62. "Пять лиц одной драмы"
Был тягучий, звонкий июль. Москва жила на разогретом выдохе: будто кто-то поднёс к городу ладонь и с усилием дул, гоняя воздух между домами, вдоль бульваров, сквозь прохладные дворы. На Патриках всё гудело, пело, переливалось бокалами. Столы вдоль воды стояли вплотную, официанты лавировали между ногами гостей, плетёными сумками, детскими колясками, собаками на поводках и ноутбуками.
Где-то позади, на М. Бронной, играл саксофон - неуместно пронзительно, но как-то по-летнему к месту. У воды на скамейках полулежали парочки, кто-то пил кофе в стаканах, кто-то целовался. Запах жареного цыплёнка, сливочного соуса и парфюма смешивался в густой городской бульон.
Слава и Гриша сидели у открытого окна в «Реми», напротив друг друга. На столе - стриплойн с картофелем фри, тартар из говядины с трюфелем и жареный баклажан с томатами и белыми грибами. К мясу официант подал тёплый багет и маленькую миску с горчичным соусом. И два бокала вина. Слава ел медленно, больше от нечего делать, время от времени крутил вилку в пальцах, как будто выжидая.
— Ну ты расскажи, - сказал Гриша, закуривая. — Как вообще? Как лето?
Слава пожал плечами, прикрыл глаза от солнца - луч бил по скатерти, слепил.
— Суета. Работа. Местами весело, местами так, что лучше бы я и не жил.
Гриша хмыкнул. Помолчали, наблюдая, как мимо проходит парень в белом льняном костюме с псом на поводке, за ним - две девушки, пахнущие солнцем и загаром, смеются громко, легко. Слава смотрел на них рассеянно.
— Слушай, - вдруг сказал Гриша, облокотившись на стол. — А ты же с Т/И общаетесь? Дружите вроде.
Слава кивнул, как будто нехотя.
— Дружили.
— Уже не?
— Уже нет, - коротко.
— А чё так?
Слава поднял взгляд, поиграл пальцами с ножкой бокала. Улыбка вышла усталой, почти беззлобной.
— Обстоятельства.
— Кологривый? - уточнил Гриша без особой интонации, просто чтоб назвать вслух.
Слава не сразу ответил. Сделал глоток, поставил бокал.
— Он самый - сказал тихо, с нажимом.
Гриша молчал какое-то время. Он поставил бокал вина после глотка обратно на стол, чуть придвинулся вперёд, локтем уперся в стол.
— Слушай, - начал, тихо, как будто разговор переходил на другие частоты. — А вы как вообще... перестали общаться? Прям порвали резко общение? Или просто сошло всё?
Слава посмотрел на него с раздражением, но сдержанно.
— А тебе это зачем? Скучно живётся?
— Нет. Я серьёзно. - Гриша смотрел прямо, без фокусов. — Я хочу ей помочь. Ты же был рядом, ты видел больше, чем мы все.
Слава усмехнулся, криво.
— Хочешь помочь? Забавно звучит. И как ты себе это представляешь? Вытащить её, посадить в такси, увезти в Сочи?
— А что, не плохая идея.
— Ну это так не сработает - резко сказал Слава. — С ним не сработает. Никита ее просто так не отпустит. А они женаты, я напоминаю, если ты забыл. Если понадобится - он за неё убьёт или же сам её достанет из под земли.
— Я всё это обдумывал. У отца есть связи. Мы же не в безвоздушном пространстве. Если захотеть - можно осадить его на ноль. Чтобы даже в театр не пускали. И кем он будет тогда? Что он нам или ей сделает?
Слава откинулся в кресле, посмотрел на него как на сумасшедшего.
— Твой отец не пойдёт против «Кологривого», это рискованно для всех.
Гриша помолчал. Словно выдохнул.
— Мне вообще-то не пятнадцать лет. Я взрослый мужик. И меня не так просто закопать. Люди выслушают. И, если правильно подойти, помогут.
Слава сжал губы. На секунду в глазах мелькнуло что-то личное.
— Не уверен, но попробуй.
— А ты какого хрена просто сидишь?
— В смысле?
— В смысле не хочешь, ей помочь как-то?
