Хуже...
***
— Саша сын моего давнего друга. Когда Саша родился, я с его отцом еще поддерживал общение, но чувствовал, как мы отдаляемся. Коля тогда познакомился со странными людьми, одолжил денег, чтобы открыть свое дело. Опыта у него не было никакого и закончилось все плачевно. Я это уже через знакомых узнавал. И вот однажды он пришел ко мне. Я сразу подумал — денег просить. И я бы дал ему, по старой дружбе, тем более у меня тогда уже рос ты, и я понимал, какого это — хотеть дать своему ребенку все самое лучшее. Но денег он не просил. Сказал, что жизнь его наказала, и с сыном они больше не общаются. Сашке тогда было лет семнадцать, он шатался по друзьям и писал статьи для всяких женских журналов. Хорошо писал, я сразу это увидел. А Коля поэтому и пришел, говорит, присмотри за моим пацаненком, на работу возьми, научи себя ценить. Коля не был плохим мужиком, просто воспитан по-дурацки, узколобо, жил по принципу "денег где-нибудь заработать" и все. Он друзей моих не переваривал, докапывался до чужой личной жизни, пока в морду не получил. Писатели, конечно, берегут свои руки, но нервы куда дороже. А потом у него сын родился... творческий. Я честно не знаю, что у них произошло тогда, Коля не говорил, а Сашку я не допрашивал. Но парень у него хороший, с гибким умом, талантливый, жутко внимательный к деталям. Я помог ему поступить, а дальше он сам. Да, самостоятельности ему не занимать, хороший парень, хороший.
— Пап, — выдал я, что у отца аж брови взлетели, — а давай пригласим его с нами в горы?
— Да разве я против, дружочек? Но уговаривать его будешь сам, он не разрешает мне баловать его.
Отец вкрай растрогался, приобнял меня и щекой прижался к моему затылку.
— Ты же знаешь, что я люблю тебя, Сашочек? И буду любить, несмотря ни на что.
— Ага. Понял, принял.
***
— Саш, у тебя друзей что ли нет? — вспылил Александр.
— Есть у меня друзья, я что, по-вашему, отшельник какой-то, аутист? Все у меня есть. Но приглашаю я вас, разве это проблема? И отец будет рад, говорит, здорово, если Сашка поедет с нами!
— Ты уже и отцу сказал? Ты шутишь, наверное.
— Что-то вы загоняетесь не к месту. Вам точно нужно отдохнуть. А горный воздух пойдет на пользу расшатанным нервишкам.
— Интересно, из-за кого у меня расшатались нервишки!
Я пропустил его незаслуженное замечание мимо ушей.
— Да и на лыжах не обязательно кататься, если не умеете. Вам то и на своих двоих стоять опасно. Но я могу дать пару уроков, я неплохо стою на лыжах.
Александр схватился за голову, но я заметил, что он едва сдерживает смех. Он вздохнул и бросил на меня пронзительный, словно стрела, взгляд.
— Ты кем себя возомнил, учитель?
Буквально на мгновение, но я почувствовал, как проскользнуло что-то новое, то ли в непривычно глухом голосе, то ли из-за выражения карих глаз. Пора было брать быка за рога, ведь я понял — он оттаивает, но я смог только открыть рот и так и дышать — громко, с присвистом.
— В общем, — я откашлялся, — ни одной уважительной причины не было названо. Следовательно, у вас нет разрешения пропустить сие мероприятие. Саша, ну имейте совесть, я вас почти умоляю.
— Я скучный компаньон.
— Зато со мной не соскучишься.
— У меня нет возможности отложить сейчас деньги на такую поездку.
— Вы не знаете значение слово приглашаем? Да и отец мне не позволит взять с вас денег. Он считает, что вам следует поднять зарплату втрое просто за то, что вы учите меня.
— Твой отец слишком добр.
— Да, есть за ним такой грешок.
— Я все равно не могу поехать.
Я наклонился к нему так близко, что мог рассмотреть золотые крапинки в его глазах.
— Я начинаю терять терпение. Еще одна псевдо-причина, и я самостоятельно пойду к вам домой собирать чемодан.
Александр аккуратно отодвинул меня от себя, как обычно.
— Саш, это не причина, а проблема. Дело в том, что я влюблен. И я совсем недавно наладил отношения с этим человеком. А поездка в горы может все испортить, поэтому мне боязно рисковать, понимаешь?
— Значит, у вас есть какие-то другие планы на рождество?
— Не совсем. Я просто не должен уезжать. С моей стороны это было бы слишком эгоистично — потакать своим мимолетным желаниям.
— А то есть потакать желаниям своей возлюбленной — это нормально? Что за любимый человек заставит вас куковать одному в праздник? Она что, замужем?
— Хуже.
— Хуже?
Я попытался представить, куда еще хуже, чем влюбиться в замужнюю женщину. Хуже только если влюбиться в несовершеннолетнюю. В студентку, например. Хотя всем нашим девушкам уже есть восемнадцать, а даже если и нет, то вот-вот стукнет.
— Ладно, я понял. Вы просто не хотите. Я как-то даже не рассматривал такой вариант, думал, вы в режиме альфа-самца, который не позволяет вам принимать подарки от других мужчин. Выходит, действительно предпочитаете одиночество моей компании. Сильно же я вас достал, да, Александр Николаевич?
Я всю жизнь рос в любви. Представить, что кто-то просто не хочет быть со мной рядом, оказалась гораздо болезненнее, чем я мог себе представить. И ладно бы меня заменили на кого-то блистательного, так нет же, меня заменили на одиночество.
— Желаю вам и вашей возлюбленной потрясающих праздников, полных волшебства и презиков, размера XXL! А меня к чертовой матери! Убьюсь где-то на лыжах, вы даже не вспомните.
— Саш, ну хватит.
— Надеюсь, ее муж узнает о вас и подарит вам парочку сломанных ребер на рождество.
Вместо ожидаемой злости или хотя бы обиды, Александр хихикал в себя, сдерживаясь из последних сил.
— Тогда, может, попадем в одну палату? Я со сломанными ребрами, а ты — ногами.
— Да я больше к вам на километр не подойду! На последних партах буду сидеть на ваших лекциях, а отцу скажу, что это из-за вас меня исключили к чертовой бабушке! Вот тогда он Сашку не будет хвалить мне и говорить, какой хороший этот парень, Сашка Николаевич!
Я так и ушел, размахивая руками, отпугивая прохожих, чтобы никто случайно не попался под горячий мой кулак.
***
Сашка Николаевич поднялся в свою малосемейку, развязал тугой шарф, шлепнулся на стул и тяжело вздохнул:
— Вот же блять.