Петля [18+]

Алек 

Жизнь ещё та сучка. Это я понял в свои двенадцать, когда пуля от моего травматического пистолета влетела в голову мужчины по имени Грег. Это было моё первое убийство. Точнее, первое убийство с помощью пистолета. В Каморре было одно правило. Когда мальчику исполняется десять лет, он должен пройти посвящение. Моё посвящение был один из врагов отца. Тогда я впервые услышал звук костей при переломе. Странно. Хотя бы потому что, мальчик десяти лет сумел сломать шею взрослому мужчине. Мне казалось это нереальным. Я был словно в трансе следующие семь дней. Для ребёнка, которого вырастил такой больной ублюдок, как мой отец, это не должно было шокировать. Страшнее всего мне было посмотреть в глаза матери. Этот нежный цветок жил с моим отцом, словно в каменной башне, окружённой лавой. Я знал, что не увижу в её глазах осуждения или страха. Ведь она понимала, что такова судьба всех детей в мафии, но то, что моя родная мама будет смотреть на убийцу... Такова жестокая правда этого чертового мира. В книгах мафия постает, как нечто романтичное и страстное. Автора прописывают главных героев, словно не понимая, что люди в это верят. Вот вам правда, мафия никогда не станет примером для подражания. Наши дети с малых лет становятся убийцами и подарком для какого-то мужика. Мальчикам живётся проще. Мужчинам всегда жилось проще. Нас учат сражаться, убивать, быть жестокими и холоднокровными, когда девочек с малых лет обещают выдать замуж без их согласия и права голоса. Это патриарха и иерархия. Это закон и правило. Вот вам правда. Наших женщин насилуют и убивают враги, только из-за того, что они чьи-то жены. Наших детей держат в плену, замучав до смерти, только из-за того, что в них течёт наша кровь. Этот мир не сказка, где прекрасный принц спасает принцессу. Это то, от чего по коже бегут мурашки, а кровь стынет в жилах. Вам все ещё хочется верить в эту чушь про добро?
Вчера я попросил Люциана найти всю информацию о нашем новом адвокате. Я ненавидел быть в неведении. Кэтрин сказала, что знает все моё окружение и некоторую информацию обо мне, в то время когда я ничего о ней не знал. Я чувствовал себя странно, когда не мог ничего контролировать.
И говоря честно, мне просто было интересно узнать откуда Берлускони её взял. До меня доходили слухи об адвокате якобы дела которого в девяноста пяти случаях было выигранными. Что ж, мисс Янг постаралась над своей репутацией.
Дело было не только в том, что мне было интересно почему эта женщина согласилась работать на мафию. Меня мучал вопрос, который не давал мне заснуть всю ночь, что именно движет ею? То как она держится, определённо говорит о профессионализме, но то с каким спокойствием она отнеслась к делу брата, меня настораживало.

- Не поверишь, - зайдя без стука в мой кабинет, ухмыльнулся Люциан, - на нашу пташку ничего нет.

Компания отца «New York Corporation» занималась поставками продукции разных типов в страны Азии и Европы. Руководить такой компанией было довольно трудно, если учесть мою должность директора. Пускай отец и был ещё тем дерьмо, но он доверял мне. Настолько, чтобы передать в мои руки управление своего детища.
С самого утра я сидел за документацией, договорами и проводил встречи. Мой кабинет был просторный, с большими окнами, что позволяло мне рассматривать улицы Нью-Йорка, как днём, так и ночью. Мебель была от того же бренда, что и в кабинете отца. Такая же цветовая палитра. Чёрный был моим любимым цветом, но мне казалось очень банальным данный дизайн. Два года назад, ещё до своего отъезда в Италию, я попросил своего друга дизайнера усовершенствовать, переделать, добавить в эту комнату света. Каждый день Логан звонил мне для отчёта о работе. И вот, он превратил тусклую, черную пещеру в современный кабинет в стиле минимализма, с чёрной мебелью, светлыми стенами, парочкой комнатных пальм, и панорамными окнами.

