53. " Рехаб "
Всё было как в глюке.
Ярком, безумном, роскошном глюке, где не было вчера и не будет завтра.
Т/И танцевала в элитном ночном клубе, спрятанном за зеркальными фасадами в центре Москвы - место, куда не пускали без имени, лица и связи. Вокруг - золотая молодёжь, владельцы криптобирж в двадцать, девочки в драгоценностях дороже квартир, парни с часами, сверкавшими под неоном как ножи.
Она стояла у барной стойки, прислонившись плечом к холодной стеклянной колонне, сердце колотилось в ритм басов, как бешеное. Глаза блестели. Щёки горели. Пот стекал по позвоночнику, но ей было всё равно.
Бармен протянул ей воду - она взяла, сделала глоток, глядя куда-то мимо, сквозь свет и дым.
Из кармана одной из подруг - той, с острыми скулами и голосом как шёпот - перекатился блистер. Таблетка. Маленькая. Белая. Чистая.
— Чисто чил, - прошептала та, касаясь пальцами её запястья. — Без жести. Просто мягко... попустит.
Т/И не колебалась.
Взяла. Запила. Не думая. Не анализируя. Не сравнивая.
Просто... забыться.
Бас стал глуше, но приятнее. Люди - будто растворялись в танце.
Каждое движение стало чуть заторможенным, но текучим.
Она чувствовала, как кожа становится чувствительной, как прикосновение к стакану - электрический импульс, а звук - словно проникает под кости.
На ней - короткая юбка, топ, туфли на шпильке, обтягивающие бедра.
Тело - как у кого-то другого. И впервые за долгое время ей это нравилось.
Она крутилась на танцполе, пальцы в волосах, голова запрокинута, глаза прикрыты - весь зал вращался вокруг неё.
Светомузыка моргала безумно - красный, синий, белый, вспышки, как на старой кассетной съёмке, всё дёргано и неестественно, как будто это происходило не с ней. То быстро, как удар, то вдруг медленно - звук растягивался, мир будто тянулся через толщу воды.
Из колонок рубил безжалостно трек
💢 Uraan, Chyskyyrai - Кэм Кэллэ 💢
Глубокий бас прожигал живот, ударял по сердцу.
Т/И уже была мокрая от танца - волосы прилипли к вискам, по позвоночнику катился пот. Топ прилип к коже, короткая чёрная юбка едва держалась на бёдрах, туфли на шпильке звенели, когда она двигалась резко, отрываясь.
Кайф был в крови - сладкий, дерзкий, липкий.
Не перебор, но и не просто веселье. То взлетала - и музыка, свет, люди сливались в экстаз, то резко проваливалась в тишину внутри головы, где всё как будто в замедленной съёмке: танцующий парень с блестящими глазами, бокал, летящий на пол, губы кого-то, кто ей что-то шепчет, но она не слышит слов.
Но ей было всё равно.
Она танцевала, как будто тело больше не принадлежало ей. Как будто это способ выдрать из себя всё, что болело. Всё, что горело под кожей. Всё, от чего не спас Никита. Всё, чего не мог вернуть Слава.
Свет мигнул - белым.
Т/И закружилась, запрокинув голову.
И на секунду - на одну ебаную секунду - ей стало так хорошо, так пусто, так чисто, как будто весь этот мир сжался до бита, до капли пота на спине, до тугой юбки и горячего воздуха, в котором больше не было места для боли.
Музыка в клубе не стихала ни на секунду - басы долбили в стенки, будто сердце пытались раскачать изнутри. Но для Т/И весь звук уже шёл как через вату. Искажённый, глухой, давящий. Мир начал сползать в бездну - с каждым вздохом, с каждым движением всё дальше от реальности.
Красный свет в туалете резал глаза. Неоновые лампы мигали, как будто мир то появлялся, то вырубался.
Она сидела на полу, спина прислонена к холодной плитке, голова - у стены. Ноги поджаты, юбка задралась, туфли уже сняты. Пальцы дрожали. Пот катился по вискам.
