56. " Есения "
Она вернулась поздно.
Съёмки растянулись до ночи: сцены с криками, ледяной дождь, прилипшая к телу одежда и грим, который жёг кожу. В такси она молчала, уткнувшись лбом в холодное стекло. Телефон - молчал. На экране - только маршрут, да пару сухих напоминаний. От Никиты ни слова за весь день. И слава богу.
Дверь в квартиру открылась легко.
Внутри было не пусто - просто спокойно. Тишина не гнетущая, а живая. В прихожей горел рассеянный свет, из глубины квартиры тянуло тёплым, домашним светом - из спальни.
Она тихо прошла по коридору, стягивая пальто и снимая обувь. Дверь в спальню была чуть приоткрыта. Она коснулась её ладонью и потянула на себя.
И остановилась.
На кровати спала девочка - маленькая, в пижаме, с растрёпанными волосами и забавным носом, уткнувшимся в одеяло. Ладонь - раскрыта на подушке. Дыхание ровное. Рядом, не раздеваясь, поверх одеяла, полусидя спал Никита.
Т/И замерла в дверях. Пульс стучал в висках. В горле пересохло.
Это была она. Есения. Дочь Никиты. Та, с чьих фото она знала её лицо. Та, из другой жизни. Из другой реальности. И вот теперь - здесь. В их доме. На их постели.
В груди что-то дрогнуло. Сжалось.
Это была не ревность. И не боль. Это было... больше. Нежность, смешанная со страхом. Или - тревогой за то, что не принадлежит тебе, но становится важным. Слишком важным.
Она не знала, что делать.
Уйти, не потревожив?
Разбудить его, сказать хоть что-то?
В итоге она не стала его будить.
Просто закрыла дверь и, не раздеваясь, ушла в гостевую спальню.
Села на кровать - и как будто вся тяжесть дня, недели, последних месяцев просто вырубила её.
Она уснула мгновенно. Без мыслей, без снов.
Когда проснулась, было восемь утра.
В квартире пахло жареными яйцами и тостами.
Что-то шкворчало, на плите что-то бурлило.
Она вышла в коридор, босиком, волосы растрёпаны, глаза сонные, в футболке, которую наспех схватила с кресла.
На кухне Никита стоял у плиты.
Спина прямая, рука на сковородке. На столе уже лежали два набора посуды, кувшин с соком, разрезанные тосты, сыр.
— Доброе утро, - сказал он, не оборачиваясь.
Она промолчала.
Села за край стола, медленно. Смотрела на него. На его спину.
— Есюша ещё спит, - добавил он. — Я рано встал, не хотел шуметь.
Она кивнула.
Снова - молча.
Что-то внутри сжималось.
Он повернулся к ней, поставил чашку кофе.
— Тебе сахар класть?
— Никит, что происходит? - спросила она, тихо, но жёстко.
Он замер.
— В каком смысле?
— В прямом. Ты привозишь сюда ребёнка, не предупредив. Засыпаешь с ней в нашей постели. Готовишь завтрак, как будто всё в порядке.
— Я хотел, чтобы ты познакомилась с ней.
— Ты не «хотел». Ты просто решил. Опять. Без меня.
Он посмотрел на неё. В глазах - спокойствие. Но в челюсти что-то дёрнулось.
— А ты бы позволила, если бы я спросил?
Она стиснула пальцы на чашке.
— Ты всё ещё думаешь, что знаешь меня лучше, чем я сама?
— Нет, - коротко. — Я просто знал, что тебе нужно увидеть её.
Она рассмеялась - глухо, без радости.
— Мне? А может, тебе? Чтобы я снова посмотрела на тебя как на человека?
Он молчал.
В эту тишину - тёплый пар от кофе, капли воды на подоконнике, и где-то за стеной - движение. Есюша проснулась.
— Она хорошая девочка, - тихо сказала Т/И. — И ты, наверное, хороший отец.
— Я стараюсь, - сказал он.
— Но ты не умеешь быть рядом.
Он хотел что-то ответить, но в этот момент в проёме появилась Есюша.
