52. " Ниже дна "
...Яна. Имя отозвалось внутри болезненным эхом.
Т/И смахнула уведомление, не отвечая. Завела мотор. Машина тронулась. Дворы проплывали мимо, будто в замедленной съёмке. Снег хрустел под колёсами, в салоне было тихо, только её дыхание и звук поворотника.
Она въехала во двор, припарковалась, как в тумане, и вышла. В квартире горел верхний свет. Она сразу поняла: они уже здесь. Не просто "будут через час", а уже собрались. Как комиссия. Как суд.
В гостиной собрались все:
Таня - её менеджер - сидела, облокотившись на стол, с сжатыми губами и чёткой складкой между бровей.
Миша - менеджер Никиты - ходил туда-сюда, с телефоном в руке.
Вадим, пиарщик, на балконе курил и размышлял.
И Никита. Он сидел в кресле, сутуло, с опущенной головой, как будто сам себя ненавидел.
Т/И сняла пальто, повесила его медленно, как в замедленной сцене. Потом прошла в гостиную и села на край дивана, как школьница к директору. Слишком тихо.
Первыми заговорила Таня:
— Мы не знаем, кто слил, но видео уже во всех пабликах.
— Что вы собираетесь делать? - спросила Т/И тихо, словно издалека.
— Мы? - Таня встретилась с ней взглядом. — Мы советуем вообще ничего не комментировать. Полное молчание. Ни оправданий, ни объяснений. Мы просто продолжаем... показывать картинку.
— Даже если кто-то спросит - отвечаем: «Бывает, как у все поругались. Бывает», - добавил Вадим. — Главное не раскручивать это
Т/И смотрела на них. Потом - на Никиту. Он не поднимал глаз. Сидел, как камень.
— А ты? - тихо спросила она. — Ты что думаешь?
Он наконец посмотрел на неё. Взгляд мутный, выжженный.
— А что ты хочешь услышать? - процедил он. — Что я раскаиваюсь? Что жалею? Всё уже произошло, блять. Через неделю появится новый инфоповод, и про нас забудут.
— Тоесть для тебя это всего лишь игра в «кризисный пиар»?
— Хочешь, чтобы я встал на колени? - резко бросил он. — Или, может, поплакал для твоего катарсиса?
— Я хочу, чтобы ты хоть что-то, почувствовал! - голос Т/И сорвался. — Чтобы понял, что ты сделал! Что ты не просто актёр, не просто вылизанный бренд, а человек!
— Ой, не начинай, - его голос стал глухим, зловещим. — Я уже заебался слушать что можно, а что нельзя.
— Правда? - она резко встала, руки дрожали. — Заебался? А я не заебалась по твоему прикрывать вечно твою задницу и оправдывать твои вспышки агрессии?!
— Да ты сама всё начала! - взорвался он. — Ты же, блять, и довела! Это ты - эмоциональная мина у нас! Всё раздуваешь, на показ вытаскиваешь, в жертву себя ставишь!
— А по-твоему, я должна просто сидеть рядом и улыбаться, да?! Как фон, как украшение твоей жизни?! Я стала для тебя просто реквизитом!
— А что ты хочешь, чтобы я сделал, а?! - взревел он. — Пошёл в эфир и расплакался?! Сказал: «Извините, я нервный долбоёб?!» Да меня похоронят сразу! И ты вместе со ляжешь в этот гроб! Хочешь ты этого или нет!
— Да пошёл ты! Ты только и думаешь о себе! О своей репутации и о рейтинге!
— А ты думала, это что, блять? Семейный круг?! Это шоу-бизнес - тут если не сожрал другого - тебя сожрали! Я хотя бы это умею в отличие от тебя. Сама в этой жизни держишься на моём имени. Кто ты без меня! Без этой связи? Без нашего образа? А?
— Ты не жрёшь, Никит. Ты сосёшь. Всем, кому нужно. Агентам, продюсерам, журналистам - лишь бы не забыли твоё имя. Ты давно не артист - ты просто глянцевая шлюха!
Он застыл.
