Петля [18+]

Кэтрин

Как вы относитесь к злодеям? Ненавидите их? Восхищаетесь? А может, боитесь? Мама говорила: "Если человек злой, это ещё не значит, что у него чёрная душа". Я считаю, что мир не делиться на чёрное и белое. Все мы находимся посередине. Мы рождаемся с темнотой в глубине души, и умираем с ней же. Если злодеи такие плохие, тогда почему мы их романтизируем? В психологии есть такой термин, как" Стокгольмский синдром" - психологическое расстройство, когда человек начинает чувствовать симпатию к отрицательному персонажу. Но все куда проще. Мы все являемся злодеям в чьей-то истории. И не потому, что нам это нравиться, а потому, что это лишь защитная реакция на раздражителя. Каким вырастет ребёнок, живущий в центре домашнего насилия? Правильно, он станет подражать насильнику, считая, что за слабость ему придётся переживать то же, что и жертве. Так устроен наш мозг. Люди становятся злодеям из-за нежелания чувствовать боль. Лучше причинять, чем ощущать. Но не всем нам нравится быть негативным персонажем, кто-то желает оставаться ангелом в клетке с самим Люцифером. Я же... К какому типу отношусь я? К злодеям или же героям? К зрителю. Я наблюдаю, жду и сужу за ошибки.

Берлин в моей истории был злодеем. Монстром пытающимся плотью и кровью. Лёжа на своей больничной койке, я внимательно всматриваясь в его силуэт, сидящий на кресле напротив меня. Его костюм от Armani идеально сидел на стройном, невысокой фигуре. Он листал журнал, помахивая ногой, и попивал стакан сока.

- Ты так и будешь молчать, Берлин? - приподнявшись выше, спросила я. - Какого черта ты забыл в моей палате? Что ты делаешь в Нью-Йорке?

Серые глаза выглянули из журнала, посмотрев на меня всего пару секунд. Снова закрыв лицо куском бумаги, мужчина вздохнул:

- Решил узнать как у тебя дела. Наш разговор был не из самых дружелюбных, я хочу исправить ситуацию.

- Чего ты хочешь? - это было похоже на анекдот. Какого хрена я всегда в центре внимания таких уродов как Берлин?

- Поговорить.

Он отложил журнал, встал на ноги, и обвел меня взглядом.

- Ты проблема, сariño (пер.с испан. «Дорогая»). А проблемы нужно решать.

- Смешно выходит, — я обвела взглядом мужскую фигуру, замечая большой шрам на левой руке вдоль ладони. - ты собираешься меня убить, но я все ещё говорю с тобой.

Намёк на улыбку проскальзывает на лице Берлина, но уже через секунду исчезает. Мужчина подходит ближе, нагнувшись  к моему лицу.

- Перед тем как съесть мышь, кошка играет с ней; держит за хвост, пока та извивается в попытках бедствия. Ты - моя мышка. И скоро, я избавлюсь от тебя. Но для начала, ты, Адэлина, отдашь мне то, что принадлежит мне.

- Что за загадки? Говори прямо, что тебе нужно, и проваливай нахрен. - мне порядком надоели эти игры в мафию. Почему мужчины в Каморре решили, что могут командовать, пугать или того хуже, решать мою судьбу?

- За неделю до того, как Винченцо убили, — начинает глава, пройдя назад к креслу. Он сел, закинув ногу на ногу, достал сигарету из внутреннего кармана своего пиджака. - он забрал одну вещицу у меня, — статуэтку греческого бога в миниатюрном формате.

Это шутка? Розыгрыш? Глава Колумбийской мафии угрожает мне расправой за украденную статуэтку, какого-то бога? В какой момент моя жизнь пошла в жанре комедии?

- В статуэтке, которую сделали для меня на заказ, была камера, в камере - флешка... Понимаешь о чем я?

- Дай-ка угадаю, — закурив сигару, Берлин наклонил голову всматриваясь в моё лицо. - на флешке какая-то информация на тебя?

- Не совсем. Проще говоря, тебе лучше найти статуэтку, и отдать мне.

- А после ты убьёшь меня? Нет, спасибо, воздержусь.

