71. " Крым. ч2 "
Гриша приехал, как и обещал, через день. Внутри она почувствовала лёгкий холодок, радости почти не было, только усталое понимание, что встреча неизбежна. Нужно принять его хорошо - во всех смыслах.
Кроме Т/И и Славы о его визите никто не знал: если бы слух хоть как-то просочился, пошли бы разговоры, а этого они хотели избежать.
В тот день у Т/И была дневная смена, а у Славы - ночная. Гриша, оценив графики, сразу решил остановиться в домике Славы. Т/И жила чуть дальше, в коттедже через пару домов вместе уже с Дашей.
Пока Т/И снималась под жарким крымским солнцем, Гриша не терял времени: пообедал в небольшом ресторане на набережной, прошёлся один по вечернему городу, неторопливо разглядывая витрины и улочки, отмечая для себя, как всё-таки красиво в Крыму.
Съёмочный день для Т/И закончился ближе к одиннадцати вечера. Уставшая, она села в машину. Водитель молча отвёз её домой, проезжая мимо тёмных улиц, подсвеченных только редкими фонарями.
Вернувшись в домик, она первым делом закрылась в ванной. Долго стояла под горячей водой, смывая грим, усталость и весь день, который давил на плечи.
Переодевшись в лёгкий спортивный костюм, она тихо вышла в прохладную ночь и направилась к домику Славы.
Свет в окнах горел. Открыв дверь, Т/И замерла на пороге: в гостиной, удобно устроившись в кресле, её уже ждал Гриша. На столике рядом стояла бутылка вина, два бокала, тарелки и приборы.
Он поднял голову, и на его лице появилась лёгкая, почти хищная улыбка.
— Наконец-то, - тихо сказал он, вставая навстречу.
От Гриши пахло дорогим парфюмом и вином. Он был в тёмной рубашке, чуть расстёгнутой на груди, волосы как обычно в беспорядке, взгляд цепкий и расслабленный одновременно.
— Устала? - мягко скользнув взглядом по её лицу.
Т/И слабо улыбнулась.
— Немного.
Гриша сделал несколько шагов ближе. Его движения были спокойные, но в них чувствовалась своя власть, как будто он уже знал, чем закончится эта встреча.
— Я скучал, - сказал он негромко, почти шёпотом, глядя прямо в глаза.
Она почувствовала, как сердце болезненно кольнуло.
— Я тоже... - начала она, но он поднял ладонь, мягко останавливая её.
— Будешь вино? - в его голосе прозвучала лёгкая усталость.
— Буду.
Гриша улыбнулся краем губ, чуть склонил голову набок.
— Оно лёгкое, белое. Давай падай за стол, поедим. Я конечно не шеф повар, но кое-что умею готовить.
Он жестом пригласил её к дивану.
Т/И села, чувствуя мягкость подушки и странную напряжённость момента. Гриша медленно разлил вино, протянул ей бокал, их пальцы едва коснулись.
— За нас - тихо сказал он.
Он поднял свой бокал, глядя на неё с той самой внимательной, почти завораживающей улыбкой, от которой у Т/И всегда появлялось ощущение, что он видит её насквозь.
Т/И сделала три глубоких глотка, чувствуя, как прохладное вино скользит по горлу и мягко обжигает изнутри. Хотелось быстрее ощутить то лёгкое притупление, когда мысли становятся чуть медленнее, а тревога уходит хотя бы на время.
Гриша встал, взял большую керамическую тарелку с дымящейся пастой и, не спеша, стал накладывать ей порцию.
— Попробуй, - сказал он тихо, ставя тарелку перед ней.
Т/И взяла вилку, обмотала несколько блестящих от соуса спагетти и осторожно попробовала. Кремовая, чуть солоноватая паста с хрустящим беконом оказалась неожиданно вкусной - тёплый, почти домашний вкус.
— Это... очень вкусно, - удивлённо сказала она, подняв на него взгляд.