Сердце било с перебоями. То как сумасшедшее. То медленно. Очень медленно.
Под ложечкой тянуло. В животе - тяжесть, как будто там камень.
Наркотик, алкоголь, жара, ритмы, всё перемешалось в коктейль, который её тело больше не тянуло.
Это был перебор. Жёсткий. От которого внутри уже не кайф - а пустая, вязкая паника.
Она зажмурилась.
Отходняк накатывал волнами. Каждая - сильнее предыдущей. То мутило. То холодило. То казалось, что сейчас отрубится. Но странным образом - ей было всё равно.
— Похуй, - прошептала она сама себе.
Слово упало в тишину внутри, как камешек в бездонный колодец.
Кто-то вбежал, рассмеялся, хлопнул дверью кабинки рядом, услышал, что она там, но даже не удивился.
Привыкли.
Тут все привыкли к лежащим.
Она опустила голову на колени, волосы прилипли ко лбу, губы пересохли.
Где-то далеко звенел её телефон.
Он вспыхивал в сумке, оставленной где-то в VIP-зоне.
Никита снова звонил.
Но она уже не слышала. Не чувствовала. Не жила - просто... плыла.
Никита мчал по вечерней Москве, сжав руль до побелевших костяшек. На коленях - телефон, экран светился навигацией.
Точка стояла на месте - клуб, центр.
Он знал, где она.
У входа - охранник узнал его сразу. Пропустил молча.
Внутри - дым, огни, музыка, чья-то истерика, чей-то смех. И всё это било в уши, как пощечина.
Он шагал жёстко, целенаправленно.
Видел её компанию в випке - раскиданные, залитые, как куклы после вечеринки.
— Где она? - спросил резко.
Две девчонки обернулись, моргнули. Узнали. И замерли.
— Мы... не знаем. Она куда-то ушла. В туалет, вроде. Или на улицу. С ней всё нормально... наверное...
Он не дослушал. Развернулся, прошёл сквозь толпу, грубо отталкивая плечами тех, кто мешал.
Вошёл в туалет. Красный свет мигал, двери кабинок - перекошенные. Гул музыки через бетонные стены - как давление крови в висках.
Он нашёл её в дальнем углу.
Она сидела на полу, прижавшись к стене, голова опущена, губы бледные, волосы прилипли к лицу.
Глаза - почти закрыты. Сознание - где-то в тени.
— Т/И... - хрипло выдохнул он. Подошёл ближе, встал на колени. — Слышишь меня?
Она не ответила. Только едва качнулась, как будто от легкого ветра.
Никита поднял её на руки. Она была тёплая, безвольно лёгкая, как тряпичная. Голова упала ему на плечо, пальцы вцепились слабо в ворот его худи.
Из туалета он вышел на виду у всех.
Музыка гремела, но люди начали оборачиваться.
—Это же Кологривый...
—С ней всё в порядке?..
— Господи, кто это у него на руках?
Он не остановился. Только сильнее прижал её к себе, будто кто-то мог попытаться отнять.
У выхода его уже ждал шофёр.
Он сел в машину, держа её на коленях.
Т/И чуть зашевелилась, что-то прошептала - неразборчиво, сквозь горячее дыхание.
— Я здесь, слышишь? - прошептал он ей в волосы. — Я тебя нашёл. Ты со мной. Всё будет хорошо.
Капельник приехал молча, как и в прошлый раз.
Никита открыл дверь, не сказав ни слова. Тот только взглянул на него - лицо усталое, не удивлённое. Он давно уже знал: когда Кологривый звонит ночью - значит, снова что-то с ней.
Т/И лежала на диване. Без движения.
Ресницы дрожали, губы сжаты. Бледная, холодная, будто стеклянная.
Одна рука свешивалась вниз.
Капельник поставил кейс, присел рядом и стал быстро распаковываться.
— Что она принимала?
— Без понятия, - срываясь, ответил Никита. — Я её из клуба тащил на руках. Алкоголь точно. Может таблетки какие-то, а может нюхала.. Блять, я не знаю!