- Знаешь, чем отличается глупый человек от умного? - он сделал очередную затяжку, закинув голову назад, выпуская клубок дыма в потолок. Черт, в Колумбии нет правил курения? Моя палата постепенно начинает наполняться запахом табака, и грудь сдавливает от кашля. Никогда не любила запах дыма... Нет, не так. Я ненавижу запах дыма.

- Умный человек воспользуется предоставлены шансом на выживание. Глупый - подчиниться гордости, и умрёт.

- Гордость - это всего лишь издешка нашего характера. Именно она решает быть нам жертвой или хищником. Я предпочитаю не подчиняться.

- Гордость - черта глупого человека, Адэлина. - Френклин поднялся на ноги, кинул окурок сигареты в стакан с водой, направился к двери. - У тебя неделя. Если через неделю я не получу своё, — твой братик познакомится с моим другом.

Что? Причём здесь Самуэль? Сукин сын. Гребаный ублюдок. Ну конечно, все они играют грязно. Если ты не подчиняется, страдают твои близкие. Ненавижу их всех. Каждого. Блин. Ненавижу.

- Тик-так.

Берлин вышел за дверь оставляя после себя едкий запах дыма, разъедающий глаза и стенки горла. Черт, папа, какого хрена ты творил?

17 лет назад

- Le consegne sono previste per domani. - голос папы доносится из закрытой двери кабинета. - No, non voglio sentire nulla.

Он всегда говорил по итальянский, когда был зол, или же общался со своими коллегами по работе. Мама учила нас всех этому языку, как и своему родному - украинскому. И тот, и тот мне безумно нравились, вот только итальянский давался сложно, и я ещё не совсем умела на нем говорить. Я стояла возле двери, держа разнос с чаем и печеньем, приложив ухо к тёмному дубу. Нет, я не подслушивала... Ладно, да, именно этим я и занималась, но в свое оправдание хочу сказать, что мне было безумно интересно. К нам домой часто наведывались странные мужчины в классических костюмах и хмурым лицом. Я боялась их, а моя старшая сестра восхищалась. Бриана говорила, что хочет выйти замуж за такого мужчину, как дядя Чарли, друг папы. Он был высоким и сильным, всегда приносил нам сладости и разрешал играть с его псом Генри. Его золотистый ретвилер всегда слушался хозяина, и я считала, что он просто безумно любит дядю Генри.

- No, me lo porterai. - снова послышался голос папы. Он злился. А когда он злился, мама ходила грустная. Нет, папа никогда не поднимал даже голос на мамочку, просто...

- Asterisco (пер.с итал. «Звездочка»), — нежный женский голос, заставил меня обернуться. - что ты делаешь?

Я отошла на один шаг от двери, смотря на маму круглыми глазами. Её светлые волосы заплетены в свободную косу, а лёгкое синее платье, свободно спадало с талии до колен. Мама любила простоту, в то время как папа, обожал классику и строгость. Однажды я спросила маму, как они полюбили друг друга, раз их вкусы во всем такие разные. «Если человек заседает в твоё сердце, тебе кажутся интересными и правильными даже самые глупые вещи» - ответила тогда мама. Я не понимала, что значат её слова, но восхищалась ими.

- Я... я хотела отнести папочке чая, но он занят.

Снова переведя взгляд на дверь, мама напряжённо улыбнулась.

- Ничего. Папочка попьёт чай, как только освободиться.

Мы прошли на кухню. Мама посадила меня за стол, подвинув мне тарелку хлопьев, погладила меня по голове.

- Почему папа не разрешает заходить в его кабинет? - этот вопрос волновало меня уже достаточно долго. В свои восемь я считала себя взрослой, и было несправедливо, что мне нельзя заходить туда, куда Самуэлю и Маттео разрешают.

- Я уже взрослая.

Мама улыбнулась, присела напротив меня, и слегка наклонилась в мою сторону. Её зелёные глаза, которые я унаследовала от неё, светились словно какие-то драгоценные камушки.

- В Україні кажуть, — начала мама. Мне нравилось, как быстро она переходит с языка на язык, проверяя меня. - «не лети поперед батька в пекло.»

