58. " Бар с наследниками "
Т/И получила сообщение от Табакова:
«Мы сегодня в баре, будет движ. Подтягивайся. Без тебя не начинаем.»
Она даже не думала - встала с дивана, наскоро натянула короткую юбку, простую футболку и замшевые лоферы. Волосы немного растрепала, брызнула духами - и в такси.
У входа в бар стояла толпа, кто-то курил, кто-то смеялся, кто-то уже пошатывался. Воздух был липкий - духи, пот, сигареты и жаркий асфальт. Т/И расплатилась с таксистом, поправила юбку и двинулась внутрь.
Музыка долбила из колонок. Свет мигал, то розовый, то синий. Люди двигались, как в дымке. Она сразу достала телефон - от Табакова уже было несколько сообщений. Но навигация по шумному бару была как квест. Она протискивалась между телами, пока вдруг не услышала:
— Эй! Т/И, сюда! - Табаков, в рубашке в полоску, махал из-за какого-то столика.
— Вот вы где! - крикнула она и пробралась к ним.
— Ну наконец-то, звезда вечера прибыла, - усмехнулся Верник, сидящий сбоку. — Ты так вырядилась - скажи, ради кого старалась?
— Ну точно не для тебя - бросила она, но при этом скривилась в полуулыбке.
Села рядом, не особо выбирая место. Подтянула к себе чей-то бокал - сделала глоток. Верник, не стесняясь, посмотрел на её ноги.
— Ты понимаешь, что половина мужиков в баре уже на тебя пялится?
— Ну, я за них не отвечаю. Если что - спасать будешь меня.
Настя с Сашей уже были там - кто-то спорил, кто-то ржал, кто-то показывал что-то на телефоне. Бар гудел, вечер только начинался.
— Чё пьёшь? - спросил Табаков, пододвигая к ней меню. — Здесь коктейли терпимые. Хотя можно просто текилу и не париться.
— Давай не париться, - сказала Т/И. — После недели съёмок у меня мозг хочет расслабиться.
Он кивнул официантке, показал два пальца - заказал сразу на них обоих.
— Вы где сидели до этого? - спросила она.
— Да здесь и сидели. Ты просто долго искала. Мы уже успели поспорить, кто первым доиграет в кринж.
— И кто победил?
— Верник, конечно. Он же с порога начал флиртовать с официанткой, у которой кольцо в носу и, кажется, диплом ветеринара.
Верник рассмеялся, сделал глоток из бутылки и, не отрываясь, сказал:
— А что? Женщины с образованием - моё всё. Особенно когда у них пирсинг в неожиданных местах.
— Фу, прекрати, - поморщилась Настя, — ты всегда начинаешь с этого.
— А ты, как всегда, делаешь вид, что тебе не интересно, - подмигнул он ей.
Подошла официантка, принесла шоты. Табаков стукнулся с Т/И, они выпили. Текила обожгла, но приятно - голова чуть закружилась.
— Ладно, я пойду на разведку, - сказала Т/И. — Посмотрю, кто тут вообще есть.
Она просто махнула рукой и пошла вглубь.
Мимо проходили люди - какие-то знакомые лица с тусовок, пара актёров, чья-то бывшая, кто-то с кем-то целовался у бара. Бар казался живым, пульсирующим организмом.
У бара стоял Слава. Один. Говорил с барменом, вертел в пальцах мятую салфетку.
Т/И остановилась. На секунду.
Он её не заметил. Или сделал вид, что не заметил.
Или ждал, что она первая подойдёт.
И она - пошла дальше.
Вернулась к своим. Настя уже плясала где-то в толпе. Саша курила у окна. Табаков что-то спорил с Верником - опять про кино.
Т/И села обратно, взяла ещё один шот и выпила его уже без тостов.
В голове слегка шумело. На губах остался привкус текилы и чего-то похожего на обиду.