Капельник кивнул. Молча, почти равнодушно, как будто это не человек - а просто система, которую надо стабилизировать.
— На этот раз будет отходить тяжело.
Никита стоял в дверях, стискивая руки в кулаки.
Он не находил себе места. Он не знал, куда себя деть.
Он хотел закричать - но кому?
Капельник встал, собрал шприцы, закрыл кейс.
— Сейчас она спит, не будить её. Утром - бульон, вода и покой. Мой тебе совет, сдай её в рехаб, это уже не впервые, дальше будет хуже.
Никита сидел на подлокотнике дивана, ссутулившись, словно кто-то всадил в спину нож.
Он смотрел на Т/И - теперь она спала. Глубоко, с провалами, как после аварии. Капельница уже закончила работу, трубка болталась с края руки, кровь медленно возвращалась в вены.
Но внутри у него - не отпускало. Не было ни облегчения, ни паузы.
Только нарастающее «что дальше?».
Телефон вибрировал на кухонном столе.
Он не хотел брать, но всё равно глянул.
План на завтра:
- интервью с журналом;
- фотосессия для обложки;
- Zoom-прогон рекламной кампании.
Плюс выездной съёмочный день сериала, который не переносится.
Пиздец.
Слово медленно врезалось в мозг.
Если она завтра не встанет - всё летит. Съёмки, деньги, команда. Бренды начнут звонить, спрашивать, «а что с ней?», пиарщики сорвутся, продюсеры умоют руки.
Контракты в миллионы - на волоске.
И самое страшное - не для неё.
Для него тоже.
Никита встал, потёр лицо, прошёлся по комнате, потом резко остановился.
— Всё. Хватит - сказал он вслух. Себе. Ей. Воздуху.
Он достал телефон, открыл контакт, вбитый " Клиника доктора Романова "
Закрытый рехаб под Москвой - дорогой, элитный, с охраной, без права на самовольный выход.
Не клиника.
Тюрьма - но с панорамными окнами, лесом за забором и лучшими психиатрами в стране.
На следующий день Т/И проснулась, будто из-под бетонной плиты.
Тело - ватное, внутри всё звенело, как после сильного удара током.
Голова гудела, губы пересохли, но она... встала.
На автопилоте.
Ванна. Душ. Косметика на синяки под глазами. Кофе - через силу.
Платье, улыбка, каблуки. В глазах - ни капли жизни, но объектив камеры её не видит по-настоящему.
Он фиксирует только лицо. Образ. Бренд.
Она отработала всё.
Фотосессия - молча, с отстранённым взглядом, с фальшивыми улыбками, которые уже сами вырисовывались по мышечной памяти.
Интервью - коротко, без юмора, но чётко. Никто не заподозрил.
Zoom - включила камеру, сделала вид, что всё как всегда, поставила «лайк» на идею рекламной съёмки и отключилась.
Никита следил за ней издалека.
Не вмешивался. Не прикасался. Только ждал.
К вечеру, когда она вернулась в машину, села рядом с Таней - вымотанная, как будто неделю копала землю, - он сказал только:
— Поехали.
— Куда? - хрипло спросила она.
— В рехаб - ровно ответила Таня.
— Какой рехаб? Это... шутка? - Т/И слабо усмехнулась, но по глазам уже поняла. Нет. Не шутка.
— Ты знала, что к этому всё идёт, - тихо добавила Таня, не глядя на неё. — И если мы сейчас не сделаем этого - дальше будет поздно.
Т/И хотела сказать что-то. Устроить сцену. Убежать. Закричать:
«Вы чё, охуели? Какого хрена?!»
Но ничего не сказала.
Просто отвернулась к окну.
И зажала кулак на коленях так, что ногти врезались в ладонь.
Час пути - молчание.
Чем ближе к лесу, тем темнее становилась дорога. Здания исчезли, остались только редкие фонари, запах хвои и ощущение, будто тебя везут куда-то навсегда.
Забор высокий. Ворота - автоматические. Камеры.