- И что это значит?

- Не торопи события, не спиши. Когда-то, и тебе разрешат зайти в ту комнату, просто... - она замолкает, отведя взгляд, словно её мысли не здесь. - ещё рано.

- Prometti che sarò in grado di entrare? (пер. с итал. «Ты обещаешь, что я смогу зайти?) - решив показать свои небольшие знание, спросила я.

- Promesso (пер. с итал «Обещаю») - улыбнулась мама, потрепав мои волосы.

* * * * * * * * * * * * *

Мария была у меня уже около часа. Я слушала её очередную историю о парне, пока мои мысли витали где-то... Где-то среди Новой Зеландии и Евразии. На самом деле, меня мучил вопрос: где мой отец мог спрятать статуэтку? Врачи разрешили немного походить, поэтому обеденный кофе в кафетерии больницы стал для меня единственным пунктом передвижения. Я сидела напротив подруги, отмечая её изменения во внешности; Мария слегка похудела, что ей даже идёт. Её волосы стали немного короче, а губы больше не выделялись яркой помадой. Натуральность, как бы это занудно не звучало, гораздо лучше тонного грима. Нет, я не против косметики. Мои ресницы всегда накрашены, и розовый блеск или красная помада часто ставали спутниками моих походов на работу.

- Звонил Даниель, — внезапно сказала Мария, делая глоток кофе. Она знала о том, что произошло. Я рассказала подруге все... Ну, хорошо, не все. Я упустила деталь секса с Александро Моретти.

- И?

- Спрашивал как ты. Ты заблокировала его номер.

- Я поменяла номер, — исправила её слова я. - А ещё страницу в социальных сетях.

- Он сожалеет...

Какого хрена? Моя лучшая подруга оправдывает мужчину, который просто стоял и смотрел как мне ломали ребра? Серьёзно? Хорошо, Кэтрин, не веди себя как долбанный подросток. Ты взрослая женщина.

- И?

- Он хочет с тобой поговорить, — Мария, с виноватым видом, стоит чашку на стол.

- Отлично, скину ему фотографию на почту, пускай с ней и говорит, — свою электронную почту я никак не могла поменять, ведь все данные по работе приходят на него, а для его изменения, понадобиться время. Плюс ко всему, вчера вечером, после ухода Берлина, Самуэль предложил работу в его компании. Это риск, да. Мой брат не должен контактировать со мной. Но я осталась без работы. Александро не сильно нуждался в моих профессиональных навыках, а мне не хотелось сидеть без дела. Если я закончу с делом Марио в ближайшее время, смогу работать адвокатом в компании брата. Естественно никто не будет знать о моем родстве с Самуэлем.

- Кэтрин, ты слишком остро реагируешь. - ушам своим не верю. Подруга действительно это сказала? - Ты ведь знаешь, что он любит тебя. Даниель бы никогда не предал тебя.

- Чего ты от меня хочешь, Мария? Чтобы я простила его за то, что не помог мне?

- Ты сама пошла в тот дом, Кэт.

Ты сама пошла в тот дом...

Горечь сдавила моё горло. Частично это была моя вина в случившемся, да и ничего толком не произошло, но... Обвинения моей подруги ударили по мне сильнее, чем я могла предположить

Неужели я так сильно загорелась местью, что забыла о собственной безопасности? О собственной жизни?

- Кэтрин, их не вернуть, — девушка перехватила мою руку, нежно сжав мою ладонь. - Ни родителей, ни Мелиссу ты не вернёшь своей местью. Перестань жить этим. Твои братья и сестра живут дальше, пока ты тратишь свою жизнь впустую.

- Знаешь почему месть важна для меня, Мария? - холодная ярость, разлилась по моим венам, желая освободиться, рвать и метать. - Потому что, когда ты чувствуешь боль, не ту, от которой можно избавиться таблеткой обезболивающего. А ту, которая заставляя душу гнить изнутри, месть становиться стимулом и смыслом жизни. Я хочу, что бы каждый из них, ощутил, как это. Моя жизнь давно пошла к черту. Я потратила всю жизнь, чтобы добраться к ним так близко, и сейчас я не остановлюсь, Мэр.