К часу ночи бар окончательно превратился в бурлящее месиво. Все уже были навеселе - у кого-то блестели глаза, кто-то обнимал всех подряд, кто-то нёс бессвязную ахинею, и всем было весело. Настя смеялась без остановки, Саша зачитывала кому-то на ухо текст из чужого сценария, выдавая его за свой. Табаков пел в голос, не попадая в ноты.
Т/И сидела на краю диванчика, закинув ногу на ногу. В глазах плыло, но внутри было как будто легче. Даже Слава, который где-то там исчез, перестал свербить в затылке.
— Пойдём курить, - сказал Верник, тронув её за плечо. — Тут уже нечем дышать.
Во двор вышли впятером: Верник, Табаков, Т/И, Настя и какой-то парень, который вроде как был с Сашей, но уже давно затесался к ним. Летняя ночь была тёплая, влажная. Воздух - с дымком, с лёгким перегаром, но живой.
Верник чиркнул зажигалкой, закурил, затянулся с удовольствием. Табаков прикурил у него. Настя сидела на ступеньке, скинула босоножки, тёрла ноги - «на каблуках сдохнуть можно».
Т/И взяла сигарету, хотя не курила уже пару месяцев. Просто потянуло.
Они стояли в кружке, разговаривали ни о чём - про какого-то режиссёра, которого отовсюду выгнали, про съёмки в Питере, про актрису, которая уехала в Лондон и вышла за оператора.
В какой-то момент Верник достал телефон и навёл камеру на Т/И.
— Сделай вид, что ты не видишь.
— Я уже и так не вижу.
Он щёлкнул пару кадров, потом перевёл камеру на Настю, на Табакова, сделал селфи со всеми.
— Ты че, теперь блогер что-ли? - фыркнула Т/И.
— Не-не. Эти фотки - для себя. Я их не буду постить. Я просто люблю фиксировать хорошие моменты. Особенно людей, когда они в данный момент настоящие.
— А я, значит, сейчас настоящая?
Он посмотрел на неё внимательно.
— Ты уставшая, пьяная, немного злая и красивая.
Она посмотрела на него в полутьме. Неопределённо - то ли с теплом, то ли с настороженностью.
— Я всегда красивая..
Они замолчали. Только Табаков что-то бурчал Насте про фестиваль, куда его снова не взяли. Смеялись.
Потом дверь хлопнула.
На улицу вышел Слава.
В руке бутылка, лицо серьёзное.
Их взгляды пересеклись.
Никто ничего не сказал.
Верник молча опустил камеру.
Т/И тоже ничего не сказала. Просто сделала ещё одну затяжку.
И в животе у неё будто что-то сжалось.
Они вернулись внутрь. Музыка стала ещё громче - диджей будто перешёл на какие-то дикие сэмплы, бас бил в грудную клетку. Свет мигал неоновыми пятнами. Внутри было жарко, душно - тела двигались, запахи смешивались, как в плотной завесе.
Верник был рядом. Слишком рядом.
Он не отлипал весь вечер - то наливал, то приобнимал, то что-то шептал на ухо. Смеялся, когда она не смеялась. Заглядывал в глаза чуть дольше, чем позволительно. Пытался вести себя легко - но становился всё навязчивей, и это ощущалось телом.
Табаков куда-то исчез - с Настей, кажется. Саша сидела в обнимку с тем незнакомым парнем у барной стойки. Все были свои, но все врозь. Всё - как в тумане.
Т/И уже не пила, просто держала стакан, чтобы не остаться с пустыми руками. Верник снова нагнулся, чтобы что-то сказать, но она отстранилась:
— Я на минуту. В туалет.
Он кивнул. Словно не слышал, но смотрел в спину, когда она уходила.
В дамской комнате было прохладнее. На зеркале - разводы, на раковине - капли от чужой воды, в углу - две девочки что-то бурно обсуждали и пудрились. Одна плакала, вторая её утешала.
Т/И подошла к раковине, включила холодную воду. Опустила руки под струю, потом прижала ладони к лицу.
Щёки - горели. Глаза - будто в дымке. Голова - гудела.
Смотрела на своё отражение. Слегка размазанная тушь. Пот на висках.
