Петля [18+]

Кэтрин

Мир — шахматная доска. Жизнь каждого из нас является очередной партией в большой игре. Ты можешь либо выиграть, либо проиграть. Нами движут великие цели, тёмные замыслы и инстинкты. Люди всего лишь пешки в очередном плане. Мы погибаем, действуем, выигрываем минутную славу, а иногда стаем победителями. Мы мечтаем, боимся, рискуем и чувствуем. Мы живые мишени и крошечные послужные списки в великом плане Господа. Я не верю во всю эту чушь с религией. С самого детва мне внушали, что Бог есть на этой земле. "Он наблюдает, запоминает и направляет". Чушь. Людям нужно во что-то верить. Отец однажды сказал: "Для счастья человека нужны две вещи: любовь и вера. Без этого мы являемся лишь пустой оболочкой. Вера помогает нам проходить жизненные трудности, не задумываясь о смерти. Любовь — заставляет нас чувствовать, превращая в разумное создание."

Что об этом думаю я? Я считаю, что человеку нужен способ к оправданию своих ошибок и целей." Я не смог, значит не судьба. "" Я не знаю что делать, возможно Бог не хочет, чтобы лез в это". Религия лишь странная психология, понять которую может только скрытое количество  людей на земле.

Может все это неразумные размышления, терзающие мой разум с малых лет. Моя семья, как и большое количество семей на этой  земле, верили в высшие силы. Почему на мне система дала сбой? В семье не без урода.

Я стояла в спальне, уже полностью одетая, смотря на отражение в зеркале, гадая, что произойдет сегодня. Прошло несколько часов с того момента, когда Люциан вторгся в нашу спальню, и сообщил о моем посвящении. Нашей спальни... Я невольно улыбнулась, — имела такую привычку, когда дело касалось Алека. Меня удивляло то, как никто не поинтересовался, хочу ли я быть главой Семьи. Ощущение, словно я заложница чужих планов.

Сегодня ночью я не просыпалась в поту, с криками и ужасными кошмарами. Все ужасы прошли. Возможно страшные сны, посланные прошлом еще вернуться, но у меня не было времени насчет этого волноваться. Последний сон был о Марио. Каждый раз, заканчивая его существование, мои губы произносили список имен. Я не знала кто эти люди, и почему мое подсознание диктует мне их имена.  Не знала, пока в этот список не попала мама. В каждом из моих кошмаров звучали имена убитых. Мама, папа, Марио, Даниель, хозяин фуры.  Словно мой мозг заставлял выучить их всех наизусть, не давал забыть.

Завязав волосы в высокий хвост, посмотрела на свою одежду: черные облегающие брюки, черная водолазка, подчеркивающая мою грудь и талию, высокие кожаные ботинки... Мне казалось, что меня отправляют на войну.

                                  Ни одна война не ведеться без войска.
Накинув на свои плечи длинное пальто светло-коричневого цвета, я вышла из спальни. Люциан сказал, что посвящение пройдет сегодня, якобы потому что Семья Берлускони начинает нервничать, угрожая разрывом дружеских договоренностей за то, что "какая-то девчонка убила их дона". Черт, я убила Даниеля. Ты превращаешься в чудовище, Кэтрин, твердила я себе. Я превращаюсь в них. Было и мне жаль парня? Мы пять лет дружили, ну, или я так считала. Даниель был хорошим человеком... Был. У него были весомые обстоятельство и причины меня ненавидеть. Ничего не происходит просто так. В этом и заключается вся закономерность наших действий. Люди часто делают глупости, лишь из-за того, что на это их подтолкнули эмоции. Моя месть, кровь, впитавшаяся в каждый сантиметр моей кожи, — все это закономерность действий моего отца и Семей. Нет, я не перекладываю всю ответственность на них. Адэлина Сантори, —  имя носящее столько скорби и ненависти, дало новое начало для Кэтрин Янг.