— Пап, я хочу пить, - пробормотала она.
Никита тут же поднялся и подошёл к ней, взял на руки.
А Т/И смотрела на это - на этот маленький уютный момент, который не имел к ней никакого отношения.
Они завтракали молча.
Есения сидела у телевизора - на полу, с подушкой под попой и пледом на плечах. На экране крутили какой-то мультик про говорящих машин, цвета мигали, персонажи пищали. Она грызла краешек гренки, лениво, больше просто держала его во рту, чем ела.
Никита всё ещё старался.
— Есюшь, давай яичко? Хочешь вот это - с сыром? - он подносил к ней вилку.
Девочка покачала головой и даже не обернулась.
— Ну давай чуть-чуть, ты же хотела сама. Вчера просила, - пытался он мягко, с усилием.
Есюша упрямо отвернулась.
— Не хочу.
Никита выпрямился, выдохнул.
Вернулся за стол.
— Ты посмотри, - сказал он Т/И. — Ну и характер. Я вчера с ней пол часа спорил, какие носки надевать.
Т/И смотрела на всё это сдержанно.
Не злилась. Но что-то внутри щёлкало - неостановимо.
Как будто сидит в чужой семье.
Как будто зашла в чей-то дом по ошибке, а её никто не выгоняет - просто забыли сказать, что она лишняя.
Есюша захихикала - в мультике кто-то ударился о дерево. Никита улыбнулся.
Он не играл - она видела это. Он правда старался.
И это бесило ещё больше.
Она молча отпила кофе.
Гренки не касалась.
Никита посмотрел на неё исподлобья. Словно ждал - то ли одобрения, то ли сарказма.
Она ничего не сказала.
Просто сидела, смотрела, и чувствовала:
Это не её утро.
Не её семья.
И даже не её мужчина.
Она стала как гость - среди уютной картинки, которая работает без неё.
Есения по-прежнему сидела на полу у телевизора, плед сполз, но она даже не заметила - на экране началась новая серия.
Т/И поднялась, чтобы выкинуть салфетку, и направилась к раковине.
— Подожди, - тихо сказал Никита, перехватив её у кухонного стола. Он говорил вполголоса, чтобы девочка не услышала.
— Что? - холодно.
— Что с тобой, а? - он смотрел в глаза внимательно, напряжённо. — Ты с самого утра как лёд. Я что-то не так сделал?
— Ты ещё спрашиваешь? Ты вообще понимаешь, в каком положении ты меня поставил? - прошептала она. — Ты просто поставил перед фактом. Не спросил. Не предупредил. Привёз ребёнка в наш дом - и что, я должна обрадоваться?
— Это моя дочь,- он сжал челюсть. — Я что, должен был спрятать её под кровать?
— Нет. Ты мог хотя бы сказать. Мне. Хотя бы накануне. Ты ставишь меня в позицию чужой тёти, в своей же квартире. Я прихожу - и вижу девочку, спящую на моей подушке.
Он сжал губы, глаза вспыхнули.
— Она ребёнок. Она не виновата, что ты обиделась на мир. Ты могла бы хотя бы поприветствовать её, не смотреть как на чужую.
— А ты мог бы не использовать её как щит, Ник?
Он прищурился.
— Что ты несёшь?
— Ты привёз её, чтобы что? - голос чуть дрожал. — Чтобы я увидела, какой ты хороший отец? Чтобы у меня проснулся материнский инстинкт? Чтобы я снова тебя пожалела?
— Я хотел, чтобы ты увидела меня настоящего.
— Да, - сдержанно сказала она. — И я увидела. Ты всё ещё всё решаешь один. Всё делаешь в обход меня. А потом требуешь, чтобы я играла по твоим правилам.
— Это не игра.
Он отвёл взгляд, провёл рукой по волосам, снова посмотрел - теперь жёстче.
— Я не позволю тебе быть холодной с ней. Она чувствует это. Она не глупая. Если ты не готова принять её - так и скажи.
Она долго смотрела на него. Долго. Тихо.
