Отец
Сашка Николаевич. Последние дни в горах.
______________________________________
Я знал, знал, что Саша устроит мне вырванные годы. Он и так умудрялся лишать меня последних нервных клеток, когда не прилагал усилия. А после злополучного вечера пару дней назад... черт.
Он просто слетел с катух. Он и до этого вел себя как ребенок, возомнивший себя взрослым, а сейчас и вовсе будто ему не двадцать три, а едва семнадцать стукнуло. И мне вместе с ним. Днем он заставляет меня наглотаться снега, а ночью целует синяки. Вжимает лицом в подушку, чтобы заглушить мои стоны, и я просто погибаю от стыда и потрясающего долгожданного разврата. Его пальцы везде. Во рту. Во мне. Мне кажется, он хочет содрать мою кожу, залезть в меня, заполнить всем собой. Но мы должны быть тихими, иначе я не просто не смогу смотреть Борису Валентиновичу в глаза, я в тот же миг с Черной трассы сигану, завязав глаза! Но мне нравится. Я сам не свой. Днем терплю его выкрутасы, потому что ночью, я знаю, ночью моя жадность не имеет границ.
Я почти не сплю третью ночь. Теряю бдительность на склоне и в окружении людей. Он флиртует со мной в местном баре, пока мы ждем напитки у барной стойки. Зажимает меня в мужском туалете. Носит мои вещи по дому. Я замечаю выражение лица Бориса, но он отводит глаза. Надо бы прекратить так палиться, надо взять себя в руки, но мои руки тянутся к нему, к его телу, его шее, волосам, бедрам, груди. Я как будто годами, годами голодал! Я разрешаю ему зайти дальше, чем нужно. Другие люди за стенкой нас могут услышать, но Саше уже не терпится, а я не могу сопротивляться, потому что я сам его хочу. Хочу так сильно, что кровь пульсирует уже везде. Аж капилляры в глазах лопаются от сдерживаемого желания.
Саша неосторожен, резок. Все случается быстро, шумно и грязно. Саша растерян, ему неловко, а я впервые в жизни так умиротворен. Он открывает окна, потому что слишком сильно пахнет нами, а мне так нравится. Хочу сохранить эту простынь, вшить ее нити в кожу, сплести из нее саван. Вижу кровь, и меня тянет на смех. Хоть девственность и просто концепт, я ощущаю себя именно так, и мне это нравится.
Саша слишком быстро уходит, я смотрю на себя в зеркало и понимаю, почему. Я озверел. Капилляры в правом глазу устроили фейерверк — наверное, из-за боли. Я в крови, в сперме, в поту, в слюнях. На плече такой мощный засос, как будто синяк. На ладони уже след от моих зубов — тоже, наверное, из-за боли. Под ногтями кожа, даже не знаю, моя или его. Ходить тяжело, я хромаю на правую ногу, а еще даже не утро. Не хочу утро. Падаю лицом в постель, даже не приняв душ. У меня есть пару часов сна — невероятная роскошь за последние дни. Есть шанс, что сутра буду думать лучше.
И, к сожалению, так и выходит.
Утром я с отвращением отвожу взгляд от зеркала. Соскребаю с себя чуть ли не верхний слой кожи. Я не такой. Я ж не дикий какой-то. Это все недостаток сна. Я должен прилично выглядеть. Красный глаз не скрыть, хромоту тоже, но все можно списать на вчерашнее падение на лыжах.
Когда я выхожу в общее пространство, понимаю, что в доме никого. Слишком тихо. Только один силуэт виднеется на балконе. И нам нужно поговорить, поэтому я, не оставляя себе пространства для маневра, выскакиваю на балкон.
Плохая идея помноженная на два. Борис, не оглядываясь, бросает через плечо.
— Проснулся, наконец?
— Не слышал... будильник. Где все?
— Ну и хорошо, — проигнорировав мой вопрос, отвечает Борис. — Саша сказал, тебе нужно поспать.