Звук кофемашинки заполнил пространство первого этажа. Я прошла вперед, на кухню, пока все мое тело ломила небольшая усталость и боль. Улыбнувшись воспоминаниями о сегодняшней ночи, встряхнула головой, прогоняя ненужные в данный момент картинки. Переступив дверной проем, уставилась на двоих мужчин; Алек стоял спиной ко мне, без футболки, в одних спортивных домашних штанах, низко сидящих на бедрах. Люциан попивал чашку чая, печатая что-то в телефоне... Почему он раздет? Господи. Грудь Карерры, в медленном ритме поднималась и опускалась от дыхания, и на секунду я и забыла, что передо мной не Алек.

- У тебя минута, чтобы натянуть на себя футболку. - продолжая делать кофе, не оборачиваясь, произнес Алек.

Люциан поднял глаза на меня. Его губы окрасила улыбка, и я невольно нахмурилась.

- Нравится, что видишь? - спросил мужчина, продолжая улыбаться, и пялиться на меня.

- Тридцать секунд. - голос Моретти стал немного грубее, и Люциан закатил глаза.

Когда Карерра пришел в спальню, застав нас ... в немного сомнительной позе, Алек приказал решить все вопросы утром. На часах было пять утра, а парни уже были на ногах.

Люциан обошел меня, явно забавляясь моими красными щеками. Выйдя из кухни, громких хохот заставил меня напрячься. Идиот.  Алек обернулся. Протянув мне кофе, напряженно улыбнулся.

- Птичка, ты словно на спецзадание собралась.

Я прошла к барной стойке, сев на стул, закинула ногу на ногу. Небольшое волнение и трепет от сегодняшнего дня содрогал мое тело. Подняв глаза на Александро, — тот склонил голову набок, наблюдая за мной.

- Тебе страшно. - поставив чашку возле меня, заключил он. - Почему?

Почему? Да ты шутишь наверное. Не каждый день мне приходиться убивать кого-то, и становиться доном Семьи.

- Я не хочу ... - единственное, что вылетело из моих уст.

- Превращаться в нас.

Слегка кивнув, невольно соглашаясь на его подозрение, меня поглотила  необъяснимая грусть. Алек не был чудовищем, Люциан и Джулия тоже, тогда почему я испытываю такой страх? Возможно, меня просто беспокоят перемены.

Алек подошел ко мне, присев на корточки потянулся к моим ладоням. Взяв руки в свои, поднес их к губам, согревая пальцы горячим дыханием и влажным поцелуем. Мое сердце дрогнуло от такой нежности, и глаза заслезились, словно от раздражающего света. 

- У меня есть идея. - говорит мужчина, продолжая сидеть у моих ног. - Ты так и не познакомила меня с родителями, а ведь я почти твой муж...

- Я не собираюсь выходить замуж. - отрезаю я, от чего Моретти заходиться от смеха. - Почему ты смеешься?

- Обожаю рушить твои планы на одинокую жизнь.

Самоуверенный индюк. Когда-то, я мечтала быть невестой. Как и все девочки, мне хотелось платье, прекрасные украшения на шее, и невероятно красивого парня на том конце алтаря. Лет в шестнадцать мои мечты о замужестве пропали, оставляя в голове четкий план действий и просчитанный сценарий будущего. Мне было известно все о всех, но только не о том, что я буду делать после мести. Мне приходило в голову разные мысли; начиная от собственной смерти, и заканчивая одиноким временем, который для меня оставят моя ненависть и злоба. Единственный раз, когда мне действительно хотелось жизнь, — рождение дочери. После ее смерти от Кэтрин Янг, как и от Адэлины Сантори, осталась лишь оболочка.