Вывески нет. Только гравийная дорога, по которой машина подкатила к крыльцу в два шага.
Их уже ждали.
— Т/И, вы готовы? - спросила женщина в белой форме. — Мы начнём с диагностики. Просто пройдём, пообщаемся. Никаких медикаментов - без вашего согласия.
Т/И выдохнула. Посмотрела на Таню. Потом - на Никиту.
Никита, Таня и Т/И прошли через высокий металлический вход с камерой наблюдения.
Территория была окружена густым лесом - сосны и ели словно защищали это место от внешнего мира.
Внутри - просторные светлые коридоры с большими окнами, через которые заливался мягкий дневной свет.
Чистота, порядок, нейтральные цвета стен - ни намёка на больничную атмосферу, скорее, уютный загородный дом.
Их встретил главврач - спокойный, уверенный мужчина средних лет. Он провёл с ними подробный осмотр:
измерил давление, пульс, взял анализы, задал много вопросов про привычки, состояние и настроение Т/И.
Затем они прошли в уютную гостиную, где обсудили план лечения.
Длительность, методики, возможности, ограничения.
Никита слушал внимательно, иногда переспрашивал детали.
В конце разговора он подошёл к Т/И, хотел приобнять её - будто снова вернуть к себе, защитить, успокоить.
Но она тихо отстранилась, взглянула в глаза и показала средний палец.
Никита застыл на секунду, потом тихо улыбнулся - горькой, упрямой улыбкой.
— Ладно, понял, - тихо произнёс он, делая шаг назад. — Завтра приду к тебе, солнце.
Она молча повернулась и вышла из комнаты, оставив после себя тишину и запах свежего воздуха с улицы.
Т/И постепенно погружалась в ритм реабилитации.
Каждое утро начиналось с прогулок по сосновому бору - свежий, прохладный воздух словно вымывал из лёгких тяжесть города и дурман прошлых дней.
На фоне мягко звучала тихая музыка - её любимая музыка - чтобы помочь настроиться, расслабиться, почувствовать себя живой.
Дни были наполнены встречами с психологом.
Это были честные и болезненные разговоры, когда приходилось вынимать из глубины самые тёмные уголки души, распутывать узлы боли и страха.
Психолог не давил, не уговаривал - просто слушал и помогал увидеть то, что сама Т/И боялась признать.
Психиатр назначал препараты - аккуратно, под контролем. Медленно выравнивая баланс внутри, восстанавливая порядок, который рушился годами.
За окном сменялся день за днём, но внутри у неё пробуждалось что-то новое - лёгкость, которая давно была забыта.
Не идеальное счастье, а тихое, почти незаметное - когда ты снова можешь дышать без страха, когда тело и разум соглашаются жить вместе.
От встреч с Никитой Т/И отказалась.
Это было её решение - граница, которую она провела сама.
Без скандалов, без объяснений. Просто твёрдое «нет».
Она хотела быть собой, прежде чем вернуться в мир.
И этот мир, как ни странно, начинался здесь - в тишине, среди сосен и нового дыхания.
В один из таких дней Т/И вышла во двор реабилитационного центра.
Наушники плотно облегали уши, и сквозь них текла песня 💢 90 - Pompeya
Она шагала по тропинке, солнце играло сквозь кроны деревьев,
а в груди впервые за долгое время загоралась простая, безмятежная радость.
Легкий ветер развевал волосы, а музыка словно растворяла остатки тяжести и боли.
Она улыбалась себе - без страха, без боли, просто счастливая.
В этом мгновении она была свободна.
После завершения лечения Т/И вернулась домой - будто из долгого сна, из тумана, который медленно рассеивался.
Таблетки и терапия действовали, тело постепенно приходило в порядок, мысли становились яснее, а настроение - стабильнее.
Каждое утро она встречала с новым ощущением - будто жизнь начинается заново, с чистого листа.
Спектакли, фотосессии, съёмки в кино - всё шло гладко, словно реальность вдруг перестала быть кошмаром и превратилась в подарок.