48. " Я полюбила монстра "
От лица Т/И
-------------
Прошло две недели.
Всё будто вошло в колею: Никита стал мягче, внимательнее. Не задавал лишних вопросов, не выспрашивал, не цеплялся. Когда я молчала - он тоже молчал. Когда уходила рано утром - просто кивал, целовал в висок:
«Работай, любимая».
И странно... это уже не звучало, как приказ.
Я вернулась на съёмки.
В гримёрке снова пахло пудрой, кофе и тональным кремом. Тепло, привычно. Когда в наушниках хлопал режиссёр: «Тишина! Камера! Мотор!» - что-то внутри меня оживало. Словно я возвращалась к себе. Я улыбалась на площадке, шутила с оператором, смеялась в кадре. Всё, как раньше.
Но стоило выключиться свету - и тень опускалась обратно.
Я ловила себя на том, что смотрю в пол, будто ищу под ним провал.
Мы с Никитой ужинали дома. Иногда заказывали суши, он включал джаз, листал новости, читал мне вслух мои же сцены - хвалил. Всё выглядело почти нормально.
Почти.
Но я всё равно не верила.
Не до конца.
Он будто натянул на себя новую кожу - мягкую, тёплую, как одеяло. Очень убедительную.
Но я слишком хорошо его знала. Это было не изменение. Это была пауза.
Штиль перед бурей.
Он просто затаился. Примерялся. Выжидал.
Иногда я смотрела на него, когда он не замечал. Искала признаки той жесткости, которую он прятал.
И находила.
В скулах, сжавшихся слишком резко. В том, как он переговаривался по телефону - резким, сухим голосом, почти командным. В том, как глаза у него иногда становились стеклянными, холодными, если что-то шло не по плану.
Он не изменился.
Он просто на время отпустил поводья.
Я знала: уйду. Не сейчас. Но уйду.
Каждое утро начиналось с осторожности - я старалась не нарываться, он - не давить. Но за этими деликатными движениями была невидимая стена между нами. Мы не говорили о прошлом, но оно висело где-то рядом, словно тяжёлый воздух в комнате.
Он стал внимательнее, реже срывался на резкие слова, но я знала: это не значит, что всё идеально. Иногда он мог стать холодным, как лёд, если что-то не устраивало. Его взгляд всё так же умел цеплять меня, будто он знал, как вывести меня из себя - и иногда делал это сознательно.
Я тоже училась держать себя в руках, не уходить в тень, не бояться его реакции, не давать повода для старых привычек.
Моменты молчания между нами стали обычным делом - мы могли не говорить днями, погружённые каждый в свои дела.
Но я всё равно чувствовала, что он наблюдает за мной. Не настойчиво, а осторожно - как будто проверяет, что со мной происходит. Его взгляд цепкий, внимательный, и иногда в нём мелькали сомнения, недовольство - напоминание, что мы ещё не прошли сквозь все барьеры.
Однажды вечером, за ужином, я увидела в его глазах старую обеспокоенность. Он молчал, крутил вилку в руках, словно не знал, с чего начать.
— Ты опять что-то задумала? - спросил он тихо, но в голосе прозвучала напряжённость, будто он ждал повода взорваться.
Я посмотрела на него, не смогла понять, зачем этот вопрос.
— Нет, всё нормально, - ответила я, стараясь говорить спокойно. — Просто устала немного, вот и всё.
Он не поверил. Его глаза меня выжигали.
Я почувствовала, как внутри сжалось. Но отвечать не стала - знала, что разговор ни к чему не приведёт.
Позже, когда ночь укрыла нас темнотой, и я лежала рядом, слыша его ровное дыхание, я поняла: несмотря на все перемены, я всё ещё не спокойна.
-----------
Толпа гудела вокруг - свет софитов, смех, музыка, вспышки камер. Всё сливалось в один липкий, оглушающий шум. Я шла быстро, стараясь не смотреть по сторонам, но напряжение внутри било в рёбра. Никита был занят интервью - он сиял на красной дорожке, позировал, раздавал свои уверенные реплики, делал «правильные» фото. Это был мой шанс. Небольшое окно. Я знала: если он увидит, что меня нет - всё.