- Этого стоило ожидать. - я поднялся на ноги, подошёл к другу, и взял пару бумаг с его рук, - Никаких штрафов, жалоб или чего-то подозрительного.
- Единственное, что меня насторожило, брат, так это то, что она из Италии.
Кэтрин не была итальянской крови, или не чистой итальянкой. Если моя семья имела чистокровную родовую итальянского происхождения, то у Янг её точно не было.
- Что-то есть о её семье?
- Они погибли в аварии пять лет назад - Люциан прошёл к дивану, стоящему в углу, - Что-то здесь не чисто. Я имею в виду, что мой человек нашёл информацию, что три года назад наша птичка лежала в больнице.
- Диагноз?
- Неизвестен. - пожав плечами, продолжил он, - С её медицинской карты стерто все, кроме даты посещения врача, и парочку мелких осмотров каждый год.
- Что нибудь ещё удалось узнать? - меня порядком напрягало, что я ничего не знаю о человеке, которому придётся вести мои дела.
- Только адрес, номер, окружение.

Берлускони постарался. Посмотрев на свои наручные часы, время близилось к четырём, я подошёл к окнам.

- Ты напряжен, - остановившись по правую руку от меня, продолжил Люциан, - из-за девушки или дела?
- Не знаю. Я не хочу, чтобы Марио выходил. Он отбросок общества и отбывает наказание заслужено.

Даже в мафии есть свои правила. Марио ослушался приказа. Он убил не только мужчину, но и женщину. Я не говорю, что мы все такие благородные и никогда не убиваем женщин. Но у меня был принцип, закон, которому я следовал. Никогда не трогать женщин и детей.
Мало того, что он убил ни в чем невиновную женщину, он сделал это с большим удовольствием, в доме, где были дети. Увидеть как их родителей лишают жизни... Надеюсь, они крепко спали в ту ночь.

- Я знаю. Но твой отец ясно дал понять, что смысла говорить с ним нет.

Потому что мой дорогой папаша - гребаный псих.
Люциан подошёл к журнальному столу, налил в два стакана виски, и протянул один из них мне. Мы с этим парнем дружим с самого детства. С того момента, когда я убил первого человека. Уже тогда, в момент, когда мальчишка с тёмными волосами, карими глазами и странным спокойствием в глазах, сел возле меня на ступеньках к моей комнате. Признаюсь, меня трясло, мои руки были липкими от крови, а мозг посылал мне картинки недавнего события.
- Это пройдёт, - смотря вперед себя, сказал мальчишка, - Ты привыкнешь.
- К лишению жизни нельзя привыкнуть, так говорит мама.
- Нет, но на курок легче нажимать, когда рука привыкла к весу оружия.

В тот момент я изменился. Мне пришлось измениться. Я не был жестоким ребёнком, но стал им. Днем я был Дьяволом, а ночью молился богам, прося отпустить мои грехи. Сейчас я не молюсь. Мне все равно помнит кто-то сверху мои грехи, и считает ли сколько раз человек напротив меня падал замертво. Больше в этом не было смысла. Я уже находился в аду. В собственном аду, который не закончится, пока моё сердце не перестанет биться. А я слишком любил жизнь, чтобы отказаться от неё так рано.

- Что-то есть в это девчонке. - я действительно так считал, - Что-то, что заставляет меня интересоваться Берлускони ещё больше.
- Не очень романтично звучало, - ухмыльнулся Люциан.
- Я имею в виду, почему он так заморочился прошлым нашей Птички? Она всего лишь адвокат. Зачем тогда делать из неё святую?
- Для своей же репутации? - предположил друг, - Если она будет чиста, к нему будет сложно подобраться. Сам подумай, ты бы хотел себе людей, у которых кроется в пушку?
- Скелет в шкафу всегда можно спрятать за деревянной навесной, но запах гнили - нет. - я буквально начал думать о своем психологическом здоровье. Моя одержимость контролем, иногда пугала меня.
- Перестань философствовать и делать то, что требуется от консильери, - одним глотком выпив виски, Люциан похлопал меня по плечу, - Не всегда можно все контролировать, брат. Хаус и контроль - две стороны одной и той же монеты.