Медленно, как будто тело сначала не слушалось, он сделал шаг к ней. Потом ещё один. Подошёл вплотную. Лицо налилось кровью. Челюсть ходила из стороны в сторону. Грудь тяжело вздымалась, будто сдерживал крик - или удар.
Он склонился к ней, нависая. Она была ниже, и он чуть наклонился, чтобы смотреть прямо в глаза - в упор, из самого пекла.
— Повтори, - выдохнул он. — Давай, блять, повтори это ещё раз.
Из его горла вырывалось с хрипотцой, будто голос рвался наружу вместе со злостью. Руки дрожали. Не от страха - от ярости.
Т/И не отступила. Она смотрела ему прямо в глаза, не моргая. Зрачки - как лёд. Губы дрогнули, но не от страха, а от желания врезать - словом, взглядом, чем угодно. Она чувствовала, как по телу разливается злость, горячая и тяжёлая, как расплавленный металл.
— Что, больно, да? - сказала она тихо, почти шепотом. — Не привык слышать правду?
Он дернулся, как будто её слова были пощёчиной.
— Я тебя, блять, поднял. - его голос стал низким, сдавленным, почти утробным. — Я тебя вытянул из дна, ты кто была, когда я тебя встретил? Никто. Абсолютно. И ты ещё рот открываешь?
— Лучше быть никем, чем тем, кем стал ты, - прошипела она.
Одно молниеносное движение - и его рука вцепилась в её лицо. Большой палец под подбородком, пальцы обхватили щёку. Не удар - но хватка была крепкой, жёсткой, будто он хотел заткнуть ей рот.
— Не смей, - прошипел он сквозь зубы, глядя ей в упор. Его лицо дрожало от напряжения. — Слышишь? Не смей так со мной разговаривать. Ни при людях. Ни наедине. Ты не имеешь, блять, права...если я глянцевая шлюха, то ты милая моя, неблагодарная сука!
— Так, всё, хватит! - Таня резко встала. — Вы оба себя ведёте, как дети! Это не разбор отношений, это кризис. И вы публичные люди!
Он наконец разжал пальцы. Отступил. Сделал шаг назад, и дыхание у него сбилось - он дышал тяжело, шумно, как после драки.
— Да, хорош! - вмешался Миша. — Вас сейчас обсуждает вся страна. Вы под прицелом. Сейчас - каждый шаг решает, как вы вылезете из этого. Или не вылезете.
— Заткнитесь нахуй оба! - сорвался Никита, рявкнув так, что Таня аж отшатнулась, а Миша замер. — Это не ваше дело, ясно?! Не лезьте, блять, в то, чего вы не понимаете!
— Никита... - начала Таня тише.
— Вы вообще забыли, КТО тут главный?! Кто вам, сука, платит такие бабки?! Кто вас таскает по съёмкам, кто вас кормит, а?!
Он махнул рукой в воздухе, будто отмахивался от мух.
— Сидят тут, учат меня жизни! Вы - менеджеры, а я - продукт, который вас кормит! Запомнили?! Не я - из-за вас, а вы - из-за меня! Так что, рот на замок!
В комнате воцарилась напряжённая тишина, как перед землетрясением. Т/И стояла в стороне, но её взгляд был острым, как нож. Она видела это не впервые - и каждый раз становилось противнее.
Т/И молча ушла на кухню. Засыпала заварку в кружку, не глядя, как автомат. Только бы занять руки. Только бы не сорваться. Пальцы дрожали. Виски гудели. Щёлкнул чайник.
— Ты, блять, серьёзно сейчас стоишь и завариваешь себе чай?! - раздалось за спиной. Громко. Ядовито.
Она не обернулась.
— А что, нельзя? - спокойно. Почти.
Он уже подошёл. В одно движение схватил её за руку - не с болью, но с силой. Как вещь. Как свою.
Дверь со стуком ударилась об стену. Таня привстала. Вадим отвёл взгляд. Миша молча достал телефон, но так и не включил экран.
— Всем внимание! - гаркнул Никита, будто командир в казарме. — Сейчас я объясню, один раз, что мы будем делать. Повторять не буду!