Сегодня на мероприятии была Карина - моя подруга, которая только недавно вернулась снова в Москву. Та самая подруга из Милана, которая управляла своим модельным агентством и уже не раз говорила, что я могла бы начать всё с чистого листа у неё. И сегодня мы наконец договорились поговорить. Только сегодня. Только сейчас.
Я увидела её возле бара, в одном из боковых залов. Как всегда эффектная, уверенная, из тех женщин, у которых в глазах - целые города. Она сразу заметила меня, расправила плечи и подошла ближе.
— Ты всё ещё думаешь? - спросила она, тихо, но с теплом. — Милан тебя ждёт, ты знаешь. Я могу всё устроить.
— Я не просто думаю. Я хочу. Правда хочу. Но... ты же понимаешь, с ним это не так просто. Он не отпустит.
Карина нахмурилась.
— У тебя есть талант. Есть имя. Я говорила с итальянцами - ты им нужна. Собеседование, квартира, агентство - всё будет. Но тебе надо решиться. И быстро.
— Он контролирует всё. Даже банковские карты. Он проверяет мои звонки. Я не смогу сделать это открыто. Мне нужно, чтобы ты помогла мне - с билетами. Хоть с чем-то, чтобы начать.
Я постоянно оглядывалась, как загнанный зверь. Сердце билось в горле.
— Ты уверена? - Карина сжала мою руку. — Если ты скажешь "да" - я двигаю всё уже завтра.
Я кивнула.
И ровно в этот момент - почувствовала, как кто-то резко схватил меня за руку.
— Ты, блять, что, издеваешься? - прошипел Никита у самого уха. Его голос был низкий и ледяной, будто он еле сдерживал себя.
Я замерла. Его пальцы вцепились в моё запястье так сильно, что я почти не чувствовала кожу. Паника вспыхнула в животе.
Карина отступила на шаг, молча.
— Мы просто разговаривали, - тихо произнесла я.
— Разговаривали? - он наклонился ближе, его лицо было каменным. — О чём таком важном, что ты решила свалить от меня посреди вечера, не сказав ни слова?
Карина заметила всё. Мгновенно. В её глазах что-то дрогнуло - она увидела, как он сжал мою руку, как я замерла. И сразу поняла, что нужно действовать.
Она сделала шаг ближе, будто случайно оказалась рядом, и с мягкой улыбкой обратилась к нему:
— Никита Кологривый? Ну надо же! - голос звучал ровно, как у человека, который просто завёл вежливый светский разговор. — Актёр, режиссёр, и по совместительству муж моей подруги. Очень приятно наконец познакомиться. Я Карина - подруга Т/И.
Она подалась вперёд, легко коснулась его плеча, как будто между ними уже давно сложились приятельские отношения.
— Не думала, что встречу вас вот так, вне съёмочной площадки. Но момент удачный - грех не воспользоваться.
Улыбка не сходила с её лица, но взгляд у неё был собранный. Чуть напряжённый. Карина всё понимала. И своим тоном, своей лёгкостью будто говорила ему: хватит. ты слишком далеко зашёл. отпусти её.
Никита тут же, словно по щелчку, преобразился. Маска - лёгкая, знакомая публике, уверенная - вернулась на лицо за долю секунды.
Он отпустил мою руку, как будто и не держал её только что с такой силой, что побелели костяшки. Его плечи расправились, губы растянулись в улыбке - тёплой, обаятельной, наигранно-беззаботной.
— Ну наконец-то кто-то оценил, - с лёгким смехом сказал он, шагнув навстречу Карине. — Очень приятно. Никита. Да, актёр, да, муж. Всё верно. Только в жизни я куда менее страшный, чем на экране, клянусь.