— Думаешь, я не пытался? Пытался. Говорил, предлагал. Но проблема в том, что он ей угрожает. Что закопает её карьеру и того кто близко к ней подойдёт. Он сильнее. По статусу, по влиянию. А у меня что?
Гриша смотрел на него спокойно. Потом кивнул.
— Ладно. Я попробую. У меня фамилия, ресурсы, связи. Против семейства Верника он не пойдет, как и не пошел против семейства Янковских. Риски он понимает, поэтому можно действовать.
Слава пару секунд молчал, глядя в стол, потом коротко сказал:
— Делай. Чем смогу - помогу.
Потом поднял глаза, чуть прищурился:
— Только скажи по-честному...зачем она тебе?
Гриша пожал плечами. Спокойно:
— Влюбился.
Слава скептически хмыкнул:
— Да ладно. Ты ж в каждую вторую «влюбляешься» через день.
— Она не каждая вторая. Она женщина, с которой хочется быть. Настоящая. Умная, красивая, с характером. Такие сейчас в красной книге.
— Или ты её просто захотел?
Гриша усмехнулся. Без обиды.
— Может и так. Но тут же не только про чувства. Это шоу-бизнес, Слав. Тут всё через контакт, через сближение. Сегодня с одним, завтра с другим - все крутятся.
— То есть она у тебя как... по графику? Очередная?
Гриша качнул головой, уже серьёзно:
— Нет. Я хочу, чтобы она была со мной. Не как трофей. А как женщина.
Слава молча кивнул. Без улыбки.
Слава смотрел на Гришу, как на человека из другого мира. Тот сидел уверенно, спокоен, выверен в каждом слове. Без показного пафоса, но с той самой внутренней порчей - когда тебе с детства всё доступно, когда за спиной стоит фамилия, а в крови - ощущение, что мир крутится вокруг тебя.
Слава знал - он ему не ровня. Ни по возможностям, ни по весу. Он может быть рядом с Т/И, когда ей плохо, может налить чай, выслушать, поехать ночью, если позовёт. Но вытащить? Дать опору, настоящую? Дать то, что ей действительно может стать фундаментом - он не может. Потому что у него за спиной - ничего. Ни имени, ни влиятельных друзей, ни денег, чтобы «решить вопрос».
Он был просто актёром. Просто парнем, который вовремя оказался рядом. А Гриша пользуется отцом, который просто сделает звонок, и двери сами откроются или закроются.
И Слава это понимал. Бесило? Да. Но не от зависти - от того, что это была честная, чёткая разница. Которую не перепрыгнешь.
Он не мог идти с ним вровень. И тем более - не мог пойти против.
Максимум, что он мог - быть рядом.
-----------------
Большой светлый кабинет был залит тёплым, рассеянным светом. Белые стены, гладкие деревянные панели, тонкий запах масла мяты и эвкалипта. Где-то в углу тихо лилась спокойная музыка - без слов, только мягкие аккорды и звуки природы. На массажном столе, лицом вниз, лежал Никита. Мастер работал профессионально - сильные, точные руки проходились по его спине, снимая зажимы, распутывая напряжение.
Но расслабиться не получалось.
Глаза были закрыты, тело неподвижно, но в голове - каша. Как будто и не было всех их ночей, разговоров, обещаний. Как будто она - снова актриса, а не его жена.
На телефон с короткой вибрацией пришло сообщение от охранника, что Т/И доставлена на съёмочную площадку.
Массажист водил руками уверенно - надавливал в нужных точках, медленно тянул напряжённые мышцы, проходился вдоль позвоночника. Где-то щёлкнуло. Где-то стало легче. Но Никита почти не чувствовал облегчения.
Он понимал: тело вроде бы сдаётся - поддаётся прикосновению, отпускает зажимы. А вот внутри - ничего не меняется. Массаж идёт по плану, а в голове - бардак. Слишком много тревоги, слишком много картинок, которые он не заказывал. Её лицо. Улыбка. Кто-то рядом с ней. Слова, которых он не слышал. Сообщения, которые она может кому-то писать. Не ему.
Его будто раздваивало. Внешне - абсолютный контроль: молчалив, неподвижен, спокойное лицо.
А внутри - холодный зуд за грудиной и глухое напряжение в животе. Не страх. Нет. Скорее, предчувствие.