Гриша улыбнулся, в глазах мелькнула довольная искра.
— Я рад, что тебе нравится. Я сам делал, представляешь?
— Молодец, - выдохнула Т/И, снова отведав пасты.
Она сделала ещё пару быстрых глотков вина, чувствуя, как лёгкая горечь уже приятно кружит голову. Бокал опустел быстрее, чем она ожидала.
Гриша, не спрашивая, плавным движением снова наполнил его.
— Ещё чуть-чуть, - сказал он мягко. — Нужно снять усталость после съёмок.
Т/И колебалась секунду, но взяла бокал. Второй пошёл ещё легче - тепло растекалось по телу, границы между словами и мыслями становились мягче.
------------
На следующей день, далеко от Крыма, Слава томился под солнцем во Владимире. Он улетел на три дня для съёмок сериала. Летом съёмки были настоящим адом: жара под сорок, воздух стоял вязкий и липкий, и даже лёгкий ветерок только казался прохладой. Но для Славы это было в радость.
Сериал снимали в стиле 90-х. На площадке сочетались новые герои и старые лица, привычные по прошлому сезону. Каждый дубль был наполнен энергией, смехом и лёгкой нервозностью, которая только подогревала азарт.
Славе нравилась эта суета. Контраст с Крымом и холодным молчанием Никиты, да и в целом сама обстановка на тех съёмках была заметна. Здесь, среди команды и других актеров он чувствовал себя более живым.
Он прохаживался между дублями, поправлял грим, шутил с коллегами, а жара только делала его более сосредоточенным. Всё казалось простым, ясным и привычным, без той тяжёлой тягости, что висела в Крыму. Хотелось отказаться от этих съёмок, но кадры уже были отсняты, да и неустойку в пару миллионов (которых, естественно, нет) платить не хотелось.
Да, съёмки были адом по погоде, но ад этот был сладким - ад творчества, где он управлял моментами. Именно он. А кто-нибудь другой.
---------------
Никита проснулся рано - съёмочный день начинался с десяти, но сон всё равно рвался на куски.
Он сел на край кровати, уткнулся ладонями в лицо. Голова была тяжёлая, но не от алкоголя или плохого сна, а от мыслей.
Т/И.
Их брак держался на последних нитях. Она его уже не любила - это было очевидно. Теперь она могла разрушить его карьеру одним движением пальца.
Никита мрачно усмехнулся.
Ну и пусть.
Если он пойдёт ко дну, то не один. Её тоже потянет.
Он не собирался играть в благородство - слишком поздно.
Он потянулся за сигаретами, вышел на балкон. Море блестело ниже, от света щурило глаза.
Он закурил, вглядываясь в серо-голубую даль. Дым стелился в сторону воды, но мысли не уходили. Как всё исправить?
Впервые никаких вариантов.
Да и терпения тоже не осталось.
Он никогда не умел говорить.
А она больше не боялась его.
Это конец.
Она... не человек - она женщина.
А значит хитрая тварь.
Так он себе это формулировал, сам не понимая, откуда в голове эта ярость.
Как ей удалось обхитрить его?
Как ахомутала Верника, который теперь явно стоит за ней и его папаша там же.
Никита затянулся глубже, чувствуя, как дым дерёт горло.
Он понимал, что день съёмки придётся отработать как ни в чём не бывало.
Но внутри уже рвалось то, что он всегда умел прятать.
Впервые за долгое время он чувствовал себя загнанным.
И это бесило сильнее всего.
Съёмочный день тянулся вязко и тяжело. Камеры, свет, чужие голоса - всё будто давило на виски. Никита отыгрывал свои сцены машинально, каждый дубль вызывал усталую злость. Режиссёр что-то объяснял, ассистенты бегали, а он слышал только собственное дыхание и шум моря за павильоном.
Каждое слово, которое приходилось произносить, отдавало пустотой.