Мир не идеальное место. Это место жестокости, тщеславия. Иногда мне кажется, что семь смертных грехов, наблюдают и питаются каждым нашим днем, предавая жизни красок полного дерьма. Люди уходят, скажите вы, они пропадают, исчезают из нашей жизни. Кто-то уходит добровольно, оставляя по себе приятное тепло и хорошие воспоминания. Кто-то пропадает резко, раня душу, отпечатывая  все моменты одно тьмой и болью, а кто-то... Кто-то уходит не по своей воле. Его жизнь полна любви и надежд. Он радуется, живет мечтами, и рассчитывает на счастливый конец собственной истории... Таких люди уходят больнее всего. Их либо забирает липкая, мерзкая тварь болезнь, либо их разум становиться паутиной всеобщих проблем, и они заканчивают свое существование, но есть еще один вариант, — их у нас забирает другой человек. Мелисса была отобрана у меня. Мои родители были силой оторваны от моего сердца. Такие люди уходят безвозвратно. Больно, с  темнотой, и без шанса на хороший финал.

- Ты хочешь познакомиться с моими родителями? - мой шепот был таким тихим, что я решила, не сказала ли это в уме.

- Должен же я поблагодарить их за то, что привели на этот свет мою любовь. - отвечает Алек, целуя мою ладонь.

Как бы мама отреагировала на Алека? Каким бы было их знакомство? Понравился бы он ей? Отец Мелиссы никогда не интересовался моей семьей. Для него я была Кэтрин Янг, обычной девченкой. Наивной и по уши влюбленной. Что бы сказал папа, если бы познакомился с Моррети?

- Они похоронены на кладбище Марбл. - сказала я, стерев признаки грусти в голосе. - Недалеко от моей новой квартиры. Немного севернее от 3-авеню.

Алек кивнул. Взяв мое лицо в ладони, приблизил меня к себе. Его мягкие губы медленно изучали мои, словно впервые пробуя на вкус. Все мое тело отозвалось на его зов, жаждая большего, глубжего. Александро Моретти никогда не был моим мужчиной. Он был моей погибелью, душой, моим грехом и желанием. Он был моим. Только моим. Язык мужчины мягко путешествовал по моему рту. Издав приглушенный стон, сильнее прижалась к его телу.

- Черт, спальня есть же. - возмутился Люциан зайдя в кухню.

- Пожалуйста, — простонала я, когда Алек отстранился. - скажи мне, что он уже свалил, а это мое воображение.

- Думаю ты не будешь против его смерти, — улыбнулся Моретти, продолжая смотреть на меня.

- Я вообще-то еще здесь. - процедил Каррера.

- В том то и проблема. - Алек поднялся на ноги, посмотрел на свои часы. - Нам стоит поторопиться, скоро начнется подготовка.

- Тогда тебе стоит одеться, брат. - улыбнулся мужчина, смотря на Алека.

— Какого ты здесь делаешь, Люциан? — Алек оставил поцелуй на моей матушке, оставляя меня сидеть на том же месте, вышел за дверь. — У тебя нет собственного дома?

— Моё сердце греет мысль, что ты так сильно обо мне печешься. — ответил мне, Каррера. — Но, я решил что моё присутствие ускорит процесс зборов.  Ну, если учесть, что происходит, когда вы оба остаетесь наедине.

Мои щеки слегка покраснели, и я отвела взгляд в сторону. Что ж, он прав.

- Что меня ждет на этом... посвящении? - делая глоток, уже остывшего кофе. - Я знаю как проходило посвящение Алека, но... По закону Каморры доном может стать только мужчина. Что будет со мной, когда начнется посвящение? Меня заставят убить кого-то?

- Не делай вид, что для тебя это проблема. - брови мужчины взлетают вверх. Придурок.

- Знаешь, предложение Алека по поводу твоего убийства было не таким уж и плохим.

Люциан издал хохот, поставив тарелку, с которой, видимо, завтракал в посудомойку, повернулся ко мне спиной.

- Я не знаю, — просто отвечает мужчина. - Я понятия не имею, что тебя ждет. Меня мучают сомнения о том, что тебя будут обливать кровью и все такое.