— Не переводи стрелки. Я не холодна с ней. Я просто растерянная..
Он хотел что-то ответить - но с той стороны кухни раздался голос:
— Пааап, а можно мультик про динозавров?
Оба замерли.
Т/И сделала шаг в сторону коридора - ей нужно было просто уйти. В ванну. На улицу. К чёрту.
Просто выдохнуть.
Но он схватил её за плечи - резко, но не со злостью. Со своим обычным «я знаю как лучше» лицом.
— Стой, - тихо, жёстко. — Мы не закончили.
— Отпусти.
— Не отпущу, послушай меня - это моя дочь. И если ты со мной - ты принимаешь и её.
— Не надо так говорить.
— Почему? Это так и есть. Ты обязана хотя бы попытаться стать ей близкой. Понять её.
— Обязана? - она выдернула плечо, шагнула назад, глаза загорелись. — Серьёзно?
Он смотрел на неё с какой-то неестественной уверенностью.
Словно это был не разговор - указ.
— Да, обязана! Если ты в этой семье - ты не можешь быть «тётей с порога». Она почувствует это. Она уже чувствует. Ты холодна. Равнодушна. Как будто она помеха.
— Она не помеха, - сорвалось с губ. — Ты - проблема! Ты, который ставит перед фактом! Ты, который привёз ребёнка без предупреждения!
Ты, который даже не спросил, готова ли я быть рядом с ней!
Он медленно выдохнул. Но в его взгляде - жёсткость, граничащая с яростью.
— Ты взрослая. А она - ребёнок. Так что, да, ты должна быть мягче.
— Нет, Никита. Я не должна тебе ничего. Ни тебе, ни этой ситуации, которую ты сам придумал. Я не обязана ни любить, ни притворяться. Я человек, а не твоя «вторая мама» по расписанию.
Он замолчал. Впервые - будто не знал, что сказать.
А она прошла мимо него, замирая от напряжения в плечах, и резко, почти шёпотом добавила:
— Если ты хотел построить семью, Никита, надо было сначала научиться не быть тираном. И только потом - звать кого-то в свою жизнь.
Даже если это ребёнок. Даже если это я.
Т/И оделась молча.
Джинсы, футболка, кроссовки. Волосы убрала в небрежный хвост.
Руки дрожали, но лицо оставалось каменным.
Она знала: если останется здесь ещё хотя бы на десять минут - она взорвётся.
Или наоборот - начнёт просить. А этого она себе не простит.
На кухне - звук мультиков. Смех Есюши.
На плите остывшая яичница.
Никита стоял у окна, спиной к ней. Она почти дошла до двери - и в этот момент услышала его голос:
— Кстати. У тебя новый график. С сегодняшнего дня.
Она застыла.
Повернулась. Медленно.
— Что?
Он даже не обернулся.
— Я отдал твою заявку по съёмкам. Укоротили смены, пару дней перенесли. Я договорился.
— Ты что сделал?
Он повернулся. Наконец.
Взгляд спокойный, как у человека, который думает, что делает правильную вещь.
— У меня на этой неделе съёмки с раннего утра до вечера. И кто-то должен быть с Есенией. Няня только со следующего понедельника.
Ты сейчас свободна - и логично, чтобы ты помогла.
Она подошла ближе. Лицо побледнело.
— Ты серьёзно? Ты просто взял и изменил мой рабочий график? Не спросив?!
— Это временно. Я же не на год прошу. Она не останется одна. Ей нужно привыкнуть. Ты ей нравишься. Она...
— Заткнись, - тихо и со злостью — Просто... Заткнись.
Он напрягся.
— Ты не имеешь права. Ты не мой начальник. Ты всегда решаешь. Один.
А я потом просто должна подстроиться. «Логично», блять.
— Это мой ребёнок, - с нажимом. — Она у меня в Москве. Мне нужна твоя поддержка, а не скандалы.
— Тебе не нужна поддержка, - прошипела она. — Тебе нужна марионетка. Которая будет снимать туфли у двери, целовать девочку в лоб и хвалить тебя за героизм.
