64. "Chanel №5 грамм"
Кологривый сидел в зале ожидания аэропорта, уткнувшись взглядом в табло вылетов. Рядом на пластмассовом кресле устроился какой-то мужик - в наушниках, с пластиковым стаканчиком кофе, рассеянно глядящий в телефон. Воздух был пропитан привычным для аэропортов запахом - смесью дорогого кофе, кондиционированного воздуха и чуть устаревшей выпечки из ближайшего буфета.
Гул голосов, перекличка чемоданных колёс по плитке, и наконец в динамиках раздалось:
— Уважаемые пассажиры рейса... регистрация на рейс в Махачкалу объявлена.
Кологривый поднялся, подхватил чёрный спортивный баул и направился к предполётному контролю. Он летел в Дагестан - на съёмки, но настроение у него было скорее рабоче-напряжённое, чем радостное.
На рамке металлодетектора его неожиданно попросили подойти в сторону. Подошёл сотрудник службы авиационной безопасности - сухой, в форме, с нейтральным, но внимательным взглядом.
— Пройдёмте, - коротко сказал он и повёл в отдельную комнату.
В помещении было пусто и гулко. Обычный металлический стол, два пластиковых стула и камера под потолком. Сотрудник вежливо, но без лишних объяснений сообщил:
— Подождите, пожалуйста, здесь.
Кологривый замер, скрестив руки на груди. Лицо стало каменным, губы сжались в тонкую линию. Он не любил, когда с ним так - без объяснений, без повода. И уж точно не любил ждать, особенно в таких обстоятельствах. Его взгляд, тяжёлый и хмурый, буквально прожигал дверь, за которой должен был появиться кто-то, способный хоть что-то объяснить.
Дверь открылась резко, будто в кадре плохих новостей. Вошли двое полицейских - мужчина крепкого сложения, с коротким ёжиком, и женщина в строгой форме, волосы убраны в тугой пучок. За ними, чуть неуверенно переступая порог, зашли двое свидетелей - один в джинсовке, другой в светлой рубашке, оба явно чувствовали себя не на своём месте, но молча наблюдали.
— Начнём, - коротко сказала женщина. Натянула тонкие латексные перчатки, которые хрустнули на пальцах, и подошла к Кологривому.
Сначала - быстрый обыск через одежду: уверенные, профессиональные движения, проверка карманов, боков, поясницы. Кологривый стоял неподвижно, с лёгкой, почти насмешливой усмешкой на лице, будто наблюдал не за собой, а за чужой сценой.
Затем она поставила на стол его рюкзак. Молния прошла по ткани с сухим треском. Внутри было много всего: зарядки, блокнот, жевательная резинка, наушники, пачка сценариев, свёрнутый худи, бутылка воды, пара сувениров, аккуратно упакованных в бумагу.
И вдруг - небольшой, туго свёрнутый кусок фольги. Женщина развернула его осторожно, но быстро. Внутри оказался прозрачный пакетик с бледным порошком.
На секунду в комнате стало тише, чем в вакууме.
Кологривый тихо рассмеялся, без радости, с тягучей иронией:
— Вы серьёзно?
Женщина, не отвечая, повернулась к свидетелям:
— Прошу подтвердить свидетелей, что данный пакет был обнаружен в вещах господина Кологривого.
Свидетели переглянулись и кивнули, каждый по-своему неловко.
Кологривый качнул головой, в голосе зазвенел сарказм:
— Ай, молодцы...
Мужчина-полицейский, до этого молча стоявший сбоку, сделал шаг вперёд.
— Никита Кологривый, вы задержаны по подозрению в хранении запрещённых веществ, - проговорил он ровным, почти безэмоциональным голосом, уже доставая из кармана наручники.
Металлический щелчок застёжки прозвучал особенно громко в гулкой комнате. Кологривый даже не стал вырываться - только посмотрел на полицейского так, что тот невольно отвёл взгляд.
— Поехали, - коротко бросил второй, и его вывели из комнаты, мимо застывших свидетелей, мимо стеклянных дверей предполётного контроля, где пассажиры оборачивались и шептались.
На улице стояла душная предгрозовая жара. У бордюра ждала серая машина с мигалкой на крыше. Кологривого посадили на заднее сиденье, закрыли дверь и повезли в отдел.
Внутри машины он молча смотрел в окно, пока город тянулся за стеклом. Через пару минут достал из кармана телефон - наручники уже сняли, но рядом сидел полицейский, внимательно следящий за каждым движением.
Сначала набрал менеджера.
Затем - адвоката.
Голос у него был сухой, собранный, без истерики - только хриплая злость в каждом слове. Он прекрасно понимал: игра будет долгой, грязной и очень дорогой.
