69. " Крым. ч1 "
Полторы недели пролетели быстро. Отказываться от съёмок было поздно - контракт подписан. Августовский Крым встречал липкой жарой днём и прохладным ветром по вечерам. Никита, несмотря на то что половину его проектов уже прикрыли из-за скандала, всё равно приехал: для него эта роль была последним шансом удержаться на плаву. Многие понимали, что к его «отмене» руку приложил и Игорь Верник, но про это молчали. Все всё видели и понимали, но молчали.
Т/И шла вдоль берега вместе со Славой. Небо наливалось медным светом заката, солнце медленно уходило за горизонт, окрашивая воду в густой оранжево-фиолетовый цвет. Ветер бил в лицо, приносил с собой солёный вкус моря и развевал волосы.
Слава что-то рассказывал о съёмках, шутил, пытался поднять настроение. Рядом с ним было легче, чем под колким и тяжёлым взглядом Кологривого, который даже здесь, в Крыму, умудрялся держать её на коротком поводке.
— Красиво, да? - сказал Слава и остановился, чтобы кинуть в воду камешек. Он сделал пару шагов ближе и посмотрел на неё так, будто искал подтверждения, что она тоже чувствует этот вайб.
Т/И кивнула, глядя на море. Но внутри у неё всё равно не было покоя.
Слава бросил ещё один камень в воду, но на этот раз не засмеялся, а будто задумался. Он посмотрел на Т/И - взгляд стал серьёзным, даже немного тяжёлым.
— Ты теперь с Гришей?
Т/И замерла, опустив глаза на песок. Врать не было смысла.
— Всё не так просто, как кажется.
— Понятно, - тихо сказал Слава. В его голосе не было ни осуждения, ни удивления.
Они оба прекрасно знали: никакой любви там нет. И быть не может. Гриша хотел её не сердцем - а телом, властью и жадным желанием обладать такой красивой девушкой.
У Гриши было простое, почти примитивное кредо:
«Женщину не надо понимать - её надо трахать. Наслаждаться ею, пока она рядом, и всё».
Слава не стал задавать лишних вопросов. Он просто сел рядом, вытянул ноги к воде. Т/И последовала его примеру. Они молча смотрели, как солнце опускается ниже и ниже, окрашивая море в огненные оттенки. Ветер приносил прохладу, в волосы прилипали солёные брызги.
Наконец, тонкая полоска света скрылась за горизонтом, и на берегу осталась только темнеющая линия моря.
------------
На следующий день стартовали съёмки. Фильм оказался странным гибридом: вроде романтика, где должно быть много лёгкости и улыбок, с примесью комедии, но местами сценарий уходил в меланхолию, и становилось грустно.
Сначала снимали сцены со Славой. Затем пошли общие сцены - втроём. И там всё менялось.
Кологривый после каждой команды «стоп» будто отрезал себя от них: делал вид, что Т/И и Славы вовсе не существует. Он не смотрел на них за камерой, не разговаривал, сидел в стороне, как чужой. Но стоило включиться записи, он выдавал такую игру, что режиссёр был в восторге: всё получалось почти с первого дубля, идеально, без нужды на повтор.
Напряжение висело в воздухе. Даже съёмочная группа чувствовала его: электричество в паузах между дублями, холодные взгляды Никиты, его демонстративное равнодушие и слишком отточенные реплики. Всё это било по нервам.
Уже к концу первой недели люди за кулисами начинали шептаться. Кто-то уверял, что это будут самые тяжёлые съёмки за последний год. Кто-то мрачно шутил, что здесь всё закончится не премьерой, а скандалом. А кто-то говорил прямо: «Чувствую пиздец будет. Этот фильм станет катастрофой ещё до выхода».
С каждым днём съёмочной группе становилось всё яснее: Т/И и Кологривый больше не вместе. И это уже кричало буквально всё - от взгляда, который она не позволяла себе встретить, до холодной дистанции, которую Никита демонстрировал вне кадра.