- Хорошо, я поняла. Какой твой следующий ход?

* * * * * * * * * * * * *

Вечерний Нью-Йорк был прекрасен. Я стола лицом к окну, наблюдая за огоньками сопровождающими одинокую луну в небе. «Звёздочки такие красивые, мама». Спустя столько лет, я все ещё так считаю. Звук проезжающей машины по дороги, заполнил тишину, которой наполнялась палата. Мои плечи поникли, когда мысли вернулись к статуэтке. У меня всего неделя. Я согласилась на работу в компании брата не только из-за работы, но и для того, чтобы быть ближе к нему. Мой старший братец, хоть и был бойцом, все равно нуждался во сне. Тем более, это я виновата в его не безопасности.

Дверь палаты за моей спиной слегка скрипнула. В отражении окон, показался силуэт Александро. Его чёрный костюм был идеально поглажен, в то время как один галстук и расстегнутые три пуговицы рубашки говорили о тяжёлом дне. Я не поворачивалась, когда он запер дверь, и когда мужчина подошёл ко мне сзади, обняв за талию, притянув к своей груди. Опустив лицо в изгиб моей шеи, зарывшись в волосы, Алек тяжело вздохнул.

- Прости.

Я не знала за что он извиняется, но его голос заставил сердце болезненно сжаться. Дрожащий рукой, я решилась положить ладонь на его пальцы, которые сильнее впились в мой белый свитер.

- За что? - шёпотом спросила я.

- За то, что не успел раньше. За то, что не смог защитить. За то, что не пришёл вчера вечером. - его дыхание обожгло мою шею. - За то, что тебе приходиться переживать.

- Это не только твоя война, Алек.

- Нет, но я не позволю тебе пачкать руки в крови, Птичка. - также тихо отвечает он.

- Если ты думаешь, что я буду молча слушаться, не бороться и брошу свою месть...

- Я этого не говорил. Послушай, — мужчина положил руки мне на плечи, лёгким движение, заставляя, развернуться к его лицу. Только сейчас я увидела насколько его глаза были потухшие. Из них как будто высосали жизнь. Синяки под глазами, говорили о его недосыпа, а небольшая морщинка на лбу, что день сегодня был... Сложным.

- Я хочу, чтобы ты боролась, Кэтрин. Я никогда не остановлю тебя в плане мести, наоборот, я буду помогать тебе. Но я никогда, слышишь, никогда не позволю тебе испачкаться. Ты всегда будешь чистой. Вся грязная работа - моя работа. И это не обсуждается.

- Почему?

- Почему? - недоверчиво повторил мой вопрос, Алек.

- Почему ты так ко мне относишься? Я знаю, ты уже сотни раз говорил, что я тебе нравлюсь, но зачем тебе марать руки?

Обхватив мои щеки двумя руками, Александро прижался своим лбом к моему, прикрыв глаза. Его дыхание нормализировалось, а мышцы на скулах перестали дёргаться, как минуту назад. Я переложила свою ладонь на его грудь; под рубашкой, она была холодной, и твёрдой.

- Потому что я мужчина, — произнёс он. - а ты - женщина. Моя женщина. А моя женщина не будет копаться в этом дерьме.

Всё вокруг замерло. Моя женщина. Мир перестал существовать, а мои мысли заглушила одна единственная фраза Моретти. Прелинув к его губам, сделав небольшой шаг, сокращая дистанцию между нами. Алек ответил на поцелуй. Нежно, не спеша, с каждой секундой усиливая напор. В животе сладко заныло, напоминая о нашей прошлой ночи. Тихий стон сорвался с моих губ, когда его язык начал борьбу с моим. Я подпрыгнула, обведя ногами талию. Окунув пальцы в мягкие пряди, отвечала на каждое действие. Алек прошёл к кровати, не отрывая нашей борьбы. Протяну руку к его пиджаку, стянула его с широких плеч, оставляя кусок ткани на полу. Моя спина коснулась мягкого матраса, тело Моретти накрыло меня сверху, пожирая, пробуя и поглощая мой рот. Глубокое рычание послышалось над ухом, когда моя левая ладонь расстегнула последнюю пуговицу на его рубашке. Жар наполнил каждый сантиметр моего тела, разливаясь свинцом по венам, будоража кровь. Страсть. Похоть. Поклонение. Это было что-то новое для нас. Необузданное. Я переместила свои поцелуи на шею мужчины, давая себе небольшую отдышку. Каждая мышца его тела напрягалась, а мурашки покрывало кожу от моих прикосновений. Я чувствовала себя богиней. Я была всевластна перед ним. Перед большим серым волком. Чудовище и монстр, сошлись в поединке за власть. Я провела дорожку к линии бёдер, задев ремень.