Он толкнул Т/И чуть вперёд. Не больно - но так, чтобы обозначить: ты под контролем.
— Завтра утром совместное фото. Без хандры на лице, без выплаканных глаз. Пост - что всё заебись, что любим друг друга, что поругались, как это бывает у всех, и пошли дальше. Все всё поняли? - обвёл взглядом комнату.
— Вадим, текст - коротко, чётко, с посылом «мы выше этого дерьма». Без эмоций. Холодно. С позиции силы.
— Миша, гони в прессу позитив. Что угодно - выход на премьеру, благотворительность, хоть, блять, фотосессия с котами. Я не хочу, чтобы хоть один заголовок был со словом «скандал».
Повернулся к Тане, зло:
— И ты, блять, следи за ней! За её инстаграмом, телеграмом. Чтобы ни одной сторис с полутоном, ни одного репоста с песней про разбитое сердце.
Увижу хоть одно нытьё - вылетишь к хуям с моей команды.
Потом снова к Т/И. Он подошёл вплотную. Указательный палец - прямо ей в грудь, коротко, резко, в такт словам:
— А ты....ты будешь рядом. Ты будешь молчать и улыбаться. И делать вид, что всё в порядке. Поняла меня?
Т/И стояла, как вкопанная. Щёки горели. Виски стучали. Глаза смотрели в пол.
— Не слышу ответа, - процедил он.
— Поняла, - прошептала.
— Громче.
— Поняла.
Он хмыкнул. Доволен.
— Вот и умница. Теперь работаем!
И он ушёл к себе в кабинет захватив Мишу. Дверь хлопнула, как выстрел.
------------
На утро телефон Т/И снова завибрировал.
Сообщение от Яны.
"Прошу. Просто один разговор. Один. Я не враг. Просто... выслушай меня, пожалуйста."
Т/И сидела на полу в ванной, укрытая полотенцем, с мокрыми волосами и трясущимися пальцами. Она смотрела на экран, как на чужой язык.
" Я не враг "
Эти слова отчего-то обожгли сильнее остальных. Словно она уже знала, что это ложь.
Без эмоций, без слов, она нажала: "Заблокировать контакт".
И телефон замолчал.
Она закрыла глаза. Хотела верить, что поступила правильно. Что тишина - лучше, чем мольбы, жалость, воспоминания. Но в этот момент, в какой-то жуткой глубине, что-то холодное шевельнулось. Что-то вроде страха.
------------
Спустя сутки.
Яна сидела в своей квартире. В пижаме. С полупустым бокалом вина и ноутбуком на коленях. Под глазами - серые круги, по коже - раздражение. Стучала ногтями по стеклу, потом резко встала и снова прошлась по комнате.
— Ну и пошла ты, - бросила она в пустоту, в сторону выключенного телефона. — Думаешь, ты лучше? Ладно, сама напросилась, я хотела по хорошему.
Она открыла облако. Вложение. Папка, которую не трогала уже недели две.
Две фотографии. Смазанные, сделанные при тусклом свете: синяки на внутренней стороне руки. И ещё одна - на щеке, след от пощёчины.
Скрин: «Он сорвался, но я не знаю, как дальше. Мне страшно. Только тебе могу это скинуть. Только не паникуй.»
Яна читала эти строки - и у неё всё внутри кипело. Зависть, обида, ревность, злость, чувство предательства. Её выкинули. От неё отгородились. Как от грязи.
Она взяла ноутбук. Открыла почту. Три черновика - на разные адреса.
Три популярных издания. Таблоиды.
В каждом - одно и то же сообщение:
«Есть подтверждённая информация и фото, напрямую связанные с домашним насилием в семье Кологривых. Могу передать эксклюзив. Оплата обсуждается. Материалы - только после перевода всей суммы. Анонимность обязательна.»
Яна пролистала письма ещё раз, кликнула "отправить" - и села на диван. Закуталась в плед, включила телевизор и сделала глоток вина, глядя, как на экране шли новости. Громкие, шумные, как она любила.