И ощущение, что всё не то. Всё куда-то катится.
Она вытерлась бумажным полотенцем. Глубоко вдохнула. Раз. Два. Снова посмотрела в зеркало. Поправила волосы. Поправила лицо.
И подумала:
«Сваливаю. Просто сейчас - и домой. Без объяснений.»
Она снова склонилась над раковиной - хотела просто остаться одна хотя бы пару минут. Ещё раз смочила лицо. Вдох, выдох. Снова посмотрела на себя. Глаза чуть затуманенные, но в сознании. Ещё держится.
Хлопнула дверь.
Она не обернулась сразу. Подумала - кто-то из девчонок.
— Нашёл тебя, - сказал знакомый голос за спиной.
Она вздрогнула, подняла голову.
В зеркале - отражение Верника.
Он стоял за ней, неестественно близко. Лицо у него было чуть перекошено от алкоголя, глаза блестели, как у человека, потерявшего тормоза.
— Ты чего сюда зашёл? Это женский туалет.
— А я тебя искал.
— Зачем? Ты пьян, уйди.
— Я не уйду. Знаешь почему? Потому что ты тоже пьяненькая, и я тебе нравлюсь. Ты думаешь, я не вижу?
— Ты забылся. У меня есть муж. - отрезала она
— Ой, только не надо мне про этого драматурга с синдромом Бога. Кологривый. Блять. Думаешь, меня это остановит? Ты правда веришь, что его имя кого-то пугает?
Он шагнул ближе, почти вплотную.
— Мой отец - Игорь Верник. Люди в этой тусовке жопу ему целуют, когда он заходит в зал. Ты думаешь, Кологривый рядом с ним хоть что-то значит?
Он потянулся, взял её за запястье, притянул ближе. Её сердце застучало в висках. Резко вывернулась, оттолкнула его плечом.
— Не трогай меня.
Он схватил её снова, уже крепче, его дыхание было горячим и кислым, навис над ней:
— Я тебя заберу. Я тебя просто заберу, поняла? Ты не его. Я тебя сделаю своей, ты даже пикнуть не успеешь. Ты думаешь, он тебя достоин? Он ничего о тебе не знает. А я - всё вижу.
— Отпусти меня!
Она вжалась спиной в раковину, больно ударившись поясницей. Его руки скользнули к её талии - она опять толкнула, резче, ударила его кулаком в грудь. Он качнулся, но не отступил.
Не спросил - просто резко поцеловал. Жёстко, навязчиво.
Она мгновенно дала пощёчину - звук хлопка резанул тишину.
— Что, трахнуть хочешь меня? - устало, с холодом в голосе, сказала она, отступая. - Ну так трахни здесь и сейчас. И отвали.
Он замер.
На секунду.
Словно не ожидал. Словно его выдернули из собственного пьяного бреда.
Взгляд - дернулся, нижняя челюсть чуть сдвинулась в сторону. Дышал он резко, тяжело, будто только что бежал.
— Ты думаешь, я шучу? - прорычал он, шагнув ближе. — Ты реально думаешь, я не могу?
— Можешь, конечно. У тебя ж папа - Игорь Верник. Тебе можно всё, да? Даже трахнуть чужую жену в сортире. Потому что ты - его сын. Потому что ты избранный.
Он резко схватил её за плечо, больно вжал пальцы.
— Не провоцируй. И не смотри на меня, как будто я дерьмо под ногами. А я - лучше его. Лучше Кологривого. Поняла?
— Да пошёл ты! Ты и твой папаша...
В этот момент в дверь снаружи кто-то дёрнул ручку.
Верник отскочил, будто его окатили холодной водой. Прислонился к стене, поправляя рубашку.
Она вылетела из туалета, почти бегом.
На губах - привкус сигарет и алкоголя. Руки дрожали.
Бар мигал, ревел, но она уже ничего не слышала. Только звенело в ушах.
Такси. Домой. К чертям всё.