А я - не она.
Он сжал губы.
— Ты перегибаешь.
— Как раз таки нет.
Она подошла к вешалке, схватила куртку.
— Сам решай, кто с ней будет. Ты решал всё остальное - и это решишь.
Она открыла дверь и вышла, захлопнув её чуть громче, чем хотела.
На лестничной площадке - тяжёлый вдох.
А потом - тишина.
---------------
Съёмки проходили в просторном доме в Барвихе - просторная спальня с большими окнами, которые на улице отражали поздний вечер. Свет был приглушён, стены обтянуты тёмной тканью, создавая интимную и закрытую атмосферу.
Перед камерой стояла Т/И - в простом чёрном платье, которое вскоре должно было слететь с неё. Гриша Верник сидел на кровати, расслабленный, с игривым блеском в глазах, готовый к сцене.
По сценарию сначала она медленно сбросила платье, обнажив стройное, немного потёртое тело - кожа блестела от лёгкого слоя масла, подчёркивая каждую кривую. Её движения были уверенными и дерзкими, но в то же время откровенными, будто показывая свою власть над ситуацией.
Когда платье упало на пол, она опустилась на колени перед ним, медленно и почти насмешливо подняла взгляд, встречаясь с его глазами. Гриша улыбнулся, чувствуя игру.
Затем, по сценарию, она плавно села сверху, обвив руками его шею, и наклонилась к губам. Камера ловила каждый вздох, каждое движение - резкие, но одновременно мягкие, словно борьба и страсть переплетались.
Комната наполнилась тяжёлым дыханием и приглушёнными стонами, сцена была грубой и настоящей - без прикрас и романтики, лишь сырой, неудержимый порыв.
Съёмочная группа молчала, погружённая в процесс. Т/И ощущала напряжение, которое катилось волной от неё к Грише и обратно, позволяя сцене быть не просто очередным кадром, а живым, пульсирующим моментом.
-------------
Утро следующего дня было серым, прохладным, с запахом кофе, масла и чего-то жареного на сковороде. Никита на кухне привычно возился у плиты - в футболке и шортах, взлохмаченный, сосредоточенный, как будто в готовке искал способ исправить всё, что не сказал и не понял накануне.
Т/И молча села за стол, босиком, в большой длиной футболке. Глаза усталые, но уже спокойные - как будто внутри что-то успокоилось.
Телевизор снова был включён. Какой-то яркий мультик шёл фоном, и Есения, с ногами на диване, вся ушла в экран.
Никита поставил на стол тарелки. Гренки. Омлет. Что-то сладкое. Он хотел, чтобы всё было правильно, красиво.
— Завтраааак, - позвал он.
Есения подскочила и неожиданно побежала не к нему - а прямо к Т/И.
Обернулась к ней, немного стесняясь, прижалась и как будто сама себе буркнула:
— Я у тебя хочу.
— Что? - Т/И даже не сразу поняла.
— Я у тебя хочу кушать, - повторила малышка, глядя мимо, как будто это был не вопрос, а приговор.
Т/И машинально оглянулась на Никиту, но он только пожал плечами и вернулся к кофе, будто бы ничего не слышал.
— Ну, давай, - выдохнула она и протянула руки.
Есения залезла к ней на колени, устроилась удобно, будто делала так тысячу раз. Её маленькие тёплые пальцы легли на край стола, глаза снова уткнулись в мультик.
Т/И взяла вилку, набрала омлета и поднесла ко рту девочки. Та даже не повернулась - просто открыла рот и спокойно съела.
— Вкусно? - машинально спросила Т/И.
— Угу, - отозвалась малышка, не отрываясь от телевизора.
Т/И кормила её дальше.
Она не капризничала. Ела всё, что ей давали. Без уговариваний, без «не хочу».
Просто сидела у неё на руках - тёплая, тяжёлая, настоящая.
Что-то внутри неё сжалось. Незаметно.
Никита наблюдал из-под тяжка. Молча.
Ничего не сказал.