Да, меня тоже. Поставить женщину на пост дона, — большое нарушение правил, и я без понятия как Хавьер на это согласился. Мое родство с Берлускони не изменит того факта, что люди Семьи будут сомневаться во мне. Женщин всегда ущемляли в правах. Будь-то мафия, наука, правительство или даже обычная деятельность. Мир, а точнее мужская его часть, считает, что мы слабые, не умеющие совладать с собой существа. Знаете, вся эта философская чушь о том, что мужчина сильнейшее существо на планете. Ненавижу философию. Ницше когда-то сказал, что женщина вторая ошибка бога. Возможно поэтому он и умер. Научился бы молчать, возможно, и секс в его жизни стал бы частым гостем.

- Могу я спросить? - склонив голову, я наблюдала как Люциан повернулся ко мне лицом. - Что между вами с Джулией?

- Почему тебя это волнует? - его голос стал напряженным. По глазам я поняла, что попала в точку. Люциан был хорошим парнем. Он любил Джулию, но что-то его все таки тревожило. Когда в последний раз я видела их вместе, они чуть не перегрызли друг другу горло.

- Джулия моя... можно сказать подруга, так что мне интересно, что между вами происходит.

- "Можно так сказать, подруга"?

- Ну, что-то вроде того. - мне не было известно, что мы с девушкой можем называться подругами. Джулия хорошая девушка, и мне нравиться общаться с не, но ... Не знаю, она не доверяет мне. Когда мы общались с ней, пока я была в Колумбии, мне показалось, что мы действительно сблизились, но потом... Когда я прилетела мы встретились только три раза, и то мельком.

- Ты идиотка, если не замечаешь как к тебе относятся люди. - Карерра скрестил руки на груди. - Она любит тебя. Любит как сестру. Ты для нее так же важна как Алек, а этот придурок центр ее жизни.  Кроме матери, которая часто позволяла отцу избивать маленькую Джу, только Алек поддерживал ее.

- А ты? Ты ведь любишь ее. - это действительно не мое дело, но они оба... было в них что-то отчего мое сердце ныло.

- У нас все сложно. Я сложный, и не хочу, чтобы Джулия была несчастна. Я привык к одиночеству, Кэтрин. Чем-то мы с тобой похожи. Мы не те люди, которые будут капаться в себе из-за того, что остались одни. - он внимательно изучал трещину в паркете, не решаясь поднимать на меня взгляда. - Одиночество - самый верный друг. Ты просыпаешь с ним, ешь с ним, смотря в зеркало видишь его. Оно смотри на тебя твоими же глазами, рассказывая куда величественнее историю твоего падения. Одиночество как теплый плед в холодный вечерний снегопад. Ты привыкаешь к нему, строишь вокруг себя стены, словно в замке, а после не хочешь их рушить. Мы с Джулией знакомы всю жизнь. Она всегда была для меня тем самым молотом, который уничтожал мои стены, но...

- Но ты боишься, что если рухнет твоя стена, она может ранить ее. - заканчиваю я за него. Мне знакомо это чувство.  - Чувство полной потери контроля над своим сердцем. Ты начинаешь считать, что человеку станет куда лучше без тебя, но это ложь. Тебе кажется, что твои шрамы будут считать слишком уродливыми, могут испугать и ранить человека.  Вот только, мой тебе совет, Люциан. Никто никогда не примет твоих шрамов, если ты станешь скрывать их за бетонной стенной.  Дай ей право решить, — принять тебя или нет.

В кухню заходит Алек, полностью одет в свой дорогой костюм, идеально сидящий на его теле. Мужчина обводит взглядом нас, немного хмуриться от витающего в воздухе напряжения, но спустя секунду расплывается  в улыбке. Протянув мне ладонь, его светлые голубые глаза полностью захватили мое внимание. Люциан прав, — мы похожи. Мы оба люди, которые с легкостью пожертвуют своим счастьем ради любимого.