- Черт, — простонал Александро, перехватив мои губы своими.

Его поцелуй стал напористее. Больше не было той нежности. Была лишь страсть и жажда контроля. Я вцепилась в его волосы, сильно потянув назад, заставляя пропустить тихий стон в его губы.

- Нужно остановиться, — прошептал Моретти, проведя ладонями, по оголенному животу. Мой свитер все ещё на мне, что было достаточно странно. Чего он ждёт?

- Кэтрин, твои ребра все ещё травмированы.

- К черту их, — позволив Моретти снова провести рукой по своему боку, прогремела я.

- Нет... Тебе будет больно.

- Мне все равно.

Возбуждение. Экстаз. Называйте как хотите, но то, что ощущало моё тело от обычного взгляда этого мужчины на меня, нельзя было описать словами. Легкое покалывание внизу живота, вызывало невыносимый зуд возбуждения. Я хотела его. Я хотела Александро Моретти. Всего. До последней, гребенной частицы. Через минуту, я почувствовала лёгких холодок. Открыв глаза, Алек сидел на краю кровати наблюдая за мной тяжело дыша.

- Какого?...

— У тебя все ещё сломлены ребра, Кэтрин. Я не притронусь к тебе, пока ты чувствуешь боль. — Алек встал с кровати, под его весом матрас немного прогнулся.

Подойдя к окну, так же с расстегнутой рубашкой, оголяя его грудь, он повернулся ко мне спиной.

— Я хочу тебя, — вдруг произнёс Александро. — Ты даже не представляешь как сильно, но я не буду делать то, что принесёт тебе физическую боль поэтому ложись спать.

Он это серьёзно сейчас? Лечь спать, после того, что...

— Я не могу заснуть.

Это правда. Я не могла заснуть, и не из-за возбуждения, а из-за страха. Мне страшно. Знаю, это глупо, но... Берлин вернулся, брату угрожают, Марио может стать новым доном, а Берлускони... Я устала. Устала настолько сильно, что не хочу продолжать это все. Прикрыв глаза, поворачиваюсь на бок, сворачиваясь калачиком. Всю свою жизнь я потратила на месть, и ни одного дня толком не жила для себя. Когда родилась Мелисса, моей мыслью было "Я свободна. Я перестану мстить, всю свою жизнь буду жить ради неё", но потом и её не стало. Матрас прогнулся под мужским телом. Моретти лёг рядом, притянув меня к своей груди, обвивая своими большими руками моё тело. Тепло. Безопасно. Спокойно. Положив голову на грудь мужчины, я позволила себе лёгкую улыбку.

— Спи, Птичка, я не уйду, пока ты не проснёшься.

— Медсестра...

— Не волнуйся об этом, — погладив меня по волосам, сказал мужчина. — Как по твоему я попал в твою палату так поздно? Со мной ты всегда будешь в безопасности. Всегда.

Мои глаза слипались, усталость накрыла меня с головой. Веки ставали тяжёлом, и я уже почти заснула, когда в голову пришла мысль, что Алек должен знать о Френклине.

— Ко мне приходил Берлин, — пробормотала я, сквозь сон.

Моретти застыл. Я чувствовала его дыхание на моей шеи, когда его руки сильнее обвили мою талию, притягивая к себе ближе. Он что-то сказал, но сон был сильнее чем слух в этот момент. Я провалилась в темноту, так и не разобрав его фразы.