----------------
Т/И была на съёмочной площадке. Она пыталась сосредоточиться на тексте, но телефон в кармане буквально вибрировал каждые пару минут.
В интернете уже почти неделю гуляли статьи с заголовками: «Никита Кологривый - домашний тиран?», «Скрытая жизнь актёра: скандальные подробности».
В сеть слили подборку фотографий, где на её запястьях были видны бледно-жёлтые и сине-фиолетовые следы - кто-то вытащил эти кадры с прошлых съёмок и светских мероприятий, обвёл их красными кружками, наложил жирные подписи: «Следы насилия?».
Параллельно разлетелись короткие видео: как он на премьере резко берёт её за локоть и что-то говорит сквозь улыбку, как в интервью она отводит глаза, когда его спрашивают о личной жизни. Монтажи в TikTok и Instagram уже сопровождались тревожной музыкой, замедлением кадров, стрелками и комментариями в духе: «Смотрите, это явно не просто так».
Скандальные блогеры и журналисты-провокаторы подхватили волну. Одни проводили «расследования» - якобы находили свидетелей, утверждавших, что видели, как Кологривый «давит» на неё и в неформальной обстановке. Другие собирали старые интервью, вырезали из них обрывки фраз и выдавали за доказательства.
В TikTok начали появляться видео с хэштегами, где под нарезку из её фото накладывали комментарии психологов, «разбирающих» его жесты и мимику.
И вот спустя несколько часов съёмка только что закончилась - режиссёр махнул рукой, команда зашевелилась, начали тушить свет, уносить реквизит. Т/И достала телефон, чтобы вызвать машину, и заметила непрочитанное сообщение в WhatsApp. Отправитель - Игорь Платонов, их семейный адвокат.
✉️ Никита задержан.
Ему предъявлено обвинение в хранении наркотиков.
В данный момент он находится в отделении полиции.
Он просил, чтобы вы приехали завтра для встречи.
Текст был коротким, без лишних эмоций, но от него в груди словно провалилось что-то тяжёлое:
Она не могла поверить - план Верника действительно сработал. Значит, наркотики Никите всё-таки подкинули. Не просто слова, не просто намёки - они сделали это.
Невольно уголки её губ дрогнули, и на лице появилась лёгкая, едва заметная улыбка. Не от радости - скорее от холодного осознания, что всё идёт по плану.
Но вместе с этим под рёбрами свернулся комок страха. Если он узнает, что она знала об этом с самого начала... Если поймёт, что это не случайность, а подстава...
Т/И медленно поднялась из кресла, провела пальцами по волосам и, словно включив автомат, направилась в комнату гримёров. Там всё было по привычке: запах мицеллярной воды, ватные диски, тихий шелест кисточек.
--------------
Верник сидел дома, развалившись на кожаном диване. Лампа в углу отбрасывала тёплый свет, а на коленях лежал планшет. Он лениво листал свежие публикации - громкие заголовки о «домашнем тиране Кологривом» перемежались фотографиями Т/И с обведёнными красным кругом синяками на запястьях и замедленными видео с премий.
Он криво усмехнулся и набрал сообщение своему - журналисту.
> - Статьи ахуенные. Шум подняли как надо.
Верник отложил планшет, достал из пачки сигарету и закурил. Дым лениво поплыл к потолку, а он уже ощущал внутри ту тихую, вязкую удовлетворённость, когда многоходовка идёт по плану.
Телефон завибрировал. Сообщение от Саши:
> - Никиту задержали.
Верник замер на секунду, а потом медленно, широко, во все тридцать два зуба, расплылся в улыбке.
— Ну, красавцы... - пробормотал он вполголоса.
Он открыл банковское приложение, перевёл Саше оставшуюся сумму - цифры на экране приятно грели глаз - и добавил короткое:
> - Спасибо, за работу, буду обращаться ещё.
Пепел с сигареты упал в пепельницу, а в воздухе повис вкус победы, в котором Верник хотел утонуть надолго.
-------------
Т/И приехала не на следующий день, как просил адвокат, а через день. Съёмки тянули из неё все силы, и, если быть честной с самой собой, ей совсем не хотелось видеть Никиту в таком состоянии. Но всё же - надо было.
На часах - ровно 10:00 утра. Её провели в небольшую комнату: по центру - стол, два жёстких стула напротив друг друга. Стены выкрашены в зелёный цвет, на окнах - решётки выкрашены в белый цвет. В воздухе - слабый запах дешёвого табака и старой краски.
Она села, поставила сумку на пол и обхватила руки. Молчала, прислушиваясь к каждому шагу за дверью.
Через пару минут дверь открылась. Завели Никиту. Лицо хмурое, небритое, взгляд острый, как нож. Наручники сняли, и полицейский молча вышел в коридор, оставив их вдвоём.