- Думаю, нам с тобой стоит кое-куда заехать перед домом Берлускони.

Я принимаю его руку, зная куда он меня отвезет. Прошло семнадцать лет, а я навещала их всего пять раз. Пора произнести слова, которые мама так долго ждала. "Я отомстила"

******************************
От холода земля покрылась белым инеем. Мои ботинки касались ледяной земли, пробирая до дрожи каждый сантиметр тела. Скоро пойдет снег, подумала я. Небо над кладбищем затянулось темными тучами, пока от моего дыхание на воздух выходил густой пар. Мы шли держась за руки, наши пальцы переплетались. Алек ни на секунду не отпускал меня, словно боясь, что исчезну. Тяжело глотнув, в моей голове красовался так давно забытый путь к их могиле.

Один шаг

Второй

Третий

Еще так мало, но расстояние мне казалось неимоверно большим. Мы прошли мимо могилы какого-то Джонни Вистона, этот мужчина покинул мир в возрасте семьдесят лет. Интересно, было ли его существование счастливым? Были ли у него дети, или он предпочитал одиночество?

Следущие десять шагов были невероятно сложными. Мое тело пронзила такая тоска, что казалось, ноги приросли к почве земли. Пройдя несколько метров вперед, Алек остановился сразу за мной, продолжая держать меня за руку. Отпустив его пальцы, я присела напротив  плит.

"Киара Сантори и Винченцо Сантори "

Похоронены вместе, как и умерли. Их дату смерти я повторяла всю свою жизнь, желая вырвать воспоминания с корнем. Плита была такой холодной, когда моя ладонь исследовала каждый ее сантиметр. Странно. Я не чувствую боли, лишь печаль.

-  Мама, папа, — произнесла я шепотом. - давно не виделись. Мне очень стыдно перед вами... Я... Я добилась своего. Вы рады? Злитесь ли вы на меня за то, что мне пришлось сделать? Я знаю, знаю, что вы не хотели такого для меня. Это был мой выбор. И, я так хочу, чтобы вы нашли того спокойствия теперь, — мои глаза наполнились водой. - Сегодня я привела одного мужчину.

Алек встал на колени рядом со мной. Его взгляд был прикован к имени моей матери, словно он действительно стоит перед ней живой. Склонив голову вниз, он положил руку на мою ладонь.

- Простите меня, мистер и миссис Сантори. - произнес Моретти. - Простите за то, что сделал мой брат, отец и Семья Берлускони. Простите за то, что ваша дочь стала пешкой, за то, как тяжело ей пришлось. Вы можете ненавидеть меня, проклинать с небес и выпускать гнев на мне, но единственное, что я хочу, единственное чего мне еще никогда так сильно не хотелось в моей жизни, - ваша дочь. Я хочу быть с ней, хочу каждый день переживать с Адэлиной, — он произнес мое настоящее имя так легко, так просто, что я удивилась. - Я хочу каждую секунду быть с ней, хочу чтобы вы знали насколько я ненавижу свою семью за то, что они сделали с вами. Сделали с ней.

Грудь наполнил ком. Мои беззвучные рыдания, так сильно сжали мою душу в тески... Он чувствует себя виноватым. Я никогда не думала, что Алек будет считать себя виновным в их смерти. Он был ребенком. Он был мальчишкой, когда все произошло. Нет, Александро Моретти не имеет право винить себя в их смерти. Никогда.

Однажды, мама сказала мне одну вещь. Мы сидели на любимой терассе, вечером, попивая горячий шоколад, пока Маттео и Самуэль дразнили мою сестру. Мама склонила голову набок, смеясь от очередной шутки папы. Мужчина сидел напротив нас, рассказывая о том, как забавно прошел его день, и сколько глупых случаев произошло за сегодня.

- Мама,- прервала я ее смех. - а как ты поняла, что влюблена в папу?