Он уже протягивал руку, чуть склонив голову в приветственном полужесте, как будто только что вышел из трейлера на съёмках. Глаза сверкали - дружелюбно, но под этим светом, если смотреть чуть внимательнее, всё ещё можно было уловить ту самую тень. Тень, которую видел только тот, кто знал его ближе.
— Карина, о вас я тоже наслышан. Только хорошее, конечно. Вы тоже модель, но уже бывшая, а сейчас у вас агентство в Милане.
— Да, всё верно - кивнула Карина, будто между делом.
Никита, по-прежнему улыбаясь, повернулся ко мне. Всё ещё играя роль обаятельного мужа, он наклонился и легко поцеловал в висок - на публике, демонстративно, как будто хотел сразу расставить акценты: своя, любимая.
— Любимая, - сказал он почти нежно, почти ласково, но в интонации всё ещё чувствовалась натянутая струна. — А как ты, кстати, познакомилась с Кариной?
Но я не успела даже вдохнуть, чтобы ответить.
Карина перебила мягко, но точно, будто знала - сейчас лучше говорить ей:
— Мы с ней познакомились на одной съёмке. Она тогда была в чёрном бархатном платье и совсем не понимала, что делает - но камера её обожала.
Я попыталась выдавить улыбку, хоть лицо и не слушалось.
— Правда, смешной день был. Никто не знал, как поставить свет, визажист опоздал на два часа, - продолжила Карина, — а она просто села на край стола, загрустила красиво - и снимок стал обложкой.
Никита кивал, слушал, улыбался, как будто всё было в порядке. Как будто минуту назад он не вцепился в меня, как в свою собственность.
— Ну что ж, - произнёс он, — тогда рад, что вы с ней знакомы. Надеюсь, не уговариваете её убежать в Милан? А то я ревнивый.
Сказано было с улыбкой, но глаза... глаза оставались стеклянными. Я почувствовала, как мороз пробежал по позвоночнику.
Карина мягко рассмеялась:
— Не-ет, вы что. Мы просто болтали о старом. Москва же, всё движется, всех разбрасывает. Вот и встретились.
— Понимаю. Москва умеет разбрасывать, - сказал он, отпуская мой взгляд. — Но и собирать умеет тоже. Особенно, если не отпускаешь.
Карина ловко выдержала паузу - не слишком быстро, не слишком медленно. Потом улыбнулась чуть шире, кивнула Никите:
— Простите, но... по-моему, я только что увидела одного старого знакомого. Надо срочно перехватить, пока не исчез. Вы же понимаете, как это работает.
— Конечно, - вежливо сказал Никита. — Не упустите шанс. Было приятно.
— И мне, - она посмотрела на меня, чуть дольше, чем стоило бы. В её взгляде было что-то очень ясное: держись. — Мы ещё спишемся.
— Обязательно, - кивнула я, глядя ей в глаза, не подавая виду, как внутри всё дрожит.
Карина развернулась и исчезла в толпе, оставив после себя короткий след из духов и какой-то почти материнской тревоги.
И тут же - тишина.
Он стоял рядом. Близко. Слишком.
Медленно повернулся ко мне, по-прежнему с той же выученной светской улыбкой, но уже без зрителей. Без камер. Только мы.
— Ну и что это было? - спросил он негромко, голос ровный, почти ленивый. Но именно этот его тон всегда был хуже крика.
Я подняла на него взгляд.
— Ничего, общались просто, Карина моя старая подруга, с которой мы не виделись пару месяцев.
— Ага. - Он кивнул, — Просто старая подруга, которая по стечению обстоятельств держит агенство в Милане, ты думаешь я дебил?
— Ты сам это придумал, - сказала я тихо, но твёрдо. — Я просто поговорила с ней. И это не преступление.
Он наклонился ближе. Его глаза были тёмными, холодными.
— Только давай не будем играть. Я чувствую когда ты хочешь меня наебать. И я тебе клянусь - ты не понимаешь, во что играешь, любимая.
Я молчала.
Потому что знала: любое слово сейчас может быть последней каплей.