Алек

Я проснулся с первыми лучами солнца. Ни медсестра ни врач, как я и просил не беспокоило спящую Кэтрин, сегодня утром. Её нога была закинута на меня, что вызвало улыбку. Слегка приоткрытые губы, и пряди волос спадавшие на лицо девушке. Я убрал светлые волосы, зацепив их за маленькое ухо. Наблюдать, как Янг спит, я мог бесконечно. Она была умиротворенней, спокойной, даже её дыхание ставало ровным, когда моя ладонь прикоснулась к щеке девушки.
Берлин приходил к Кэтрин. Я убью его. Убью их всех, кто только решит, что имеет гребенное право угрожать ей. Кэтрин сказала, что он ищет статуэтку, которую Винченцо украл за несколько дней перед смертью. Это и было его предательством? Если честно, я уже запутался. Марио до сих пор был в доме отца. Кэтрин не может отказаться от дела, но зато может его проиграть. А это она, я полностью уверен, впервые сделает с удовольствием. Суд будет через две недели. Моему брату было запрещено выходить за территорию дома, и это был хоть какой-то плюс. Вчера я целый день ездил на встречи и собрания. Обязанность дона переходят мне, пока что. Половина клана согласились на это, ожидая такого решения, но другая половина жаждет видеть на этом посте Марио.
Сегодня свои обязанности я передал Люциану, он с радостью согласился заменить меня. Кэтрин нужно съездить туда. Она должна увидеть её. Пускай через три года, но девушке нужно увидеть могилу дочери...

Через час Янг, приоткрыла глаза.

— Доброе утро, — уткнувшись в мою шею, пробормотала девушка.

Она была такой маленькой в моих руках. Словно кисть для рисования в руках художника. Её близость заставляла меня чувствовать тепло по всему телу. За все свои тридцать лет, я никогда не чувствовал к женщине что-то подобное. У меня были девушки, были любовницы, и были "на одну ночь", но никто из них не вызывал у меня столь тёплые ощущения.

— Доброе, — я поцеловал её в лоб. — Я принёс тебе круассан и горячий кофе. Поешь и собирайся, нам нужно кое-куда съездить.

— Меня отпустят? — ещё сонным голосом, спросила девушка.

— Конечно отпустят. Я поговорил с врачом. Николай не видит смысла оставаться тебе здесь, поэтому после поездки, я отвезу тебя домой.

— В больнице безопаснее, — возразила Янг. — В мой дом может прийти кто-то из людей Берлина или Берлускони.

— Когда я сказал "домой", — погладив девушку по волосам (Господи, я обожал когда мои пальцы путались в её шёлковые пряди). — я говорил про наш дом.

— Наш? — Кэтрин поднялась на локти, недоверчиво всматриваясь в моё лицо. Её зелёные сапфиры, постепенно ставали ярче, и только сейчас я заметил голубой ободок вокруг зелёных камешков в глазах.

— Да, наш. Твои вещи уже перевезли в мой пентхаус.

— Моретти, ты вообще ахринел? — девушка вскочила на ноги, слегка пошатнувшись от нахлынувшей боли. — С какой кстати я должна жить у тебя?

— Считай это новым этапом наших отношений.

— А меня спросить ты не пытался? — её злость и претензии, честно говоря, меня забавляли.

Я поднялся с кровати, медленным шагами, встал напротив девушки. Она в своей обычной манере, высоко задрала голову, пытаясь заглянуть в мои глаза. Её волосы были в полном беспорядки, что не мешало Янг выглядит великолепно. В своем белом свитере и спортивных штанах, Кэтрин не была похожа на девушку, которую я впервые увидел в «Деморув». И эта, домашняя сторона, мне безумно нравилась.

— Я люблю тебя. — вырвалось у меня быстрее, чем я это понял.

Глаза Кэтрин стали больше. Губы приоткрыла, как будто она хотела что-то сказать, но передумала.

— Ч... Что?

— Ешь и одевайся, через час я за тобой зайду.

Черт, я что на самом деле это сказал? Меня шокировал это так же сильно, как и её. Я вышел с палаты, стараясь держать свои эмоции при себе.

     Я люблю тебя

«Отлично, теперь ты в полной заднице, Алек».