Просто смотрел, как две его девочки - одна большая, другая маленькая - впервые перестали быть чужими.
Она кормила её молча, вилка за вилкой, будто боялась спугнуть этот хрупкий момент, где никто не капризничает, не ругается, не навязывает. Где просто... завтрак. Тепло на коленях. Тепло в груди.
Есения тихо пережёвывала, вся поглощённая мультиком, изредка мотая ножкой в воздухе. Гренки с мёдом - потом кусочек омлета, потом чуть яблока с корицей. Всё - из рук Т/И. Без споров, без «не хочу». Как будто всё было как надо.
И чем дольше длился этот завтрак, тем страннее становилось внутри.
Т/И не чувствовала злости. Не чувствовала раздражения.
Она просто держала девочку на руках и кормила.
Как будто всегда так было.
Никита сидел напротив, молча пил кофе, но смотрел.
Очень внимательно. Слишком.
В какой-то момент Есения повернулась и ткнулась лбом в грудь Т/И, потом зевнула широко и по-детски, закинув голову вверх:
— Пойдем сегодня гулять? Я хочу с тобой гулять.
Т/И замерла. Сердце дёрнулось.
Она взглянула на Никиту.
Он отвёл взгляд.
И тогда она кивнула.
— Прости, сегодня не могу, но обещаю что погуляем в другой день, хорошо?
Есения улыбнулась.
— Хорошо.
Завтрак закончился. Малышка спрыгнула с колен, побежала за игрушкой.
Т/И откинулась на спинку стула. Медленно провела руками по лицу.
Тишина в квартире теперь была какая-то... живая.
— Видишь? - сказал Никита спокойно.
— Что?
Он пожал плечами.
— Я знал, что тебе нужно только время.
Т/И взглянула на него.
Сказать хотелось много. Но она устала от споров.
-----------
День выдался лёгкий, почти непривычный. Смена - всего четыре часа, пара простых сцен без напряжения. После съёмок Т/И заехала в зал, пробежалась на дорожке, сделала упражнения на пресс, растянулась под глупую попсу в наушниках - и впервые за долгое время почувствовала, как тело становится своим.
Потом - косметолог. Маска, массаж лица, тишина, мягкий плед. Час полного забвения.
К восьми она вернулась домой. Был уже тёплый, ветряной майский вечер, воздух пах зеленью и пыльцой. Во дворе играли дети, в открытое окно доносился чей-то смех и скрип качелей.
Когда она зашла, Никита сидел на полу в гостиной, строил домик из подушек. Есения скакала вокруг, с воодушевлением подавая ему игрушечные одеяла и зверей.
— Привет, - сказала Т/И, проходя мимо. Он только бросил короткое «Привет» и подмигнул.
Она закрылась в ванной, приняла долгий душ - горячий, почти медитативный. Вымыла волосы, вытерлась, надела простую короткую ночнушку, на тонких бретельках.
Когда вышла, Никита следом зашёл в ванную - и мылил голову Есении, а та визжала и плескалась, как рыба. Они были настоящими. Почти чужими, почти родными.
Т/И легла в постель. Открыла ленту. Пролистала пару новостей.
Потом убрала телефон.
Закрыла глаза.
Через минут двадцать в спальне щёлкнула дверь.
— Она просит спать с нами, - шепнул Никита, укладывая её рядом.
Т/И ничего не сказала. Просто отодвинулась немного, освобождая место.
Есения забралась на кровать, мгновенно пододвинулась к Т/И, устроилась между ними, зарылась носом в её плечо и прошептала:
— Спокойной ночи.
Т/И чуть прижала ладонью её спину.
— Спокойной.
Они уснули почти сразу. Никита дышал ровно, глубоко. Есения посапывала мелко. Только Т/И не могла заснуть.
Она лежала с открытыми глазами, глядя в потолок.
Есения тихо зашевелилась во сне, уткнулась лбом в шею Т/И, обняла маленькими руками за грудь, как будто пряталась от чего-то. Дыхание тёплое, ровное, волосы щекотали кожу. Никита с другой стороны уже давно спал, лицом в подушку, тяжело, по-мужски.