Мне никогда не рассказывали об этом. Мама говорила как они познакомились, и сколько прозвищ она ему дала, когда он ее раздражал. Но никогда не заходило речей о ее чувствах.

- Любовь, моя дорогая, похожа на торнадо. Она разрушительная, и невероятно опасна. Это смерч, способный разрушать все вокруг. Когда ты понимаешь, что любишь человека, — она делает паузу, чтобы взглянуть на своего мужа. - Ты чувствуешь себя повелителем. Ты становишься бурей. Каждая частица твоего тела ломиться в его объятия, желая увидеть его улыбку. В один миг, время становиться неважным. Когда твой отец впервые улыбнулся мне, по-настоящему, искренне, я почувствовала себя бурей. Бурей центром которой был он.

Я никогда не понимала ее любви к непонятным словам и загадкам. Тогда не понимала. Сейчас же, я знаю, что она хотела мне сказать, потому что сейчас я буря, а мужчина сидящий на коленях возле меня, мой эпицентр.

Алек 

Мы проживаем эту жизнь не зная, что нас ждет.  В детстве нам твердят, что мир не так страшен, как кажется. В нашей жизни есть герои, а есть злодеи. Как по мне, злодеем становиться человек, который хочет достичь своей цели идя напролом. Был ли я злодеем в какой-то истории? Определенно. И вы тоже. Все мы отрицательные персонажи. Разница зависит от того, кто именно рассказывает историю. Не всегда то, что мы слышим является истиной. Важность момента истории, — осознание кем она рассказывается. Жизнь-штука неординарная. Мы хотим быть успешными, богатыми и любимыми, не нарушая всеобщих правил. Не убей, твердил Великий, не укради и не обижай. В двадцать первом веке, — в веке воин, денег и жестокости, — девиз немного изменился. Мы живем как цивилизованные люди, ведя себя, словно звери в саване. Выживи, — главное правила этой жизни. Убивай, борись, кради, делай все, чтобы выжить. В этом мире много версий конца. Одна из них стоится на том, что мы сами погубим его. На не нужны апокалипсисы, мы сами уничтожаем гектары земли своими войнами, гордясь ядерным оружием, держа в страхе половину земного шара. Мы сами, мерясь у кого больше член, убиваем и воруем чужое. Люди. Раньше единственной проблемой было как не погибнуть от болезней, сейчас же, как выжить под ракетами, голодом и страхом. Мир превращается в руины, — причиной которого остаемся мы. Катаклизмы стали для нас обычными новостями, разговоры о войнах ежедневной темой.

Проблема заключается в том, что нам всем плевать. Нам будет плевать если в Африке погибнут тысячи людей, будет плевать, если в очередной стычке стран погибнут дети. Мы закроем глаза, когда смерть придет за нашим врагом, даже будем рады. Двадцать первый век, — век умных людей, технологий и полного отсутствия эмпатии. Мы привыкли жить в жестокости и видеться смерть каждый день. Мы привыкли вдыхать загрязненный воздух, и проходить мимо людей, которые нуждаются в помощи. Люди твердят, что мафия зло. Твердят, что Каморра - жестокие  убийцы и чудовища. Как по мне, мафия - всего лишь очередное движение, которое ничем не хуже всех нас.

- Мне страшно. - говорит Кэтрин поправляя свое короткое черное платье. Хавьер был настроен серьезно, когда потребовал надеть девушке именно его. Длинные ножки красовались в черных  каблуках, переступая то на правую, то на левую.

Я поднял взгляд на лицо Янг, которая буквально дрожала от нервов. Ее талия была идеально подчеркнута, а грудь прекрасно смотрелась через большой вырез, сужающий аж до живота. Да вы издеваетесь. Она не пойдет в таком виде в зал полон мужчин. Только через мой труп.