Ни одной живой души, которой можно было бы сказать - "меня чуть не трахнули"
Она просто уехала. Молча.
Квартира встретила её тишиной. В прихожей - полумрак, только свет из коридора. На кухне мигает кнопка чайника. Всё на своих местах, как будто в доме ничего не изменилось.
Т/И скинула обувь, прошла в спальню почти вслепую. Мягкий пол под ногами, шорох ткани.
Возле кровати остановилась, выдохнула. Стянула юбку - вялая, без сил. Она упала на пол. Осталась в футболке и белье. Даже не переодевшись.
Пододеяльник был тёплый, пах Никитой. Она легла на край, свернулась калачиком.
Глаза закрывались почти сразу. Тело гудело от усталости и алкоголя. В висках ещё звенело.
Мысли путались, но одна держалась отчётливо: "Просто дожить до утра."
Ближе к обеду - встреча с клиентом по рекламной кампании. Что-то связанное с брендом спортивной одежды.
Потом - косметолог.
Потом - студия: надо озвучить три сцены из фильма, где её голос должен быть почти шёпотом.
Вечером - спортзал. Новый тренер, уже третий за этот год.
-----------------
Никита вернулся домой около шести утра. Глаза - красные от усталости, руки дрожат от кофе и ночных дублей. Съёмка тянулась почти сутки. Всё раздражало: режиссёр, партнёрша, сцена в больничной палате, где он должен был плакать, когда внутри хотелось только спать.
Он тихо зашёл, разделся в коридоре, стараясь не шуметь.
В спальне - Т/И, свернувшись под одеялом. Спит на краю.
Он смотрел на неё пару секунд, как будто пытаясь что-то считать по её дыханию.
Потом просто лег рядом, не касаясь. Закрыл глаза.
Вырубился почти сразу.
Проснулся через 4 часа часа. Голова тяжелела, спина ломила. Он встал, на автомате пошёл в душ, потом на кухню, налил кофе, проверил расписание.
Следующая смена - в два часа дня в павильон на другом конце города, но перед этим надо для фото рекламы было заехать в стоматологию, пятнадцать минут до выхода.
Он взял телефон.
Несколько непрочитанных сообщений. От администратора съёмок - уточнение по костюму. И ещё один - без подписи. Просто ссылка.
Никита ткнул.
Открылась страница в жёлтом онлайн-издании, с жирным заголовком:
«Т/И больше не жена Кологривого? Актриса замечена в баре в компании Верника. Между ними вспыхнул роман?»
Ниже - мутное фото.
Бар, вечер, тусклый свет.
Т/И сидит рядом с Верником. Он что-то говорит ей на ухо. Она в пол-оборота, лицо не до конца видно, но ноги - да. Короткая юбка, бокал в руке.
Снимок сделан издалека, в кадре - ещё кто-то из компании.
Под фото - жирный текст:
«По слухам, Кологривый не живёт уже с Т/И. Зато сын легендарного Игоря Верника буквально не отходит от молодой актрисы. Очевидцы уверяют: между ними вспыхнула искра и возможен роман.»
Никита уставился в экран.
Выражение лица не поменялось. Он просто смотрел.
Потом медленно нажал кнопку блокировки. Положил телефон на стол.
Допил кофе.
Вытер губы салфеткой.
Надел футболку.
Т/И всё ещё спала - или делала вид.
Он взглянул в сторону спальни.
Задержался на секунду.
Потом ушёл. Не сказав ни слова.
Дверь за ним закрылась мягко, без хлопка.
-------------
Т/И встретилась с агентом, потом заехала к косметологу, потом была озвучка - душная, длинная, утомительная. Она часами дышала в микрофон, повторяя одну и ту же реплику.
К семи вечера она добралась до спортзала.
Переоделась в чёрные леггинсы и короткий топ, собрала волосы в хвост. В зале было полупусто.
Т/И работала на износ: беговая дорожка, потом круговая по мышцам, потом пресс. Пот стекал по спине, дыхание сбивалось, руки дрожали от веса.