Он вдруг выпрямился, снова надел на лицо вежливую маску, выдохнул - и с ухмылкой бросил:
— Пошли. Нас ждут фотографы. Надо же показать, как мы счастливы.
Он взял меня под руку. Легко, мягко - со стороны даже красиво.
А я шла рядом и чувствовала, как с каждым шагом внутри меня рвётся что-то последнее.
Оставшийся вечер я провела будто в тумане. Всё вокруг было слишком громким, слишком ярким, слишком близким. Смех, бокалы, фальшивые светские беседы - всё это казалось ненастоящим, как будто я смотрела на происходящее сквозь толстое стекло.
Я улыбалась, кивала, вела себя как положено. Никита не отходил от меня, держал за талию, иногда гладил по спине, произносил фразы вроде «моя красавица», «она сегодня просто сногсшибательна», «нам так повезло быть вместе».
Он играл в любовь.
А я - в стабильность.
И обе роли были мучительными.
Но внутри... всё кипело. Мозг лихорадочно перебирал возможные последствия. Он что-то понял. Он начнёт копать.
Я чувствовала, как подкатывает тошнота - тихая, липкая, как холодная рука на горле. Сначала терпела. Потом уже не могла.
Извинилась перед какими-то людьми, прошептала, что сейчас вернусь - и пошла по коридору. Уверенной походкой. Как будто всё в порядке.
В туалете меня вырвало.
Быстро. Резко. Без предупреждения.
Я стояла над раковиной, держась за край, и думала: как мне сбежать и не попасться.
Холодной водой умыла лицо, стёрла пот с висков, поправила макияж дрожащими руками.
Смотрела в зеркало.
И не узнавала себя.
Но - маску надела снова.
Вернулась в зал, будто ничего не случилось. Улыбка. Прямая спина. Спокойный взгляд. Никто ничего не заметил. Даже он - по крайней мере, делал вид.
Через пару часов, мероприятия подходило к концу, и многие стали разъезжаться. Мы сели в машину почти молча. Шофёр открыл дверь, Никита пропустил меня вперёд, как и всегда - вежливо, почти заботливо.
Я села, скользнула внутрь, стараясь не смотреть ему в глаза. Он сел рядом, прикрыл дверь - и салон наполнился тишиной, густой и вязкой, как мокрая ткань.
Я смотрела в окно, будто это могло спасти меня. Светофоры, реклама, пролетающие машины - всё казалось дальше, чем было. Я слышала собственное дыхание, ровное, чуть натянутое.
Вдруг я почувствовала, как чья-то рука схватила меня за шею сзади. Никита резко притянул меня к себе, развернул так, что наши лица оказались в сантиметрах друг от друга. Его пальцы сжали мои волосы, будто хотел показать, кто тут хозяин.
Я левой рукой накрыла его ладонь, надеясь, что он хоть немного ослабит хватку. Но он будто не чувствовал — или наоборот, чувствовал слишком хорошо, наслаждаясь моей беспомощностью.
— Давай рассказывай, что задумала, — процедил он сквозь зубы, голос стал низким, хриплым, опасным. — Ты думала, я не в курсе, о чём ты трепалась с Кариной?
Он сжал сильнее. В глазах у него вспыхнуло что-то дикое, почти нечеловеческое.
— Ты, блять, понимаешь, что мои люди — везде? Даже заграницей. - его губы скривились в почти ласковой, страшной ухмылке. — И если ты решишь свалить - знай, что твоё красивое личико может случайно оказаться залито кислотой.
"Кислота на лицо."
Эти слова зазвенели в голове, как разливающийся стекло.
Я не сразу поняла, дышу ли. Горло обожгло паникой, глаза расширились сами собой, он это заметил и кажется, получил от этого удовольствие.
Он сжал мою шею крепче, глаза сверкали бешенством.
— И в России, запомни, ни полиция, ни ёбаный адвокат — никто тебя не спасёт. — его губы были совсем близко, голос холоднее смерти. — И твои ебли на стороне, и твоё желание уйти — я больше не прощу. Я тебя найду. И очень сильно накажу. Ты же знаешь меня.
