66. " Последняя ставка"
Августовский день выдался на редкость тёплым и ясным, третий подряд без привычных ливней. Воздух был густой, с запахом горячего асфальта и нагретого бетона. Во двор элитного жилого комплекса, где обитал Кологривый вместе с Т/И, вошли двое - Гриша Верник и его неизменный спутник-журналист. Оба шли уверенно, с прищуром оценивая пространство, будто выбирали место для спектакля, который вот-вот начнётся.
Верник, в своей манере слегка сутуля плечи, остановился посередине двора и щурился на фасады, водя рукой, как оператор, намечая воображаемую рамку кадра. Журналист достал телефон, прикидывая угол съёмки. Парадная была чуть наискосок - оттуда открывался бы идеальный обзор на вход и на то, что будет происходить. Но двери, увы, оказались закрыты для посторонних.
— Двери закрыты, как мне туда попасть? - недовольно буркнул журналист, снимая пробный кадр.
— Не суетись, - ответил Верник, глаза его сверкнули.
Он скользнул взглядом к стеклянным дверям и, прищурившись, заметил девушку за стойкой ресепшна. Улыбнулся своей фирменной улыбкой - тягучей, чуть ехидной.
— Ща всё решим, - бросил он и толкнул дверь, заходя внутрь.
В холле пахло кондиционированным воздухом и свежим кофе. Девушка за стойкой подняла глаза, вежливо выпрямилась, готовая к стандартному «чем могу помочь». Верник подался к ней чуть ближе, опираясь локтем о стойку, словно был здесь своим человеком.
Верник облокотился на стойку, лениво улыбаясь, наклонился чуть ближе:
— Красавица, выручай. Надо в парадную попасть, друг живёт там, а трубку не берёт. Сама понимаешь, мало ли что... помоги, а?
Девушка смутилась, но взгляд её уже задержался - узнала. Узнала лицо с экранов и газетных снимков.
— Подождите... вы же Гриша Верник? - её глаза вспыхнули азартом. — Можно сфоткаться?
Гриша хищно скривил губы в улыбке, даже голову чуть набок наклонил:
— Конечно.
Щёлкнули пару кадров, девушка с сияющими глазами убрала телефон, а затем она взяла связку с брелоками, привычным движением приложила один к считывателю, и двери с мягким щелчком открылись.
Журналист поднялся следом, тут же нырнув в открывшийся проход, направляясь к лестнице и выбирая себе место с идеальным ракурсом.
А Верник не спешил. Он вышел обратно во двор, сел на металлическое ограждение детской площадки, вытянув ноги. Достал из кармана смятую пачку, закурил сигарету. Дым пошёл сизыми кольцами в безоблачное августовское небо.
Он сидел и ждал, глядя исподлобья на парадную, будто охотник, выставивший капкан. Всё должно было случиться ровно так, как он задумал.
Час тянулся вязко, двор постепенно пустел. Жаркое солнце клонилось, но воздух всё равно был густым и липким. Верник докуривал уже третью сигарету, когда у ворот жилого комплекса медленно, почти демонстративно, въехал чёрный «Мерседес».
Машина остановилась, и оттуда вышел Никита. Сдержанный, в тёмной футболке, он коротко кивнул водителю, отпуская его на сегодня, и уверенным шагом направился к парадной.
Верник даже не шелохнулся, только прищурился, улыбка скользнула по лицу. Он дождался, пока Кологривый почти дойдёт до дверей, и тогда громко, с нарочитой ленцой бросил:
— А Т/И выйдет сегодня?
Фраза повисла в воздухе, как камень, брошенный в воду. Чистая провокация.
Никита остановился. Его плечи чуть напряглись, он медленно развернулся, взгляд холодный, настороженный.
— Зачем тебе Т/И? - произнёс он, голос ровный, но с той самой нотой, когда понятно: за ней может последовать взрыв.
Верник со своей ленивой ухмылкой неспешно сошёл с ограждения и сделал пару шагов в сторону, будто просто прогуливается. Но глаза всё время держали Никиту - внимательные, колючие, ищущие, куда ударить словом.