Ранее их «любовь» была на камеру безупречной: выходы на красные дорожки, фотосессии, интервью - всё выглядело идеально, гламурно, почти как в драме о любви. Но теперь каждый жест, каждый взгляд выдавал их настоящие отношения. И всех это интересовало до одури.
Грим и костюмеры уже не просто выполняли работу - они становились источником сплетен. Всё превратилось в бесконечный поток слухов. На перекурах шептались, обсуждая, кто прав, кто виноват, кто кого бросил и кто на кого теперь надеется.
---------------
Ночь в Крыму стояла душная, даже ветер с моря не спасал. Главные актёры - Т/И, Никита и Слава - жили в отдельных частных домах у побережья, в то время как съёмочная группа размещалась в гостинице примерно в километре от их домов.
Было примерно около двенадцати, где-то через пару домов громко играла музыка - у кого-то была вечеринка, смех и голоса доносились сквозь открытое окно, но в доме Т/И было тихо. Даша, её ассистентка, ночевала в гостинице с остальной командой, и впервые за долгое время Т/И оказалась одна.. Она сидела в тонком халате с бокалом вина на диване и листала ленту в Инстаграме, когда в дверь раздался резкий стук. Сначала решила, что показалось, но стук повторился, сильнее, требовательнее.
Она не сразу пошла открывать - сердце неприятно кольнуло от страха.
— Кто там?..
Ответа не было. Только новый удар - теперь уже кулаком, так, что дверь дрогнула. Т/И с дрожью провернула замок. И едва приоткрыла - внутрь ворвался Кологривый. В жопу пьяный, глаза красные, от него несло водкой и сигаретами.
— Зачем ты пришёл? Уходи, - голос её дрожал, но она пыталась говорить твёрдо.
— Я никуда не уйду, пока мы не поговорим! - зарычал он.
— Я не буду с тобой разговаривать.
— Будешь, сука... - он шагнул внутрь, толкнул плечом дверь и захлопнул её так, что стены дрогнули.
Он прошёл в гостиную, руки в карманах тёмно-синих спортивных штанах, черная майка в пятнах и заломах, очки увеличивали пьяные злые глаза. Пошатывался, но стоял, сверля её тяжёлым взглядом.
Т/И знала: пьяный Никита был хуже трезвого. Тогда его агрессия вырывалась наружу без тормозов.
— Я буду с тобой разговаривать, когда будешь трезвым, Никит. А сейч...
— А ты мне не указывай! - перебил он, рявкнул, словно ударил словом. — Я сказал, что мы будем разговаривать сейчас - значит, сейчас! И я решаю, что и когда, поняла?!
— Пожалуйста, уходи...
— Рот закрой, - он шагнул ближе, покачиваясь, но уверенно. —... и подойди ко мне.
— Ник... пожалуйста...
— Я сказал, подошла! - он сжал кулаки в карманах ещё сильнее, злобно уставился на неё.
Т/И понимала: ничего хорошего не будет. На пьяного и буйного Никиту могли подействовать только полиция или пара его дружков, которые в состоянии держать его втроём. Телефон её остался на диване - всего в метре от Кологривого, который перегородил путь к нему. Ни написать, ни позвонить за помощью она не могла. Убежать? Теоретически да. Но до гостиницы было не меньше километра по тёмной дороге - и он бы её точно догнал даже в таком состоянии.
— Хорошо, если хочешь поговорить, давай поговорим, спокойно, ладно? Я прошу тебя... - она старалась говорить мягко, но внутри всё холодело. Она прекрасно понимала: её слова для него сейчас пустой звук. Но всё же надежды на обратное были.
Она сделала несколько маленьких шагов навстречу, надеясь смягчить его, но стоило приблизиться - он резко схватил её и дёрнул к себе. От него несло перегаром, сигаретами и злостью. Сердце у неё колотилось так, будто готово выскочить.
— Ты шлюха, - прошипел он прямо ей в лицо, горячим, тяжёлым дыханием. Пьяные глаза налились яростью.