Массажист снова нажал - между лопатками. Никита чуть выдохнул.
Он чуть приоткрыл глаза - музыка плыла где-то сбоку, как будто не для него.
— Всё в порядке? - негромко спросил массажист, почувствовав, как мышцы под руками снова напряглись.
— Да, продолжай, - коротко ответил Никита, и снова закрыл глаза.
Он попытался отвлечься, сосредоточиться на ощущениях: тепло ладоней, тугая растяжка шеи, хруст в плечевом суставе - всё правильно. Всё телесно, понятно, контролируемо. Не то что с ней.
----------------
Сцена тянулась. Уже третий дубль подряд. Слишком много мелких неточностей - кто-то не так прошёл в кадре, актёр не попал с интонацией, камера сдвинулась. Т/И сидела в кадре напротив «переговорщика» - главного героя сериала. Он давил фразами, как по сценарию, пытался выманить из неё нужную эмоцию, но она всё равно выпадала на полсекунды. Устала.
— Снято, перерыв пятнадцать минут! - крикнул второй режиссёр.
Свет погас, вспыхнул общий, кто-то уже потянулся к кофе, кто-то ушёл курить. Т/И встала со стула, поправила жакет - героиня у неё была жёсткая, структурная, сдержанная, словно сама только что из спецслужб.
Но сейчас она не чувствовала себя такой.
Она достала телефон из внутреннего кармана пиджака. Разблокировала. Смотрела уже без особой надежды - и всё равно вспомнила.
Смс от Лизы.
40 минут назад.
> «Очень нужно увидеться. Ресторан „Талья". Это важно.»
Т/И тут же отправила:
> «Что случилось? Всё в порядке?»
Ответ был короткий:
> «Я в порядке. Всё расскажу при встрече. Не откладывай, пожалуйста.»
Пальцы чуть дрожали, когда она снова заблокировала экран. Тревога будто просочилась в кровь. Лиза никогда не писала так - не виляла, не тянула. А тут...
«Не откладывай». «Это важно».
Она сняла пиджак, положила на спинку стула. Взяла стакан с водой. Сделала глоток, пытаясь отдышаться.
Мозг включился автоматически:
Что может быть? Что случилось?
За кулисами снова заговорили, кто-то окликнул её - звукорежиссёр, кажется, спрашивал по костюму. Она кивнула, машинально.
До конца смены оставалось три сцены. Но в голове уже щёлкнуло: она поедет.
---------------
Яна сидела в душной гримёрке, облокотившись на столик, заваленный огрызками сценариев, засохшими салфетками и одиноким пузырьком зелёнки. По стенам - пожелтевшие афиши, где её фамилия мелькала на третьих и четвёртых строчках. Её больше никто не фотографировал. Никто не звал в кино. Даже на эпизоды.
Она давно это уже поняла - нет ни нужной внешности, ни особого таланта, ни поддержки сверху. В театре держалась по привычке: старенькая труппа, дежурные роли, гастроли по городам. Работы было мало, и оплата ещё меньше.
Очередная "последняя" капля - новая постановка от молодого режиссёра, где Яна надеялась хотя бы на второстепенную роль. Но он даже не взглянул в её сторону. Сказал что-то вроде " не то ", не глядя. Даже не дал прочесть пробу.
А кастинг-директора... Те вообще давно вычеркнули её имя из списка. Она ещё пробует отправлять анкеты, демки, демо-шоурилы - всё без ответа.
В последние месяцы Яна жила будто в тени. Она курила в служебном проходе, плелась по коридорам театра в тапках и застиранном халате, отмахивалась от всего. И всё чаще думала, что её никто не видит и не услышит. Но была одна, кого она видела слишком хорошо.
Т/И.
Удачливая, красивая, всегда в центре внимания. В сторис, на обложках, в премьерах. Лица с ней, сцены с ней, интервью с ней. Будто больше никого не существует.
И вот теперь - одна снимается в крупном сериале с миллионным охватом, а вторая ждёт, пока закипит чайник в театральной буфетной.
Яна чувствовала злость, глухую, вязкую. "Ничего особенного. Просто повезло. Просто в нужное время под нужного мужика легла" - эта мысль не давала ей покоя.