-------------
Прошёл почти час. Т/И всё ещё сидела в машине, припаркованной у обочины, напротив жилого комплекса Славы. На дом с серыми фасадами, вылизанным подъездом и окнами, за которыми кто-то жил, а кто-то - прятался.
Она не могла выйти.
Руки были сцеплены на руле, взгляд - упрямо устремлён в одну точку.
Она провела рукой по лицу, тяжело выдохнула и наконец дернулась - как будто переступила какую-то внутреннюю грань.
Открыла дверь, встала. Воздух был холодным, влажным.
ЖК Славы возвышался над ней, чужой и молчаливый. Охраны у входа не было - система по коду. Она зашла, не оглядываясь, будто боялась, что передумает.
Во дворе было пусто. Скамейка под окном - металлическая, чуть мокрая, холодная до костей. Она села на неё, как на скамью запасных. Руки стиснуты между колен. Ветер щипал пальцы.
Она просто смотрела на его окно.
Минут десять ничего не происходило. Ни света, ни движения. Только застывшие стеклопакеты, отражающие серое небо.
А потом - едва заметно - шевельнулась занавеска. Он выглянул. Увидел её. Замер.
Прошла секунда. Другая. Он исчез.
И вот - дверь подъезда хлопнула.
Слава вышел. В куртке, в худи и спортивных штанах. Волосы растрёпаны, лицо - хмурое, напряжённое, но знакомое. Такое родное и теперь - такое далёкое.
Он остановился на ступеньках, глядя на неё. Не подходил.
Просто смотрел.
Т/И поднялась со скамейки.
Ноги будто налились свинцом. Но она стояла.
— Привет, - выдохнула она. Голос дрогнул.
— Привет, - ответил он.
Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Подошёл ближе. Лицо растерянное, в глазах - всё сразу: и боль, и тепло, и страх, и долгие месяцы молчания.
— Я...не думал, что ты когда-нибудь уже придёшь ко мне, - сказал он хрипло.
— Прости, - тихо. — Не могла прийти, ты сам понимаешь...
Слава опустил глаза, кивнул - быстро, будто подавил что-то внутри.
— Я столько раз представлял, что ты появишься. Что мы просто поговорим. Не о... том, - он запнулся, — а просто... ты скажешь «привет». И я пойму, что с тобой всё нормально.
Т/И почувствовала, как внутри всё сжимается.
Она хотела обнять его - но не имела права. Хотела всё сказать - но не знала, с чего.
— Я боялся за тебя, - сказал он. — Каждый день. Но я обещал себе: не лезть. Не звонить, не писать.
Молчание. Секунды, полные воздуха, которого не хватало.
— Пошли наверх, - вдруг сказал. — Ты простудишься. Глупо тут сидеть, как будто мы чужие. Тем более у меня есть твой любимый чай..с бергамотом
Он автоматически поднёс руку - под локоть. Осторожно. Неуверенно.
Она вздрогнула, но не отдёрнулась.
Подъезд был тихий. Еле слышно гудел лифт.
Он открыл дверь квартиры, и первым, что ударило в нос, был запах - смесь чего-то пряного и жареного. Коричный аромат, перемешанный с рыбой.
На кухне гудела вытяжка.
Телевизор в гостиной фоном тараторил на английском - американский фильм в озвучке, какой-то старый, с выцветшими красками. На полу валялись кроссовки, рядом - худи, небрежно скинутое.
Небольшой бардак. Но не запущенность - а жизнь.
— Я...готовлю рыбу, - пробормотал он, будто оправдываясь. — С лимоном. Хотел поесть, потом вырубился. Проснулся - ты у подъезда.
Т/И села на край дивана. Вздохнула.
Пахло теплом. Домом. Без натянутой правильности. И ей было... уютно.
— А корица? - спросила она, чтобы просто говорить.
Он усмехнулся, проходя на кухню.
— Свеча. Дурацкая. Мне подарили на съёмках. Пахнет, как бабушкина выпечка. Привычка - зажигать, когда один.