Он грубо схватил её за лицо ладонью, сжал щёки,что ей стало больно. Она инстинктивно вцепилась в его руку, пытаясь хоть как-то ослабить хватку и стала вырываться.
— Ты, блядь, продажная кукла ты. Твоя жизнь без меня - ноль. Ты чё блять, теперь сильно крутой стала? Ноги раздвигаешь перед каждым, кто пообещает тебе сладкую жизнь...- говорил он, голос скрежетал от пьяной злости.
Кологривый держал её лицо, будто хотел раздавить, и Т/И чувствовала, как ногти впиваются в его руку, но это не спасало. Никита был как зверь, которого выпустили из клетки.
— Мне больно, пусти... - выдохнула она, но голос сорвался.
— Рот закрыла свой! - рявкнул он, раздражённо и резко оттолкнув её - слишком сильно, слишком уверенно, и она не удержалась.
Т/И полетела на бок, ударившись плечом и бедром, едва успев выставить руки перед собой, чтобы смягчить падение. Холодный пол ударил по коже, дыхание сбилось, сердце бешено колотилось. Она сжала зубы, чувствуя боль, но в её глазах уже сверкала тихая, ледяная злость.
— Хватит... пожалуйста... давай просто поговорим, как ты и хотел, - выдохнула она, стараясь выиграть хоть секунду.
— Поговорим? - Никита ухмыльнулся, язык заплетался, но голос был резким. — А ну давай блять поговорим, я же за этим и пришел! Например, о том, как ты меня обошла и кинула! А я тебя недооценил знаешь... Думал, тупая кукла. А ты, хитрая тварь. Блядь и тварь...
— Я не кинула... - тихо сказала она.
— Не кинула?! - его голос превратился в рёв. — А что ты блять сделала? А? Тупая ты сука!
Он схватил её за подбородок, поднял лицо к себе,
— На меня, блять, смотри когда я с тобой разговариваю! - рявкнул он, встряхнув её голову. — На меня, блять, я сказал! - он тряс её так, что волосы слиплись у лица, а дыхание сбилось.
— отпусти... - почти шептала она.
— НЕ ОТПУЩУ! - его глаза сверкали безумием. — Пока не скажешь мне, почему ты так со мной, сука!
— Я... я больше не хочу так.. - она пыталась держать голос ровным.
— А у тебя всё так просто, да? Сегодня хочу - завтра не хочу! Я что, вещь для тебя? Вы все, блять, с детства бросаете меня! Но ничего, я научу вас любить меня, твари!
— Ты своей ревностью всё сам испортил..
— Я?! - он заорал так, что стены задрожали. — Я, блять всё испортил?! Да я всё для тебя делал! ВСЁ! А ты... ты... - он рвал слова, лицо дико перекосило. —... сука, ты! как ты могла так со мной?! А?
Она поднялась, хотела отойти, но он метнулся вперёд, перехватил её, обхватил руками так крепко, что воздух вышибло. Он прижал её к себе, почти душил этим «объятием».
— Я прошу тебя, отпусти...- прошептала она, чувствуя, как его грудь ходит рывками от пьяного дыхания.
Т/И подняла взгляд и встретила его бешеные, мутные глаза.
— Да я тебя на руках носил, блять! Всё лучшее тебе отдавал! Я из тебя сделал ту, на кого смотрят, про кого пишут! А ты... - голос сорвался, и он со злостью встряхнул её. — А ты, дура, даже «спасибо» не сказала!
— Спасибо за что? - её голос дрожал, но внутри был стальной вызов. — За страх каждой ночью? За синяки под костюмами, которые гримёры замазывали? За то, что я перестала быть собой, потому что рядом с тобой могла быть, только твоей тенью?!
Никита побагровел, глаза налились кровью, дыхание стало хриплым. Пальцы впились так, что казалось - кожа треснет.
— Заткнись, блять, - процедил он, сквозь зубы. Его тело дрожало, в нём смешивались ярость и тошнотворная пьяная слабость.