Она убеждала себя, что Т/И просто выскочка, посредственная, переоценённая. И чем больше повторяла это себе, тем сильнее злилась. На неё, на себя, на весь этот чёртов рынок.
Сейчас она сидела, листала ленту в телефоне и натыкалась на очередной репост с Т/И. Очередной триумф, очередная премьера.
Яна стиснула зубы и закрыла экран.
Она больше не мечтала. Она хотела только одного - чтобы та упала. Чтобы оступилась. Чтобы все увидели, что она никакая. И тогда - тогда будет тихо. И спокойно.
И всё снова будет по-честному.
Телефон завибрировал в руке - коротко, резко. Яна взглянула на экран, не ожидая ничего особенного. Но, увидев имя отправителя, залипла.
Редактор журнала отписался.
> "Готовы взять материалы. Срочно. Назовите сумму - договоримся."
Одно короткое сообщение. Без лишних слов. Но в нём всё, чего она так ждала.
Яна не сразу поняла, как глубоко вдохнула. Потом медленно выдохнула, прикрыла глаза и на секунду позволила себе почувствовать вкус - вкус победы. Он был терпким, сладким, грязноватым. Но настоящим. Не мечтой, не надеждой. Реальностью.
Она улыбнулась так, как не улыбалась уже много месяцев - с холодной, почти звериной уверенностью.
— Ну что, дорогуша... - пробормотала она. - Теперь посмотрим, кто кого.
Телефон она убрала в карман, медленно развернулась и зашла обратно в театр.
---------------
Погода была тёплая, спокойная - не душно и не зябко, лёгкий ветерок гонял запахи сосны и жареного угля от соседского барбекю. Посёлок был тихий, ухоженный, с ровными дорожками и высокими кронами деревьев, между которыми местами пробивалось солнце. Т/И и Никита шли рядом - не спеша, без нужды говорить что-то лишнее. Он держал её за руку - крепко, уверенно.
— Здесь так хорошо, - сказала она, улыбнувшись и обернувшись на домик с верандой. — Словно в другом мире.
— Потому сюда и приехали, - кивнул Никита. — У Мити тут всё устроено. И от людей подальше, и до города недалеко.
Тишина снова на мгновение вернулась, нарушаемая лишь щебетом птиц и редкими голосами где-то со стороны спортивной площадки.
— Слушай, - тихо начала она. — Мне написала Ида Галич.
Никита чуть повернул к ней голову, но не отпустил руку.
— Ида?
— Да. Хочет взять интервью. Говорит, формат спокойный, домашний. Типа поговорить по душам.
Он на секунду замедлил шаг, словно прикидывая. Потом кивнул коротко.
— Пускай пришлёт вопросы. Я посмотрю.
Она чуть нахмурилась.
— А если... просто нормальное интервью? Без жёлтых тем.
— Тогда я не против, - спокойно ответил он. — Но пусть всё равно пришлёт. Лучше сначала почитать. Ты ж сама знаешь, как оно бывает - "по душам", а потом выдирают из контекста.
— Хорошо, - сказала она, почти шёпотом. — Попрошу её прислать.
Они свернули с основной дорожки и пошли вдоль озера - тишина становилась плотнее, воздух свежее. Никита шёл с ней рядом, держал руку на её талии, но мысли уже уходили в сторону. Он молчал, глядя вперёд, на воду, где блестела рябь.
Интервью.
Он знал, что это неизбежно. И у него начинало тянуть в груди от одной мысли: кто-то будет задавать ей вопросы о них. О нём. О том, что ещё даже не проговорено вслух между ними.
"Спросит, как ты познакомилась с Никитой...
Спросит, почему ушла из театра...
Про скандал - обязательно.
Про чувства - между строк."
Он сжал челюсть.
Внутри возникло раздражение, но не на неё - на эту сраную систему, где их жизнь всегда под прицелом.
Он боялся не того, что она намеренно что-то скажет.
А того, что она сболтнёт, не подумав. Упомянет что-то личное. Лишнее. Поставит себя под удар. Или его. И никто потом не соберёт осколки.
Он вздохнул, обнял её, крепко прижал к себе.
И всё же внутри что-то дрогнуло - неуверенность. Страх. Желание всё проконтролировать.