Он вернулся с двумя кружками. Подал ей одну - её старая, с вытертым рисунком лимона. Та самая.
Она сжала кружку ладонями - горячая, шершавая керамика прогревала пальцы. Сидели молча, чай тёпло расходился по телу, а внутри всё ещё было хрупко, как стекло под тонким пледом.
Слава устроился напротив, на полу, облокотившись на край дивана, как раньше. Только теперь между ними - не смех, не фильмы и не случайные прикосновения. Между ними - время. Потери. И то, что каждый из них боялся тронуть.
— Ты... сильно изменилась, - сказал он, не глядя. Пальцы скользили по ободку его кружки. — Стала другой.
— А ты - не изменился, - ответила она.
Он чуть усмехнулся.
— Это хорошо?
Она посмотрела на него. В глазах - усталость, да. Но и свет. Настоящий. У него он никогда не тух, даже когда болело.
— Это... так, как должно быть, - сказала она.
Молчание. Кухня тихо щёлкнула - духовка отключилась. Рыба готова.
Слава встал, быстро достал противень, вернулся с двумя тарелками. На одной - рыба, запечённая с лимоном и розмарином. Он положил её перед ней, не спрашивая. Просто заботливо, по-старому.
— Ты ведь весь день, наверное, ничего не ела. Я прав?
Она кивнула.
— Даже не помню, что ела в последний раз.
Он улыбнулся уголками губ.
— Тогда считай, что это последний нормальный ужин за долгое время.
— Слава, - выдохнула она вдруг, не дожидаясь, пока он сядет. — Почему ты вообще меня впустил?
Он посмотрел на неё спокойно.
— Потому что не смог не впустить. Я же говорил - не злился. Не тогда. Не потом.
Он посмотрел на неё.
В глазах у него - снова дыхание. Живое, сбивчивое, как перед поцелуем.
— Ты всегда можешь сюда вернуться. Хоть просто... чтобы выпить чай. Или молча посидеть. Я не буду спрашивать ничего. Только приходи и будь.
И в этой тишине, в полутьме кухни с запахом рыбы, чая и корицы,
ей впервые за долгие месяцы не хотелось бежать.
-----------
Квартира была дорогой - с панорамными окнами, мраморной отделкой и дизайнерским светом. Из окон открывался вид на вечернюю Москву - огни трасс, стеклянные башни, город, который Никита держал в кулаке. Или думал, что держит.
Он сидел в мягком кресле цвета мокрого асфальта. На журнальном столике - бутылка рома, пепельница, крошки табака и полураскуренный косяк.
Он курил его медленно, лениво, как будто растягивал забывание.
Косячок был слабый, домашний - не сшибающий с ног, а именно чтобы чуть подотпустило. Чтобы не думать. Не злиться. Не хотеть разбить что-нибудь о стену.
На полу, между его ног, стояла она - очередная. Не настоящая. Он даже не запомнил, как её зовут. Длинноногая, с силиконовыми скулами и длинными ногтями в шёлковом белье, на шпильках. Тело - как из журнала. Лицо - безупречное, пустое.
Элитный эскорт, без сюсюканий и сложностей.
Сейчас она сосала ему - механично, без слов. Профессионально.
А он курил, откинув голову на спинку кресла, выпуская дым к потолку.
Где-то в динамике играла ненавязчивая музыка.
Тепло, чисто, дорого.
И абсолютно пусто.
Он закрыл глаза.
Перед ним - не она. Не её губы, не её ресницы.
Перед ним - Т/И.
Никита затянулся глубже. Сердце било по рёбрам - глухо, с отголоском тревоги.
Он выдохнул медленно, с шумом.
— Расслабиться же хотел, - пробормотал он. —Так расслабься, блять...
Девушка подняла глаза, как будто ждала реакции.
Он мягко положил ладонь на её голову.
— Всё нормально. Продолжай.
Но ничего уже не чувствовал. Ни тела. Ни возбуждения.
Ни кайфа.
Он смотрел в окно. На огни города.
И в каждом отражении стекла - ему мерещилось её лицо.