Значит, Саша уже ушел кататься. Или не кататься. Просто куда-то свалил, оставив меня наедине со своим отцом. На мгновение я поверил, что Борис будет меня бить.
— Тогда буду одеваться, мы же догоним их?
Я направляюсь в комнату, когда Борис произносит.
— Мы не поедем к ним. Надо поговорить.
У меня земля уходит из-под ног. Может ли Борис убить меня?
— Можем поговорить по пути...
— Ох, Саш, не елозь. Я не в состоянии играть в кошки-мышки с тобой. Ты поговоришь со мной, как мужик, или нет?
Я медленно подхожу к нему, опускаю дрожащие руки на перила. Взгляд поднять не могу — он выдаст меня с головой. Он протягивает мне бумажки. От неожиданности в первую секунду я шарахаюсь и ловлю взгляд Бориса. Он смотрит на меня так, будто я его ударил.
— Что это? — рассматриваю я брошюры на обучение в Лондоне, Вене и Амстердаме. Это совсем не тот разговор, который я ожидал. Но тут до меня доходит... — Вы... вы отсылаете меня?
Борис хмыкает.
— А что, обучение в лучших университетах Европы похоже на ссылку?
Я поражен.
— Борис, от меня откупиться не так уж и дорого. Можно, например, пригрозить скинуть с балкона, тогда я буду весьма сговорчив.
— За что я должен тебя скидывать с балкона? Ты что-то натворил?
Я бледнею, как полотно. В ушах шумит. Борис хмыкает. Снова.
— Господи, Сашка, поверить не могу, что ты настолько меня боишься. Ты думаешь, я когда-то смогу тебя обидеть?
— Если я скажу вслух, что сделал, то думаю, сможете.
Борис нахмурился.
— Я стараюсь поступить, как лучше.
— Но вы отсылаете меня!
— Ради твоего же блага!
Я смеюсь громко и зло, даже не знал, что буду так вести себя с Борисом. Но внезапно в этот момент вся их семейка, что отец, что сын, встают у меня в печенках. Я чувствую себя таким пустым, использованным и... ненужным. Даже не знаю, что меня ранит больше: Сашин побег или попытка Бориса откупиться. Может, это их общая идея?
— Спасибо за предложенную возможность, но я вынужден отказаться. Я не смогу никоим образом возместить вам эти траты, а мои способности весьма посредственны для обучения в заведении подобного типа. Я не забуду вашу щедрость, но, как я уже говорил, откупиться от меня можно способами и подешевле!
Я брызжу ядом, чтобы не расплакаться, как ребенок.
— Сашка...
— Борис, извините, но засуньте себе в жопу эти брошюры. Не ожидал, что у вас не хватит духа мне в лицо сказать все, что вы думаете! Я заслужил хотя бы правды за все годы нашей с вами дружбы.
— Ты прав, Саш, — он останавливает меня, когда я уже не могу остановить слезы. — Я скажу тебе правду. Так будет лучше для нас для всех. И я теперь уверен, что ты поймешь меня. Поймешь и даже согласишься принять мое предложение.
— За кого вы меня принимаете?
— За человека, который влюблен в моего сына. Давай сядем на кухне и поговорим спокойно, а то ты весь дрожишь.
И я позволяю ему увести меня на кухню, налить горячий зеленый чай. Я выслушиваю его речь. Я спорю, но он говорит и говорит. Чай уже остыл давно. Слезы высохли. Я еще раз просматриваю брошюры. Мы говорим про учебу. Мы заключаем сделку. Я обещаю не говорить об этом Саше. Мое сердце почти разбивается, но голос Бориса, такой родной и монотонный, как клей, залечивает мои раны.
У моей жизни появляется еще один шанс. И снова мне предлагает его Борис. Он никогда меня не подводил. Мне придется покинуть Сашу. Я соглашаюсь. Кто бы мог подумать, я правда соглашаюсь с ним.