Она только села на коврик, чтобы потянуться, как телефон загудел.
Экран мигнул.
Никита.
Одно сообщение. Без приветствия.
✉️ > [ссылка]
Под ссылкой - ещё одно, уже отдельно:
✉️ > Когда я приеду домой, будет серьёзный разговор.
У неё всё внутри оборвалось.
Ладони вспотели. Грудь сжалась.
Т/И открыла ссылку.
Статья. Та самая.
Фото с вечера. Она, Верник, бар, бокал. Её колени. Его лицо рядом с её ухом.
И жирный текст:
«Т/И замечена в компании сына Игоря Верника. Слухи о разводе с Кологривым подтверждаются?»
Она уставилась в экран. Мир вокруг вдруг потускнел. Зал, свет, даже её отражение в зеркале - будто стало неважным.
Она знала, что не будет ни спокойного разговора. Ни прощения.
Она снова перечитала. В горле пересохло.
— Блять... - выдохнула она одними губами.
Обернулась - рядом никто не смотрел, только паренёк с гантелями мельком глянул и отвернулся.
Руки дрожали. Она положила локти на колени, зажала голову в ладони, затем взяла бутылку с водой, отпила, не чувствуя вкуса. Пробка упала на пол - она даже не заметила.
Пальцы не слушались, ногти впивались в бедро. С трудом встав, пошла в раздевалку, чуть не столкнувшись с тренером у двери.
— Всё в порядке? - спросил он.
— Да... Просто... Перетрен... - она выдавила натянутую улыбку и скрылась за дверью.
Внутри переодевалась рывками, всё время бросая взгляд на телефон, будто он сейчас снова напишет. Сердце колотилось, как бешеное.
И в этот момент мелькнула мысль - «Может не идти домой?»
---------------
Т/И уже лежала в постели - на ней черная атласная ночнушка с тонкими бретелями, мягкая чуть задравшаяся на бедре...Кожа пахла ванильным кремом для рук, которым она мазала пальцы и запястья медленными движениями.
На тумбочке горела тёплая лампа. Комната была полна мягкого света и тяжёлой тишины.
Тишина вдруг нарушилась - ключ в замке.
Она вздрогнула.
Никита.
Приехал.
Сердце заколотилось. Почти не думая, она щёлкнула лампу, резко легла, повернувшись к стене, закрыла глаза.
Сделала вид, что спит. Пусть не будет этого разговора сейчас. Пусть просто пройдёт мимо.
Слышала, как он снял кроссовки в прихожей.
Как пошёл на кухню. Как налил воду, выпил.
Потом - шаги по коридору.
Дверь спальни открылась.
Он остановился на пороге.
Несколько секунд - и со своей стороны включил свет.
Яркий, белый.
Молчание.
И вдруг - резко сдёрнул с неё одеяло. Оно с глухим звуком упало на пол. Она вздрогнула, но не повернулась. Лежала, делая вид, что спит. Только дыхание стало сбивчивым.
Никита подошёл к креслу у окна и сел. По-пацански. Закинул щиколотку одной ноги на колено другой, слегка развалился, руки сцепил в замок и положил на живот. Тело - напряжённое, но поза будто бы ленивейшая. Он сидел полулежа, как тот, кто уже всё понял, но ждёт, когда ты сама скажешь.
Он долго смотрел ей в спину.
Слишком долго.
Потом, хрипло, сдержанно, с металлической ноткой:
— Долго ты ещё будешь притворяться, что спишь?
Она медленно развернулась, одеяло всё ещё лежало где-то у ног, неуклюже сброшенное его рукой. Полусидя, подогнув колени к груди, она обняла себя, сжалась - не от холода, от ощущения, будто в комнате больше нет воздуха. Тонкая брителька чуть съехала с плеча, но она не поправляла - просто смотрела на него. Молча. Напряжённо. С застывшим лицом, будто любое слово могло обрушить что-то хрупкое внутри.