— Ты никому, блять, не нужна. Никому! Верник тебя просто трахнет и выкинет. А я... я один тебя люблю! - прорычал он ей в лицо.
— Любишь? Да ты любишь только себя. - голос дрожал, но был твёрдым, острым, как лезвие. — Тебя по жизни интересует только бухло, наркотики, деньги и контроль над другими. Не выгодные люди для тебя лишь мусор, а я просто жертва, которая тебе доверилась!
Он дёрнулся, будто его ударили. В глазах вспыхнуло безумие.
— То есть я наркоман? - он резко схватил её за лицо, сжал так, что кожа побелела. Шипел сквозь зубы: — Я, блять, наркоман по-твоему? А-ну повтори ещё раз!
— Мне больно...пусти, - всхлипнула она, пытаясь отодвинуть его руку.
В ответ он размахнулся и влепил пощёчину так, что в ушах зазвенело. Она пошатнулась, но он не дал упасть - дёрнул на себя, повалил на диван.
Его движения были резкие, пьяно-беспорядочные, но от этого ещё страшнее. Он стал срывать с неё халат, цепляясь руками за бельё. Её руки он заломил за спину, будто боялся, что она вырвется.
— Нет! Хватит! Отпусти меня! - голос сорвался на крик. Она извивалась, пыталась оттолкнуть, но он навалился сзади сверху всем телом, тяжёлым, пахнущим перегаром.
Она кричала, умоляла, силилась дотянуться до его руки, чтобы хоть как-то сбросить его с себя - но он будто и не слышал. Его злость глушила всё вокруг.
----------
На следующее утро Т/И была сама не своя. Внутри всё ещё бурлило - смесь злости, стыда и обиды. Чтобы как-то прийти в себя после вчерашнего, она вышла на пробежку вдоль побережья. Морской воздух бил в лицо, волны шумели, ветер развевал волосы, но внутреннее напряжение не отпускало.
Она смотрела на море, чувствуя, как с каждым шагом растёт решимость.
«Этот сукин сын... я отомщу ему за всё. За унижения, за всё, что он сделал со мной.»
Сердце стучало не страхом, а холодной злостью - такой, которая придаёт силы.
Съёмки начались ровно в десять утра. Как только Т/И ступила на площадку, она натянула на лицо привычную улыбку, будто ничего не случилось. Коллеги видели знакомое лёгкое настроение, никто не догадался, что она пережила вчера.
Т/И подошла к Даше:
— Даш, слушай, - сказала Т/И, стараясь звучать спокойно, — не хочешь пожить со мной в доме на время съёмок?
— Конечно, - улыбнулась Даша, - я только с удовольствием, у вас там так красиво.
— Тогда после смены жду тебя с вещами.
Её ассистентка понимала, что рядом с Т/И её помощь будет особенно важна.
Сегодня съёмки были со Славой - сцены у моря, где они должны были быть весёлыми, лёгкими, почти романтичными. Волны нежно разбивались о песок, ветер трепал волосы. Для постороннего это выглядело как обычный кадр «комедийно-романтической сцены», но для Т/И каждая мелочь была испытанием: улыбка, лёгкое прикосновение, смех - всё это она держала под контролем, словно маску, скрывая внутреннюю бурю.
Слава будто чувствовал, что что-то изменилось. Она как и требовалось по сценарию улыбалась, говорила привычные реплики, но в голове все обдумывала, как отомстить Никите за все унижения и боль за эти последние месяца.
А он... Кологривый сегодня был вне зоны действия. После вчерашнего буйного визита и ночного пьянства он проспал весь день валяясь в беспорядке. Пьяная морда, красные опухшие глаза, запах водки и сигарет. Он ничего конечно не помнил после пробуждения, и этот факт, о котором знала Т/И, только подстёгивал её внутреннее раздражение и холодное чувство справедливости.
А на площадке тем временем всё вокруг выглядело идиллически: солнце слегка пригревало, море шумело, съёмочная группа работала.