Т/И держалась отстранённо, будто его не существовало. Ни взгляда, ни жеста - только холодная вежливость.
Это сводило с ума больше, чем крик.
К ночи съёмки закончились. Вернувшись в коттедж он налил себе водки - сначала стопку, потом ещё одну. Горло обожгло, стало теплее, но не легче.
Он пил не до потери памяти, а просто чтобы заглушить мысли.
На часах было уже за полночь, когда он наконец решился пойти к ней.
Дорога к её коттеджу была короткой, но каждый шаг отдавался глухим эхом.
Он постучал.
Дверь открыла Даша - сонная, в халате.
— Позови Т/И - голос прозвучал хрипло, без приветствия.
— Её нет...
— А где она?
— Я не знаю, где она - Даша растерянно моргнула.
Никита коротко выругался, достал телефон, набрал её номер.
«Абонент вне зоны действия сети».
Он опустил руку с телефоном.
Садовые качели у крыльца чуть скрипнули, когда он сел.
Холодный металл поддался под тяжестью тела.
Он закурил, вытянул ноги, лёг на спину, позволяя качелям медленно покачиваться.
Дым уходил в чёрное небо, редкие звёзды мерцали между ветвями.
Он ждал.
------------
Съёмки у Т/И закончились на несколько часов раньше. Её была всего одна сцена с Марией Зудиной и после неё напряжение спало, оставив лёгкую усталость и предвкушение отдыха.
Вернувшись в коттедж, она переоделась в длинное шёлковое платье, которое струилось по телу, мягко облегая линии фигуры. Лёгкий ветер колышал ткань, когда она вышла на улицу, направляясь к Грише.
Они провели остаток дня вместе. Сначала пошли купаться в море - волны обдавали прохладой, смыв усталость съёмочного дня. Солнце клонилось к закату, и вода отражала золотые лучи, играя на коже. После возвращения в домик они остались вдвоём, уютно устроившись в гостиной.
Сначала включили фильм, который шёл фоном, пока они сидели рядом. Руки переплетались, взгляды искали друг друга, и скоро простое наблюдение за экраном перешло в более интимные прикосновения.
Скоро фильм перестал быть главным - они занимались сексом, отдаваясь друг другу без остатка.
Только в три часа ночи Т/И решилась уйти в свой домик. Утром снова съёмки, и на этот раз у неё было много сцен. Нужно было подготовиться. Гриша не хотел отпускать её, его пальцы цепко сжимали её руку на прощание, глаза чуть блестели в полумраке.
Но всё же отпустил, проводив её взглядом, пока она уходила, чувствуя одиночества после их близости.
Вернувшись в свой коттедж Т/И закрыла калитку и тихо потянулась за ключами, но остановилась, когда взгляд наткнулся на смазанную тень на качелях. Сердце дрогнуло в полумраке, на качелях сидел Никита. Слабая лампа над дверью давала только рассеянное пятно света, и его фигура казалась почти хищной: расслабленная поза, но напряжение чувствовалось даже на расстоянии.
- Где ты была? - его голос разрезал тишину двора. Низкий, спокойный, но с тем самым внутренним холодом, от которого у неё по спине побежали мурашки. - Я спрашиваю. Где ты была всю ночь?
— Где надо, - отрезала она, стараясь пройти мимо.
Он слегка подался вперёд, и качели тихо скрипнули.
— Где ты, блять, шлялась? - теперь голос был жёстким, с рыком на последних словах.
— Не твоё дело, - она даже не обернулась, делая шаг к дому.
Только она коснулась дверной ручки, как рядом мгновенно возник Никита.
Его глаза сверкали - смесь ярости и чего-то ещё, от чего становилось трудно дышать. Он не кричал, но каждая фраза будто ударяла в грудь.
Т/И выпрямилась, встретив его взгляд.
— Никит, иди к себе спать.