Он сидел в кресле у окна, как будто не в спальне, а где-то на съёмочной площадке - отчуждённый, собирающийся с мыслями, но уже злой. По-пацански: нога закинута на колено, руки сцеплены в замок, локти упираются в подлокотники. Весь его вид говорил: я сижу - но в любой момент могу встать.
Взгляд - прямой, холодный. Он не моргал. Не отводил глаз. Будто рассматривал не её, а то, насколько далеко она зашла.
— Ну, - сказал он медленно, ледяным голосом, — расскажешь мне, как всё это выглядело в твоей версии?
— Мы просто... - начала она наконец, тихо, сдавленно, — просто пошли в бар. С Табаковым и Верником. Просто посидеть. Расслабиться.
— Расслабиться, - повторил он, и в голосе стало что-то опасное. — С Верником. С Табаковым...
Никита резко выпрямился в кресле - движение резкое, будто в теле закипело, и он не смог больше сидеть спокойно. Руки - в кулаки, плечи напряжённые. Ледяная выдержка дала трещину.
— Ты вообще в курсе, блять, что в прессе уже ходят слухи? - его голос хлестал. - Что ты, нахуй, уже "не жена Кологривого", а "шатаешься с наследником Верника по ночным барам"? Я, блять, ебашу по 12 часов на съёмках, а ты тут развлекаешься? Мы уже говорили об этом, но, видимо, ты плохо всё поняла.
— Я просто...
— Что, блять, просто? Уже все паблики с этими фото, ты испытываешь мои нервы, или думала, что это никто не увидит? Может, ты и успела поебаться с ним?
— Ничего не было, я уехала домой одна из первых, одна..
Он встал и подошёл к ней, схватил за лицо, держал и злобно шипел в лицо:
— Ты уже заебала меня со своими выходками. Не хочешь по-хорошему - будет по-плохому. Я нанимаю охрану, которая будет с тобой 24/7.
Он стоял пару секунд, будто давал ей последний шанс что-то сказать. Объяснить. Выкрикнуть. Но от неё - ни звука. Только её дыхание, прерывистое, тихое, и глаза - синие от ночного света, сжавшиеся, как у зверя в клетке.
И тогда он просто начал раздеваться.
Резко, грубо - как будто срывал с себя не только одежду, а всё накопленное за день. Футболку стянул через голову и швырнул на пол, так что она отлетела к комоду. Брюки спустил и бросил рядом, не глядя. Ремень лязгнул об угол кровати. Всё было в нём - злость, бессилие, усталость, оскорбление. Даже способ, как он сдёргивал носки, был злой - будто выдирал себя из кожи, которую она заставила носить.
Он остался в одних боксерах, подошёл к вешалке, сорвал оттуда полотенце - так, будто оно чем-то было виновато.
— И чтоб я, блять, больше не видел, как ты после десяти вечера куда-то выходишь из дома, если это не съёмки, понятно?
Сказал - и вышел. Дверь в ванную хлопнула за ним гулко, с таким звуком, будто всё в ней должны были смыть с него всё это: и ревность, и обиду, и её запах, застрявший в этой комнате.
Она сидела всё так же - полусогнувшись, с озябшими руками, слипшимися мыслями, с пустотой внутри. В ванной грохнул кран. Потекла вода. Зашипела, заплескалась - громко, будто он пытался этим шумом заглушить всё, что только что сказал.
Она медленно стянула ноги с кровати, встала. Неуверенно. Как будто ноги не слушались. Подняла его футболку с пола - пахло им. Глухо, привычно, как дом, который теперь стал холодным.
Одеяло всё ещё валялось у изножья кровати, она не стала его поднимать.
Т/И прошла на балкон, где ночной воздух обжёг лицо прохладой. Где-то снизу, у подъезда, хлопнула дверь машины, мелькнули фары. Она облокотилась о перила, посмотрела вниз - двор утопал в мягком неоне, уличные фонари отражались в окнах соседнего корпуса. ЖК жил своей жизнью: кто-то курил на соседнем балконе, кто-то вёл тихий разговор по телефону. И только у неё внутри всё грохотало.