Свои волосы Кэтрин оставила распущенными, стараясь прикрыть вырез, перекинув их наперед. От того, как она выглядела я хотел послать всех нахрен, посадить в свой автомобиль и уехать домой. Там бы я с весомыми аргументами объяснил, что не стоит надевать такие платья. Мои аргументы, я уверен, ей бы еще как понравились.

- Моретти, — прошипела девушка, отвлекая меня от мыслей. - перестань на меня пялиться.

- Тогда сними это платье.  - желательно дома, в спальне. Черт.

Кэтрин нервно улыбнулась, догадываясь о чем я подумал. Сегодня мы были на могиле ее родителей. Я солгу, если скажу, что мне было не больно наблюдать за тем, как Янг общалась с их плитами. Эта картинка разрывала мою душу. Быстро отогнав все мысли, приблизился к ней на несколько шагов. Ее испуганные глаза нашли мои, так и крича "я не хочу этого делать"

- Послушай, — взяв ее холодные ладони в свои, продолжил я. - ты не обязана этого делать. Ты, мать вашу, Кэтрин Янг. Ты никогда не станешь делать то, чего не хочешь.

Проблема заключалась в том, что она хотела. Кэтрин хотела власти и контроля. Она хотела изменить мир в лучшую сторону. Хотела стать сильнее, приносить пользу. В этом была вся она. Девушка желала изменить Нью-Йорк. Когда-то она отчаянно хотела преподнести этому миру, как сильно ненависть может изменить человека. Сейчас же, ее главной целью было справиться со всем самой. Она хотела одна пройти через трудности. Хотела получить то, что так боялась признавать, — свое право и наследие. Ее отец был консильери, дядя доном. Кэтрин законный наследник. Она имела полное право на могущество.

Я обвел взглядом комнату. Мы стояли в ее новой квартире, приехали сюда сразу после кладбища. Слишком много света. Спальня большая, и абсолютно новая. Как мне было известно Янг не успела даже переночевать в ней. Во входную дверь позвонили, и Кэтрин вышла из комнаты. Последовав за ней, продолжая рассматривать интерьер квартиры, улыбнулся. Кэтрин любит минимализм, как и я. Что ж, мы отлично сошлись вкусами. Открыв дверь девушка застыла.

- Не может быть... - прошептала она, перед тем как кинутся на шею какому-то парню.

На вид мальчишке было лет двадцать. Темные волосы, светлые глаза, высокий, но немного ниже меня. Он обвел ее талию двумя руками, прижимая девушку к своему телу. У тебя пять секунд убрать руки, придурок. Три ты уже потратил. Отпустив Кэтрин, словно прочитав мои мысли, парень вручил ей в руки букет черных роз. А я ведь никогда не дарил ей цветы. Вот же идиот.

- Букет для прекрасной девушки. - меня сейчас стошнит.

- Входи. - с детской радостью, произносит она.

Парниша переступает порог. Я скрестил руки на груди. Стряхнув невидимые пилинки, поднял глаза на меня. Его улыбка вмиг  погасла. Он уставился на меня с некой враждебностью. Какого черта?

- Это он? - спросил парень, не отрывая от меня взгляда.

Кэтрин кивает, неся букет на кухонный стол. Налив в стеклянную вазу воды, она ставит этот долбаный веник в нее. Сделав пометку купить огромный букет, я нахмурился.

- Я не одобряю твой вкус, Кэт. - говорит придурок. - Мы с тобой были бы отличной парой, а ты выбрала его.

- Ты сейчас станешь отличной парой с крысами в канализации, если не закроешь свой рот. - небольшое раздражение заставило произнести эти слова.

Парень рассмеялся. Проходя мимо меня, подходит к Кэтрин. Взъерошив ее волосы, улыбается девушке.

- Алек, — поворачивается ко мне Кэтрин. - Знакомься, этот мальчишка сын Берлина Френклина.

Это не ослабило мой инстинкт собственничества, но слегка попустило. Я слышал, что у Берлина был сын, но никогда не видел его. Парень протягивает мне руку:

- Коул Френклин.