Кэтрин
Пока я надуваю последний красный шарик, для украшения арки, Мария бегает словно в пожаре с одного угла в другой. Снова и снова моя подруга проверяет каждую деталь: свет, музыка, цветочные композиции. Она нервничает. Это видно.Если учесть, что это её третий бизнес, я не понимаю её нервозности. Каждый из магазинчиков в Нью-Йорке процветает. От клиентов отбоя нет.

- Кэт, ты уверена, что группа приедет за час до начала? - в который раз, задала этот вопрос Мария.

- Как и все прошлые пятнадцать раз, я отвечу - да, я уверена. Я звонила Зиги, - закрепив последний шарик над вывеской, сказала я, - он уже выехал за участниками.

Спустившись с лестницы, я взглянула на результат своей часовой работы. Шарики идеально смотрелись с цветочной композицией и вывеской. Нежно фиолетовый и розовый, красный и оранжевый. Нужно отдать должное дизайнеру, это смотрится неплохо.

- Я волнуюсь.
Она потеряла свои потевшие ладони. Сегодня рыжие волосы Марии, были подняты в объёмную причёску. Пару прядей выпадали на её маленький лобик, и несколько на затылке, акцентировав внимание на изгибы шеи. Её красное платье, великолепно подчёркивает цвет волос и длинные ноги. От природы мне был дан небольшой рост, хрупкое тело и светлые волосы. В то время когда моя лучшая подруга красовалась своими длинными ногами и большой грудью.

- Эй, - мне хотелось поддержать её, утешить, - все будет хорошо. Твой магазин станет одним из лучших. Группа скоро приедет, людей будет полный зал.

- Я не об этом. Он должен прийти... - говоря о своём объекте воздыхания, глаза подруги всегда светились от счастья, но сейчас они были похожи на потухшие звезды, на которые я смотрела в детстве.
- Вы поссорились?
Мария села на стул, и потерла глаза своей маленькой ручкой.

- Я не знаю. Сейчас он внимателен и заботлив, а в один момент становится настоящим уродом.

- Мужчины, - усмехнулась я, - Не жди от них романтики, как в книгах. Мужчины всегда будут разочарованием, Мария. Не будет такой любви как в кино, будет как в короткой рекламе. Минута счастья, час тишины.

- В тебе говорит обиженная женщина, Кэтрин.
Не правда. Во мне говорит здравый смысл. Я никогда не ждала от мужчин чего-то. Они глупы и самовлюбленны. Подумайте сами, все войны в мире начинали мужчины. Они, желая показать свою власть и силу, начинали кровопролитие вместо дипломатии. В истории была только одна война, начавшаяся из-за женщины. Одна. Не сотни. Всего лишь одна. Возможно во мне и говорит феминистка, но она идёт под руку со здравым смыслом и логическим мышлением.

- Он любит тебя. - наконец прервала я молчание, - Но дело не в этом. Тебе стоит решить, чего хочешь ты. Если твоё сердце любит, оно примет человека со всеми его тараканами в голове. Но если это просто привязанность, частичка тебя будет всегда ненавидеть этого человека за то, кем он является.
Мария не ответила. Она поднялась на ноги, осмотрев зал, тихо зашагала к рабочему месту флориста.