Т/И всё ещё лежала с открытыми глазами. Её ладонь легла на детскую спинку - машинально, инстинктивно. Тонкая пижамка, хрупкие лопатки, мягкость... Она чуть сильнее прижала девочку к себе, и в какой-то момент - на миг, всего лишь на миг - позволила себе подумать:
а если бы это была моя дочь?
И что-то в этот момент сжалось в груди - так, что на глаза почти навернулись слёзы. Но не от боли.
От тепла.
От того, что впервые за долгое время она почувствовала себя нужной.
Маленькая ладошка вдруг потянулась выше, и во сне Есения прижалась плотнее, уткнулась носом в ключицу, как будто искала спасение.
Т/И закрыла глаза.
И обняла её в ответ - крепко.
И на миг - позволила себе не бояться.
Никита проснулся первым. За окном майское утро только начинало набирать силу, и в спальне стояла мягкая, теплая тишина. Он повернул голову - и замер.
Т/И спала на спине, растрепанная, с мягко приоткрытыми губами, в своей тонкой, короткой ночнушке, которая почти не скрывала ног. Одеяло сбилось где-то у ног.
А рядом - Есения, раскинув руки, как морская звезда, уткнулась лбом в бок Т/И, и что-то бормотала во сне, морща нос.
Выглядело это...чертовски трогательно.
Словно они так спали всегда. Словно между ними не было ни боли, ни обид, ни скандалов.
Только утро. Только его девочки.
Он достал телефон, прикусив губу, тихо щёлкнул пару кадров.
Смеялся про себя - Т/И точно убьёт его, если узнает.
Но не мог удержаться.
Она была... красивая. Даже сейчас. Даже вот так - взлохмаченная, полусонная, настоящая.
И вместе с Есенией - это всё выглядело как семья.
Т/И даже не открыла глаза - просто выдохнула сквозь сон:
— Уйди с этим телефоном...
— Поздно, - ухмыльнулся он и щёлкнул ещё один кадр. — Это в коллекцию.
Она приподняла бровь и лениво буркнула:
— Удалишь.
— Никогда, - с уверенностью сказал он, встал и пошёл в ванную.
Пока он принимал душ, Есения уже сидела на кровати, зевая и потягиваясь.
— А папа ушёл?
— Пока нет, - ответила Т/И, подтягивая на себе одеяло. — Он сейчас...
— Хочу блинчики...с вареньем.
Т/И чуть усмехнулась.
— Конечно ты хочешь...
Когда Никита вошёл в спальню, Есения, босоногая и растрёпанная, тут же соскочила с кровати и бросилась к нему.
— Паааапа!
Он подхватил её на руки, крепко прижал, зацеловал в щёку. Та радостно захихикала, обняв его за шею.
— Ну что, как спалось, принцесса? Что тебе снилось?
— Не помню - важно ответила она, упершись в его плечо и зевая.
На кровати, прикрывшись одеялом, Т/И приподнялась на локтях, сонная, с растрепанными волосами. Глаза открывались неохотно.
— Доброе утро, - хрипло пробормотала она, но Никита уже уносил Есению в ванную - умываться.
Т/И проводила их глазами, а потом с глухим стоном завалилась обратно на подушки.
Как только дверь захлопнулась, из ванной тут же послышался визг.
— Ааа! Холодная! Пап, не надо! Я не хочу пену в глаза! Ааа!
Т/И зажмурилась.
— О боже... - простонала она на всю комнату, закрывая лицо руками.
Она заныла нарочно громко, театрально, и начала медленно сползать с кровати, как будто теряя последние силы.
С одеялом, скомканным где-то на ногах, с растрёпанными волосами и припухшими от сна глазами, она выглядела скорее как капризный подросток, чем взрослая женщина.
Из ванной донёсся снова утренний и протестующий визг Есении, на умывания и утренние процедуры.
— Вот она, семейная, сука идиллия, - пробормотала Т/И.