Никита сел напротив, на чёрный пластиковый стул, чуть подавшись вперёд. Он буквально источал ярость - от самой ситуации и от того, что она не приехала сразу.
Т/И молча достала из сумки пачку сигарет и зажигалку, положила на стол между ними.
Никита чиркнул зажигалкой, затянулся глубоко, будто вдыхал не дым, а хоть какое-то ощущение контроля. Он не сводил с неё глаз - тяжёлых, налитых злостью и усталостью. Под глазами тёмные круги, щетина на лице, плечи напряжены.
Никита, сжатый в ярости, первым прервал молчание:
— Почему вчера не приехала?
— Я не могла просто взять и сорваться. У меня съёмки...
Он резко наклонился вперёд, сигарета чуть не упала с пальцев.
— Ты, блять, серьёзно сейчас? У тебя муж в изоляторе, а у тебя, сука, съёмки? Тебе вообще похуй, да?
— Я приехала сразу, как только смогла.
— Меня подставили... - его голос рвался, дрожал от злости. — Это не моё. Меня, блять, подставили, сука...
Т/И покачала головой, стараясь говорить ровно, без эмоций.
— Я... я не знаю, Никит. Не могу просто поверить, что кто-то мог подкинуть тебе наркотики. Это слишком... странно.
Он замер, как будто в его теле произошёл электрический удар. Глаза расширились, взгляд стал почти диким, рот открылся, но слов не было.
— Ты... - выдавил он сквозь зубы, — правда думаешь, что я с наркотой попёрся бы в аэропорт? Ты ебанулась? Это не моё. Меня, блять, подставили! Ты слышишь меня или нет?
— Что ты хочешь, чтобы я сделала? - спросила она ровно, но в голосе проскользнула сталь.
Он впился в неё взглядом, затянулся ещё раз и выдохнул медленно, почти сквозь зубы.
— Чтобы ты, сука, хоть раз была на моей стороне.
Т/И молчала. Она видела, как внутри него бушует буря, как его разум цепляется за каждое её слово. Он в ахуе - не может поверить, что она сомневается в нём.
— Я на твоей стороне...
— Чё-то, блять, не похоже...
Он резко встал, пепельница на столе качнулась, пепел рассыпался на пол.
— Даже сейчас смотришь на меня как на долбоёба, у которого нашли порошок.
— Я смотрю на тебя как на человека, который мог бы сказать правду, - она тоже поднялась, не отводя взгляда.
— Правду? - он усмехнулся, коротко, глухо, как будто кашлянул. — Я тебе её говорю, а ты - не веришь.
— Я и не говорю, что верю, - ровно. — Я сомневаюсь.
Он прищурился. Подался вперёд. Между ними - полметра. Дым бил ей в лицо.
— Знаешь, что самое мерзкое? - его голос стал глухим. — Я всегда думал, если всё пойдёт по пизде, ты будешь рядом.
Он качнул головой, усмехнулся без радости:
— А тебя нет. Ты уже там, где решают - я наркоман или просто мудак.
— Перестань, - она шагнула в сторону.
Он схватил её за руку.
— Мне сейчас не просто хуёво. Мне страшно. А ты смотришь так, будто я это заслужил.
— Заслужил? - она подняла глаза. — Ты сам себя в это втянул. И хочешь, чтобы я верила каждому твоему слову?
— Я хочу, чтобы ты хоть раз в жизни не искала во мне говно, - он шагнул ещё ближе, так что между ними остался только горячий запах табака и злости. — Я - твой муж, блять.
— Муж... - она произнесла медленно. — Может, ты и вправду это заслужил. Бумеранг вернулся.
Он дернулся. Глаза потемнели, в голосе проступила угроза:
— Осторожнее, Т/И. Очень, блять, осторожнее сейчас.
— А то что? - она почти усмехнулась, но в этом была горечь. — ударишь меня?
— Не провоцируй, - он сжал челюсть, опустил руку к столу и затушил сигарету с таким усилием, что керамика пепельницы хрустнула.
Они стояли молча. Воздух между ними был плотный, как перед грозой.
Дверь распахнулась резко, словно кто-то хотел этим звуком перебить их молчание. В проёме - один в форме, холодное лицо, короткая команда.
— Свидание окончено.
Никита бросил на неё быстрый взгляд. Даже не злой - пустой. На прощание не сказал ни слова. За эти несколько минут он выкурил две сигареты до фильтра, от нервов и от желания курить.
Т/И осталась одна. Комната будто сжалась, стены давили, запах табачного дыма висел тяжёлым облаком. Сердце грохотало так, что казалось, его слышно снаружи.
В горле стоял вкус горечи, как от никотина, хотя она не курила. Она подняла голову к потолку, сделала глубокий вдох, но легче не стало.
Что делать дальше? - вопрос, который бился в голове, как птица о стекло.