Через пол часа приехал Зиги. Группа «The Roses» готовилась к выступлению, проверяя инструменты и проигрывая основные моменты. Мария была занята контролированием каждого шага Зиги, а я попивала кофе, наблюдая за хаусом. Много лет назад я любила шумные мероприятия и быть в центре внимания. Сейчас же, я снова убеждаюсь насколько смерть родителей ударила по маленькой девочке.
Лёгкий сквозняк прошёлся от дверей к окну возле которого я стояла. Сегодня на мне было надето белое платье свободного кроя. Большой вырез на спине, открывал вид на небольшой шрам. Меня мало волновало моё тело. Я знала, что от мамы мне досталась красота, светлые волосы, зелёные глаза и украинские корни. В девятнадцать лет моя мама поступила в Чикаго на факультет журналистики. Бабушка была категорически против этой затеи, но все же пустила свою дочь учится. В те времена было нелегко попасть в университеты другой страны, поэтому перечить дедушка не стал. Он был единственным кто, поддержал маму с её жизненным выбором, и стал опорой. После трех лет обучения, мама изменила имя и стала Киарой Винчестер. На практике она и познакомилась с мужчиной, который стал любовью всей её жизни.
Когда я была маленькой, мама рассказывала, что папа спас ей жизнь. Она поехала на интервью к одному, как говорил папа "куску дерьма без волшебной палочки в штанах", в офис компании по продаже электронике. Папа же был у него для подписания договора. Там мужчина начал приставать к маме, а папа сломал ему парочку костей. Романтично, не так ли? Банальнее истории знакомства вы больше нигде не услышите.
Вот так мой отец итальянец познакомился с мамой украинкой. И это был счастливый брак. Большая, дружная семья, мама даже итальянский выучила, чтобы родственники папы были довольны. Дети, любившие каждый день проведённый в кругу семьи, но все это у нас отняли.

- Кэтрин.
Вздрогнув от неожиданности, я повернула голову в сторону говорящего.

- Я тебя уже пятый раз зову - погладив по моем плечу, продолжила Мария, - Ты чего задумалась?

- Да так, ничего. Всё уже готово? - мой кофе давно остыл, поэтому я оставила чайку на столике, подарив подруге лёгкую улыбку. - Не волнуйся. Всё будет на высшем уровне.

- Знаю. Спасибо, что терпишь мои истерики, и всегда рядом.
- Эх, ты теряешь хватку. Раньше одна рыжеволосая девушка, побила школьного хулигана только из-за того, что тот сказал на меня "сирота", а теперь... - разрядив обстановку шуткой, засмеялась я.

- А теперь твоя подруга может врезать любому, ведь никто не поверит, что его одолела хрупкая девушка.
Заиграла музыка. Люди начали подходить к магазинчику, рассматривая каждый цветок, словно драгоценность.

- Время открытия, - улыбнулась хозяйка.

Алек
Ровно в назначенное время. Пунктуальность. Хорошая черта. Кэтрин зашла в мой кабинет, словно королева в тронный зал. На ней идеально сидело белое шёлковое платье, открывая её великолепную светлую кожу. Она сидела напротив меня, перебирая документы, и бормотала, что-то про себя.
Я не мог сказать, что чувствую симпатию к этой женщине. Скорее интерес и волнение. Она интересовала меня как личность, а волновала как объект моей работы. Я не испытывал каких-то других чувств к женщинам. Я уважал их, трахал их, удовлетворял, но никак не любил. А зачем? Меня устраивал расклад на "одну ночь". Никаких нервов, проблем и геморроя на пятую точку с их капризами.

- Мне нужно встретится с вашим братом - вдруг нарушила молчание, Кэтрин.

- Зачем? - нет, я знал, что адвокат должен поговорить с клиентом, поддерживая с ним постоянную связь.

- Как по вашему, я должна узнать информацию, которую знает только мистер Моретти?

- О чем вы?

Она закатила глаза? Опять? Эта женщина издевается надо мной.

- Я хочу знать как он убивал... Конечно, чтобы разобраться с уликами и показаниями.
Равнодушие. Ещё одна черта профессионала. Если ты хочешь стать хорошим юристом, будь готов защищать засранцев, не подавая вида своего отвращения к ним.

- Хорошо.

- Сегодня. - отложив папку, поставила в известность меня. - Мы едем сегодня.

- Нет. - у меня много дел. Плюс ко всему я не горел желанием сегодня увидеть лицо брата, которого не видел семнадцать лет. Я был маленьким ребёнком, когда все произошло, и был тем, кто презирал его за содеяное.

- Да. Мы едем сегодня. Сейчас. И это не обговаривается.
Кэтрин встала, поправила свое платье, и подошла к двери. Обернувшись ко мне лицом, девушка наклонилась голову в бок, якобы говоря «я ещё долго буду тебя ждать?»