Ответив на рукопожатие, заметил одну схожесть с чертами его лица с отцом: такие же густые брови, волевой подбородок и глаза.

- Почему не предупредил, что прилетишь? - скрестив руки, повторяя мою позу, возмущенно произносит Янг. - Я звонила твоему отцу раз сто, а про тебя вообще молчу.

- Мы услышали, что ты здесь устроила. Поначалу отец злился, нехотя говорить с тобой, пока не остынет, но потом, мы услышали о новом доне Семьи Берлускони. - говорит малец, садясь кухонный стол. - Знаешь, слухи очень быстро разлетаются. Мы получили приглашение на твое посвящение сегодня утром, и вот, спустя десять часов мы здесь. Хорошее платье, кстати. Тебе идет.

- Через час мы должны быть в доме Берлускони. - пропустив его слова мимо ушей, говорю я. - Посвящение пройдет там. Почему тогда ты здесь?

- Решил поддержать Кэтрин. - Пожимает он плечами. - Джексон сказал, что произошло. Он первый рассказал нам о смерти Даниеля. А еще, если ты считаешь, что он ничего не знает, — обратился он к Янг, — то ты глубоко ошибаешься. Джексон всегда был возле тебя. Он хороший парниша, словно твоя тень. Так что там за посвящение будет? И зачем тебе такое платье?

Мой мобильник засветился от очередного смс, и я взглянул на Кэтрин.

- Не думаю, что у нас есть время для разговоров. Хавьер уже ждет тебя.

******************************

Три Семьи. Три правлющих Семьи Нью-Йорка... Союзники, партнеры и члены правительства. Этот дом полон отшельников и лицемеров. Кэтрин шла по ступеньках, спускаясь во двор. Ее люди, все в черном одеянии, следили за каждым ее шагом, не пропуская ни единого дыхания. Янг встала каблуками на дорожку, прямо перед письменным столом с кучей раскиданных бумаг. Найдя взглядом меня, я ощущал как сильно дрожа ее руки, кивнул. Девушка потянулась за лежащим недалеко кинжалом. Прокрутив его в руке, внимательно изучая гравировку. Поднеся лезвие к левой руке резким движение распяла ладонь. Красная жидкость капала на стол, оставляя изуродованные пятна крови на белой бумаге. В этот раз посвящение происходило слегка иначе. Кэтрин убедила Хавьера не приносить в жертву человека, заменив данную традицию собственной кровью. Луна высоко стояла над нами, освящая дорожку к дому. Стояла мертва тишина, когда первый человек клана подошел к девушке. Я напрягся, готовясь встать на защиту. Держа в руках наполненный стакан, Хавьер подошел ближе. Слегка моргнув, Кэтрин закрыла глаза, борясь с отвращением. Консильери вылил содержимое стакана ей в лицо, и я дернулся вперед. Рука Люциана сомкнулась на моем плече придерживая меня на месте. Кровь стекала с ресниц, щек и шеи. Кэтрин даже не вздрогнула, когда второй мужчина повторил то, что сделал Хавьер. Они обливали ее кровью. В этом жесте было что-то унизительное, но Кэтрин не отступала.

Вся в крови, волосы мокрые, липкая смесь облегала тело девушки, но она продолжала стоять.

- Я вхожу живой, — произнесла она клятву. - а выйду мертвой. Я стану щитом, мечом и наказанием. Кровью клянусь, кровью заплачу...

Кэтрин продолжала произносить слова клятвы, пока я наблюдал как сильно крепнет ее голос, как с каждым словом она превращается в феникса. Как ее глаза становятся пламенем. Кэтрин не будет бояться. Она не будет отступать. Кэтрин Янг и Адэлина Сантори, — петля, которая взяла свои страхи и сомнения в тески. Из девочки, желающей мести, она выросла женщиной, королевой. И поможет всем Бог если обидят королеву.