Он сжал челюсти, но не отступил.
— Я вопрос задал.
Она почувствовала, как внутри всё сжимается от его напора, но голос свой удержала ровным.
— Хочешь знать где я была, и что делала? Я была с мужчиной, трахалась с ним. Всё? Узнал?
Он смотрел на неё как на врага - чёрные глаза, блеск, в котором кипела злость.
Секунда и хлёсткий звук разрезал воздух. Пощёчина была такой резкой, что голова Т/И дернулась в сторону. Щёка мгновенно загорелась, будто обожжённая.
Она судорожно втянула воздух, задыхаясь. Телефон выскользнул из пальцев и глухо упал на порог. Сердце гремело так, что казалось его слышно на весь двор.
Т/И пятясь назад, через пару шагов нащупала спиной холодную калитку. Никита шёл на неё медленно, шаг за шагом, тяжело дыша, словно каждое движение удерживало ярость на последней грани.
Она распахнула рот, хватая воздух рваными глотками, и вдруг резко рванула за калитку.
Т/И сорвалась в бег, почти не чувствуя земли под ногами. Шёлковое платье липло к коже, цеплялось за колени. Шлёпки слетели и теперь босые ступни гулко били по неровным камням тропинки, оставляя на песке смазанные следы.
За спиной гремел его тяжёлый бег в догонку.
— Стой, сука! - хрипел Никита, голос разносился по ночи, как выстрел.
Слёзы заливали глаза, превращая дворики в сплошные тени и пятна. Она оборачивалась на бегу - его тёмная фигура отбрасывала резкую тень в слабом свете редких фонарей. Сердце гулко колотилось, дыхание рвалось наружу, грудь сводило от нехватки воздуха.
Она свернула между двумя домами, выскочила на песчаную дорожку, ведущую к пляжу. Пальцы ног больно впивались в холодный песок, но адреналин гнал вперёд.
В ночи разносились её крик рваный, отчаянный, плачущий тишину:
— Нет...
В ответ - только глухое море и его грубый рык, всё ближе:
— Я сказал стой!
Волны шуршали о берег, но в этом шорохе не было спасения. Т/И мчалась вдоль воды, чувствуя, как дрожит каждая мышца, и боялась лишь одного - споткнуться, упасть, дать ему догнать.
Гриша отпустив Т/И, спустя пару минут вышел на балкон покурить, прежде чем лечь спать. Ночная набережная жила своей глухой жизнью: шелест листвы, далёкий шум моря.
Он только затянулся второй раз, когда до него донёсся резкий женский крик.
Гриша замер, щурясь в темноту. Голос... знакомый.
Через пару секунд - ещё один. На этот раз сомнений не осталось: это была она.
Адреналин мгновенно сорвал дремотную усталость. Гриша бросил окурок, нырнул в комнату и потянулся к спортивной сумке в углу.
Внутри сувенирный пистолет - зажигалка, который он купил в одной из крымских лавок на память о поездке. Холодный металл уверенно лёг в ладонь, а вес и форма делали его почти как настоящий.
Гриша сорвался с места, даже не закрыв за собой калитку.
Ночь пахла морем и сыростью, фонари редкими пятнами расставляли свет по пустой улочке. Он бежал, не разбирая дороги: гравий летел из-под ног, воздух резал лёгкие, сердце билось где-то в горле.
Слева в темноте залаяли собаки, их лай рвано перекликался с далёким гулом прибоя.
И сквозь всё это - крики. Женский голос, сорванный и испуганный, то прорывался резко, то тонул в шуме волн. За ним - низкий мужской окрик, злой, грубый, будто хлестал по воздуху.
Гриша ускорился, почти летел вперёд, чувствуя, как кровь стучит в висках. Фонари мелькали над головой, вырывая из мрака то кривую изгородь, то машины различных марок. Он не чувствовал усталости - только холодное напряжение, которое подгоняло каждое движение.