- Откуда столько наглости и упрямства, мисс Янг? - я не сдвинулся с места. Это была игра. Игра в которой я обязан был выйти победителем. - Дайте угадаю, вы избалованный ребёнок. Одна в семье. Вам все позволяли, отсюда и такая наглость. А упрямство от кого? Отец или мать?

- Жизненный опыт, мистер Моретти. Только жизненный опыт. И раз уж вы прочитали моё личное дело, - она сделала шаг к моему рабочему столу, - прошу вас не зазнаваться. Вы многого обо мне не знаете. В то время, когда я, знаю о вас практически все.

- Опасно говорить такое консильери, мисс Янг. Не боитесь, что я вас накажу?
Мелодичный смех пронёсся углами кабинета. Она откинула прядь своих волос назад, посмотрев на меня большими зелёными глазами.

- Мой вам совет, Александро, попросите секретаря записать вас к психологу. Под этими идиотскими шутками, и пошлыми намёками скрывается обиженный ребёнок с недостатком женского внимания.

Раунд. Она выиграла. Черт возьми, эта женщина выиграла. Да что со мной не так? Нет, да что с ней не так? Откуда Берлускони вытянул этот прекрасный зад?
Я встал со стола, вальяжной походкой подошёл к Кэтрин. Она была маленькой. Для меня маленькой. С моими 74.8 дюймами (190 сантиметрами) она почти доставала моего плеча. Высоко задрав подбородок, её взгляд остановился на моём лице.

- Так мы едем или как?

- Да, но вы должны переодеться.

- Что не так с моей одеждой? - в возмущении сморщила свой нос.

- Мой брат взрослый мужчина. В камере сидит уже семнадцать лет.

- И?

- Он не видел женщину семнадцать лет. Не думаю, что вы хотите подарить ему возможность погрузиться в фантазии.

- Мне то что? - она пожала плечами, отступив на шаг назад. - Думаю ему не помешает немного помучаться.

Да, она права. Он должен гнить в тюрьме, и сдохнуть как собака. Но это единственное мнение, о котором отец не желает слушать.

- Мы не поедем, пока вы не снимаете платье.

Это был голос разума. Ехать в такое место, как «Райкерс Айленд» с девушкой, да ещё и в таком виде было опасно. В первую очередь для неё. Кэтрин же, хотела показать какая она упертая, не знаю, что сделает хуже только себе. Мужчины, которые не видели женщину долгое время, похожи на зверей. Это как красный цвет для быка. А с учётом того, что насильники и убийцы всей страны находятся в этой тюрьме...

- Хорошо, - сказала Кэтрин, поворачиваясь ко мне спиной, - Одолжите пиджак.

Сделав так как она попросила, я протянул ткань ей в руки. Закинув волосы на одну сторону плеча, Кэтрин протянула руку к замочку платья. Одно движение, и белый шёлк упал на землю.
Я молча наблюдал. Наблюдал за тем, как голая кожа блестит от света. Как тонкие пальцы перебирают мой пиджак, накидывая его на плечи. Он ей чуть выше колена, подумал я, и сразу отогнал эту мысль прочь. Идеальное тело, великолепные волосы, прекрасные глаза, и кожа цвета молока. Эта женщина была загадкой. Тайфуном. Она вызывала у меня эмоции, которые не вызывала ни одна женщина. Но это не отменял того факта, что после секса с ней, я не забуду её. Мне просто нужно было попробовать её. Насладится ею, чтобы эти долбанные мысли не лезли в мою голову.

- Поехали. - застегнув последнюю пуговицу, произнесла она.

- Что за представление вы устроили? - стоя все на том же месте, спросил я. Я не позволю женщине считать, что её яйца больше моих.

- Вы сами сказали, что мы не поедем, пока я не сниму платье. Я подумала, что у нас нет времени на споры, поэтому уступила вам.

Забрав свое платье, Янг вышла за дверь оставляя меня все с той же мыслью. Три один, Алек, и не в твою пользу.