Кологривый стоял у парадной, руки в карманах, корпус чуть подался вперёд. Казалось, он готов сорваться с места в любую секунду.
— Не могу к ней дописаться. Я волнуюсь.
Никита резко повёл головой, брови сошлись, жилка на виске дрогнула.
— С хуя ли тебя волнует моя жена?
Верник только хмыкнул, развёл руками, будто оправдываясь, и скосил глаза в сторону, но тут же вернул их обратно, прямо в глаза Кологривому:
— Да ладно тебе... Мы же просто друзья. Ничего такого.
Эта фраза легла, как бензин на уже разгоревшийся огонь. Взгляд Никиты потемнел, дыхание стало чаще - бешенство в нём уже не кипело, а клокотало.
Верник сделал ещё шаг назад, но оставался на виду, будто намеренно дразнил.
— Я ж по-доброму за подругу переживаю. Она интересная, с ней поговорить приятно, симпатичная... Ты ж сам вечно занят, съёмки, тусовки... ну а я рядом, поддержать могу...
Верник ухмыльнулся шире.
— Ты чё, охуел?
— Да ладно, чё ты такой дёрганый? Я ж не трахаю её, я просто спросил.
— Чего блять? Ещё одно слово о ней - и я блять тебя похороню прямо здесь. Пошёл нахуй отсюда!
Никита уже разворачивается к парадной, плечи тяжёлые, шаг злой, но сдержанный. Воздух гулко рвётся из лёгких. Он будто решил уйти, разорвать эту сцену.
И тут за спиной - тянущий, липкий голос Верника:
— А мы, кстати, почти трахнулись, слышь... - он сделал паузу, будто наслаждаясь каждой буквой. — На грани были...в клубе тогда.
Никита шагнул вперёд, схватил Верника за шиворот футболки и резко дернул на себя.
— А ну-ка блять повтори. Что ты сказал?
— Что слышал)
Никита толкнул его руками прямо в грудь, выдавливая воздух из лёгких.
— Пиздец тебе..
Верник поднял руки вверх, как будто сдаётся, но ухмылка не сходила с рожи. Медленно пятился, не сводя глаз с Никиты:
— Старик, да ты чё, а? Чё так завёлся?
Две-три секунды висела тишина, только дыхание Кологривого тяжёлое, как после бега.
И тогда Верник, будто специально дождавшись, добавил с прищуром:
— Не думал, что ты выплывешь с наркотой. Я ж так старался тебя подставить... а ты, сука, вышел..
Никита не выдержал. Его пальцы сжались в кулаки, взгляд стал леденящим. Он шагнул вперёд и с ревом вмазал Вернику прямо в нос - удар короткий, но такой, что воздух свистнул между зубов у Верника.
—Ты меня заебал... - бормочет Никита уже сам себе, голос дрожит. Слова почти потеряли смысл - там только напряжение, злость.
Рот Верника скривился в ехидной, почти вызывающей улыбке, взгляд из-под лобья был скользкий, опасный, будто он наслаждается моментом. Язык едва коснулся губ, будто проверял вкус собственной крови и провокации.
— Она будет моей, - прохрипел Верник, пытаясь отдышаться, но с этим приторным вызовом, подливая масло в огонь.
Никита сжался, глаза сжались в щелки, и пальцы дернулись в кулак. С ревом он ударил Верника снова - сильнее, чем первый раз. Кулак встретил челюсть, и Верник, закашлявшись, упал на спину, тяжело дыша.
Никита сделал шаг вперед, глянул сверху вниз. Он поставил ногу на грудь Верника, надавливая весом, чувствуя сопротивление тела под собой. Никита не думал о последствиях, ему хотелось, чтобы каждый вдох Верника был пыткой.
Нос Верника кровоточил, челюсть болела, каждая секунда под ногой Никиты - это шаг к окончательной власти над ним. Он был готов сломать его здесь и сейчас, и единственное, что сдерживало его - минимальная необходимость сохранить приличия, чтобы не оставить труп на плитке.
Никита внезапно наклонился чуть.
