. Однако куда интересней, что здесь делаешь ты, моя Азалия.
У меня перехватило дыхание от, думалось, забытых ощущений, которые мог вызывать только Виктор.
- Если ты о Долграде, то вернулась, - передразнила я, чуя на кончике языка шоколадно-древесный запах бывшего ухажера. - А если конкретно о торговом центре – хожу с матерью за покупками.
- Вернулась? – улыбка сделалась шире. – Совсем?
- Думаю, да, - боковое зрение уловило стремительно приближающийся образ родительницы. – А как у тебя дела?
- Просто отлично, - небольшая пауза и наклон, от чего аромат его парфюма окутал меня всю. – Уже. Антонина Семеновна, - внимание Виктора переключилось на растерявшуюся женщину. – Рад видеть вас снова, - рука парня перехватила мамину ладонь и поднесла к губам. – Очаровательны, как и всегда.
- Спасибо, Витя, - неловко пробормотала мама и, выдернув руку, потерла тыльную сторону ладони. – Давно не виделась. Аза, ты хотела кофе выпить?
- Что ж, - продолжил молодой человек, поняв очевидный намек. – Мне пора. Не буду мешать. Прекрасного дня, дамы.
- И тебе, - улыбнулась я и начала провожать Вика взглядом.
Вика, который несколько раз обернулся прежде, чем раствориться в толпе.