Мастер спорта по сумасшедшим финтам на лыжах
Сашка Николаевич держался из последних сил. Он знал, что поступит некрасиво, а точнее ну просто как падла, если снова начнет навязываться Саше. Идея поехать с ним в горы накрылась медным тазом, Сашка уже почти начал составлять список покупок к праздничному одинокому столу, когда на личную почту пришло письмо от секретаря Бориса Валентиновича, отца Саши, с бронью на перелет во втором классе, на недельное проживание в двухэтажном загородном доме с видом на горы и на аренду снаряжения. Одно дело отказать парню, повисшему на его тонкой шее, и совсем другое проигнорировать Бориса. За это существует отдельный котел в аду, где варятся все бессовестные неблагодарные сироты, удохнувшиеся в гордом одиночестве на золотых простынях.
Борис с сыном приехали раньше остальных гостей. В этом суть Бориса — даже не у себя дома он ведет себя как истинный хозяин, двигает мебель, заказывает украшения, забивает холодильник, проверяет все комнаты, наличие постельного белья, полотенец. В каждой тумбочке оставляет апохмелин, нетошнин, голованеболин и салфетки: сухие и влажные. Саше позволяется выбрать себе комнату, и он полдня бегает вслед за отцом, ломая голову над сложным выбором: поближе к кухне, отдельная ванная или сногсшибательный вид на горы? К вечеру оба валятся с ног, но Борис все равно жарит рыбу на мангале, и они вдвоем с сыном откупоривают первую бутылочку белого под ворох воспоминаний из детства Саши и молодости уже поседевшего Бориса.
— Завтра с самого утра все начнут приезжать. Я заказал доставку еды, холодные закуски. Каждому отправил код от входной двери и сказал, какие комнаты выбрали мы с тобой, а дальше уже сами пусть разбираются, не маленькие.
Борис был прав, приезжать начали чуть ли не с рассвета. Первым прибыл дядя Тим, брат Бориса, и не спавши, не жравши, подорвал родственников приехать первыми на склон. Саше взяли инструктора, и он, красный как рак, чувствуя себя девятилеткой, катался за дядей. Дядя оказался классным шведом, похожим на Санту Клауса, и через какое-то время Саша уже забыл дуться и вовсю потел под толстым слоем термобелья, горнолыжного костюма и слоя снега, прилипшего к заднице.
Спустя час Саша все чаще начал ловить в своем лыжном пространстве один и тот же смешной советский комбез, красный с желтым, с полосочками, со знаком олимпийских игр и еще со всякой нашитой белибердой. Это был если не профессионал, то настоящий виртуоз. Бесстрашный, резвый, с моментальной реакцией на препятствие, без сомнений перед нарастающей скоростью.
— Придурок какой-то, самоубийца, — пробубнил Саша, провожая его завистливым взглядом в десятый раз. И какого было его удивление, когда, спустившись к эффектному ресторану, нависающему буквально над пропастью, Саша встретил на террасе отца, воодушевленно болтающего с безумным лыжником. Борис махнул рукой сыну, лыжник обернулся, и Саша подумал, что получил солнечный удар. Ну надо же померещится такое — его неуклюжий препод — мастер спорта по сумасшедшим финтам на лыжах.
***
— Ты че здесь делаешь?
— Кажется, меня пригласил один симпатичный молодой человек.
— Только ты сказал, что лучше будешь смотреть неделю в стенку, чем проводить время с ним.
— Согласен, повел себя как скотина. Я просто не привык, что люди ко мне могут хорошо относиться просто так.
— А возлюбленная твоя что? Обиделась?
— Ты не представляешь, насколько.
— Так ей и надо! — Саша гаркнул от всей души и внезапно растекся лужицей. — Ты, черт, не говорил, что такой фантастический летун. Правда сначала бесил меня, выкаблучивался. Не знал бы, что это ты, то палку в жопу бы засунул!
— А я все думал, заметишь ты или нет.
— Да твои выкрутасы с луны заметили бы! Я в шоке, Сашка, ты ж на своих двоих еле ходишь. Это незаконные какие-то вещи.
— Да? А мне казалось, ты собирался меня чему-то научить. Я всегда готов к новому опыту, даже поменяться ролями.
Саша остолбенел и уткнулся взглядом в стол. Сашка Николаевич знал, что некрасиво так дразнить парнишку, но его куриная слепота делала игру бесконечной, щекотной и в целом вполне безобидной.
— Слушай, — голос Саши просел, будто он собирался, наконец-то, сказать что-то серьезное, — обещаю, я не буду тебя доставать. Ты отлично катаешься, и я рад, что ты приехал. Развеешься. А мне отец и так нанял инструктора. А по вечерам ты, в общем, не обязан нянчиться со мной. И, если честно, я самую классную спальню выбрал, но, если хочешь, можем поменяться.
Сашка Николаевич боялся своего порывистого сердца. Пусть парнишка и не понимал, что делал, но Сашка Николаевич почти ощущал, как трясутся его защитные стены под натиском наивной, мощной, искренней симпатии парня. Что лежало в основе этой симпатии — дружба, уважение, забота, генетически переданная от Сашиного отца — он не знал, не верил, не хотел верить. В конце концов у него давно не было такого друга, который чувствовал бы открыто и сразу за двоих. Почему бы и нет?
— Я могу стать твоим инструктором, если хочешь.
Сашка Николаевич хмурился. Он же видел, что Саша вполне неплохо катался с другим инструктором, так что ж сейчас он постоянно падает, задевает все своими граблями и даже умудряется накормить снегом своего инструктора. Закончил Саша красный, потный и счастливый.
— Было так круто! — и убежал переодеваться, оставив Сашку Николаевича потирать свою ушибленную задницу и целую вселенную синяков. Борис заварил кофе крепкой отцовской любви, и Сашка, уставший и подбитый, расслабил защитные стены.
— Спасибо вам, Борис. За все.
— Однако! А что, собираешься прощаться?
— Нет, что вы. Просто редко вас благодарю.
— Не говори ерунды. Пей, пока не остыл.
— Пойдем, покажу комнату, — Саша вцепился в рукав, как навязчивая собачонка, и тянул сопротивляющегося препода.
— Так скоро и разговаривать разучишься. Ну что ты, совсем как ребенок.
— Одичал на дикой природе! И вообще, с вами иначе нельзя, сразу в сопротивление. Хоть на руки бери и неси. Спасибо, что не бьете.
— На руки возьмешь — начну.
Саша бросил голодный взгляд и усмехнулся.
— Оставим на другой раз.
Комната правда была лучшей во всем доме: на верхнем этаже, под самой крышей, небольшая, но от этого еще более уютная, а из панорамных окон открывался вид на заснеженные вершины. В общем, помереть от красоты можно.
— Санузел правда совсем тесный, но нам с вами не привыкать, правда?
Препод в два мгновения пересек комнату и почти прижался к Саше.
— Саш, все это, конечно, очень весело и смешно, но мы сейчас спустимся к друзьям твоего отца, и если ты при них вздумаешь так шутить, то черт знает, что они подумают.
— А что они подумают? — не унимался Саша.
— Что я зажимался со своим студентом в тесном туалете.
— Но было же?
— Было. А ты вдумайся, как звучит. Немножко так аморально.
— Ой да фигня, ничего же не было.
— Чего не было?
— Ничего.
— А что могло бы быть?
— А что за вопрос такой дурацкий?
— Вот видишь, тебе сразу стало неудобно даже от мысли. А насколько неудобно станет всем, если кто-то подумает о том же, о чем и ты сейчас?