— Слушай, сюда, гандон, - его голос был низкий от злости, с хрипом, — ещё раз увижу тебя тут или возле Т/И - я твой череп нахуй проломлю, и никакие деньги твоего папаши тебя не спасут. За наркоту я тебя прощаю, так уж быть, но за Т/И... блять, я тебя убью. Думаешь, твой старик сможет за тебя заступиться? Пошёл он нахуй. Я вас всех не боюсь. Никого не боюсь.
Он ещё больше надавил ногой, чувствуя, как Верник пытается дышать.
— И запомни, еблан, - добавил он, наклоняясь ближе — Я не шучу.
Никита отхаркнул и плюнул ему в лицо, потом спокойно развернулся и пошёл к подъезду, по пути подобрав свой портфель. Верник остался лежать на плитке, глядя в серое небо, нос горел, челюсть болела, каждая клетка тела кричала от боли.
Прошло две минуты, и из парадной вылетел журналист:
— Ты как? - спросил он.
Верник не шевельнулся, лишь сквозь боль выдавил:
— Снял?
— Снял, - кивнул журналист, — всё записал.
Верник снова уставился в небо, сжимая зубы. Боль была невыносимой, но в голове крутилась только одна мысль: Всё это ради неё.
Мелкий моросящий дождь падал на него холодными каплями, растекаясь по лицу и смешиваясь с кровью на лице. Он просто закрыл глаза, тяжело выдохнул, ощущая, как тело ноет от ударов, а грудь сжимается под остаточным напряжением.
Он оставался неподвижным, сжав зубы, стараясь собрать остатки сил и дыхания, пока тело постепенно остывало под холодом и тяжестью произошедшего.
-------------
Съёмка шла в строгом стиле высокой моды, аля Моника Белуччи: чёрные силуэты, строгие линии, свет и тень играли на лице Т/И, создавая образ холодной и недосягаемой. Она стояла на подиуме, держа позу, медленно поворачивая голову, а фотограф ловил каждый изгиб, каждое движение - идеальная гармония роскоши и напряжённости.
— Перерыв 5 минут.
Т/И взяла телефон из рук своей помощницы, она взглянула на экран - смс от Верника: «Домой не приходи». И прикреплённое видео.
Т/И задержала дыхание. На экране было всё снято с высокого этажа: Верник лежал на плитке, Никита стоял над ним, нога на грудь, он что-то ему говорит. Она видела каждый момент: как Никита бьёт его, разбитый нос Гриши, как ему больно.
Сердце Т/И сжалось, внутри всё замерло. Она автоматически выключила видео, чувствуя, как дыхание возвращается с трудом.
Съёмка продолжалась. Перерыв закончился, и Т/И снова вошла в кадр. Лицо её было безмятежным, холодным, как маска - но внутри всё ещё пульсировало тем ужасом, который она только что увидела. Свет падал на неё идеально, подчёркивая линии лица, а тело снова стало инструментом красоты, скрывая страх, боль и тревогу.
-----------
В этот же день Слава сидел у себя дома. На журнальном столике перед ним остывал травяной чай, из чашки тонко поднимался пар, смешиваясь с запахом мокрого асфальта, что пробирался в квартиру через приоткрытое окно.
Телевизор мерно гудел каким-то старым фильмом - голоса актёров были больше фоном, чем содержанием. На диване рядом сопела и тихо «крыхтела» его мопсиха Мира, поджимая лапы и время от времени шевеля ушами во сне.
Слава смотрел в окно: серое небо рвалось вспышками молний, дождь барабанил по стеклу ровными, тяжёлыми струями. Он пил чай маленькими глотками и ловил себя на том, что мысли упрямо возвращаются к ней.
К Т/И.
Хотелось быть рядом. Не звонить, не писать, не искать повод - а просто оказаться рядом. Поделиться этой тишиной, этим дождём. Улыбнуться, когда гром грохочет так, что вздрагивают стены.
Где-то глубже, чем он позволял себе обычно, мелькала картинка: они вдвоём. Он и она - на этом же диване. Мира прижалась бы к их ногам. Она смеялась бы над каким-нибудь моментом в фильме, он смотрел бы не на экран, а на неё.
И тут же гром разорвал небо так резко, что стекло в окне дрогнуло. Слава вздрогнул, но только сильнее уткнулся в чашку, как будто это могло скрыть его от собственных мыслей.
Как бы они смотрелись вместе? - вопрос врезался в голову, оставшись там тяжёлым гулом.
А если бы они и правда были парой?
Не украдкой, не на бегу, не в промежутках между чужими жизнями.
А по-настоящему.
Он шумно выдохнул, почесал за ухом мопса, который сонно фыркнул и перевернулся на другой бок. На секунду Слава позволил себе это представить - и сердце болезненно сжалось, будто напомнив, что пока это только его фантазия.
---------------
У Яны в этот день был спектакль - второй за сутки. Тело гудело от усталости, ноги ныли в туфлях, голос сел, но аплодисменты, цветы, поклоны всё равно создавали иллюзию нужности. Она поклонилась в последний раз, улыбнулась, как того требовала сцена, и сразу после занавеса выдохнула так, будто сбросила с плеч мешок.
В гримёрке она торопливо стёрла слои грима ватными дисками, надела простую одежду и вышла в коридор. Воздух пах пылью и косметикой, но за дверью театра его сменил запах мокрого асфальта и дешёвого табака.
Она закурила, глубоко затянулась, и дым обжёг лёгкие так, будто подтверждая - живой человек, а не кукла. Подняла глаза в серое, затянутое дождём небо и поймала себя на мысли: Когда эта чёрная полоса закончится? Когда всё наконец-то станет по-другому?
В голове мелькнула картинка - Т/И. Их смех, их разговоры, то, что когда-то называлось дружбой. На миг стало почти светло: а вдруг можно вернуть то время, вернуть её? Но мысль оборвалась резко, как обрывок ноты - и сердце тут же сжалось от злости.
Нет. Никаких возвратов.
Она ненавидела её - за лёгкость, за то, что у той получалось то, что у Яны всегда рассыпалось.
Сколько бы Яна ни крутилась в этих кругах - премьеры, вечеринки, нужные знакомства - всё снова упиралось в пустоту. Богатый парень? Да кто из них на неё смотрел всерьёз? Всё - мимолётные взгляды, одноразовые встречи, обещания на утро. Крючок оставался пустым, и она сама чувствовала себя как рыба, которую уже поймали, но тут же выбросили обратно.
Она затянулась снова, глядя, как тонкая струя дыма растворяется в тёмном небе. Хотелось верить, что завтра будет лучше, но с каждой сигаретой эта вера таяла, оставляя только горечь.
Яна затушила сигарету о мокрый бордюр и уже собиралась идти к метро, когда в кармане завибрировал телефон. Экран вспыхнул именем, которое заставило её сердце ускориться - продюсер, тот самый, с которым она пыталась заговорить на последней вечеринке, но тогда он отделался дежурной улыбкой.
- Алло? - голос её прозвучал натянуто бодро, хотя пальцы дрожали.
- Привет, красавица, - лениво протянул мужской голос, явно после бокала-другого. - Сегодняшний спектакль твой хвалили. Молодец.
Она прикусила губу, не давая себе выдать улыбку.
- Спасибо... для меня это очень важно.
- Слушай, - он кашлянул, - давай завтра пересечёмся. Есть разговор. Ну, не по телефону, сама понимаешь.
Яна сжала ремешок сумки так, что побелели костяшки пальцев. Разговор. Внутри зажглось слабое, но яркое пламя надежды: а вдруг это шанс? А вдруг именно завтра всё изменится?
- Конечно, - сказала она быстро, даже слишком. - Где и когда?
- Я напишу. Только... будь без лишних вопросов, ладно? - в его голосе послышалась усталость, даже равнодушие.
Он отключился первым, и экран погас.
Яна осталась стоять под дождём, прижав телефон к ладони. В груди билось два чувства сразу: возбуждение и мерзкое предчувствие, что за «разговором» не будет ни роли, ни контракта, а лишь то, чего с неё всегда ждали - лёгкости, доступности.
Она затянулась новой сигаретой и выдохнула дым в серое небо. Но внутри, несмотря на весь холод, всё же теплился шёпот: а вдруг?..