Он смотрел в мои глаза, не моргая. А я не могла отвести взгляд — как заяц, загнанный в угол, дрожащий, но не способный пошевелиться.
— Поняла?
— .....
— Я спрашиваю ты поняла меня, блять, или нет?
Я лишь молча кивнула, не в силах ничего ответить. В моих глазах читался страх - холодный, немой. Я видела в его взгляде и безумие, и зависимость, которая связывала нас обоих, словно цепи.
Внутри всё сжималось, сердце билось тяжело, а разум пытался найти хоть малейшую щель, через которую можно было бы вырваться. Но каждый раз, когда я думала, что вот оно - спасение, эта клетка становилась только крепче.
Он отпустил волосы, но сжал шею ещё раз, как напоминание.
— Это было последнее предупреждение, больше таких поблажек не будет. Я уже заебался терпеть это..
------------
Горячая вода приятно окутывала тело, но внутри всё ещё оставалось напряжение. Я закрыла глаза, опустив голову на край ванны, и пыталась хотя бы ненадолго расслабиться.
Мысли о поездке не выходили из головы. Я понимала, что нужно быть осторожнее, но тревога не давала покоя. Никита не был дураком - он видел мою задумчивость, чувствовал моё напряжение, и это только подогревало его подозрения.
Минут через сорок я всё же заставила себя выйти из воды. Завернувшись в полотенце, посмотрела в зеркало. Лицо выглядело уставшим, глаза слегка покраснели. Надо собраться.
Я медленно открыла дверь ванной, стараясь не шуметь. В квартире было тихо. Может, он уже спит?
Но, сделав пару шагов к спальне, я застыла.
В темноте гостиной, освещённой лишь тусклым светом экрана, он сидел, развалившись на диване, с телефоном в руке. С моим телефоном.
Холод словно стеклянной пластиной прошёлся по спине.
— Что ты делаешь? — мой голос предательски дрогнул.
Никита не оторвал взгляда от экрана. Его пальцы неспешно листали содержимое.
— Проверяю, — бросил он равнодушно.
Я сжала полотенце на груди так сильно, что побелели костяшки пальцев.
— Зачем?
Он поднял глаза. Медленно. Резко. Так, что мне пришлось усилием воли не отшатнуться.
— А ты как думаешь? — голос был спокойным. Чересчур. В нём чувствовалось то особенное напряжение, когда ты ещё не слышишь взрыв, но уже знаешь, что он будет.
Я сделала шаг ближе. Лёд внутри разрастался.
— Отдай.
Он усмехнулся, не спеша.
— Спокойно. Если тебе нечего скрывать, в чём проблема?
Я почувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Переписка с Кариной. Я не удалила её. Я напрочь забыла это сделать..
— Это моё личное. Ты не имеешь права туда лезть.
— Права? — он откинулся назад и рассмеялся. Глухо, сухо, как будто что-то внутри него давно треснуло. — Ты серьёзно, да?
Я метнулась к нему, пытаясь выхватить телефон, но он встал, как хищник, и поднял руку с телефоном выше головы.
— Сядь, — голос стал резким, словно удар хлыста.
— Ник, пожалуйста...
— Я сказал: сядь.
Я замерла. Не потому что хотела подчиниться, потому что знала, что будет если его не послушаться.
Я медленно опустилась в кресло, но внутри всё горело от страха.
Он снова уткнулся в экран, щёлкая страницами с хищным вниманием.
А потом замер. Молча. Долго.
Когда он заговорил — голос был уже другим: плоским, разочарованным и очень тихим.
— А ты, сука, говорила, что не собираешься уезжать..
Я не дышала.
— Это просто разговор. Я не...
— Просто разговор? — он шагнул ко мне, сжав телефон в кулаке. — Ты за спиной у мужа обсуждаешь варианты жизни за границей? Ещё и с этой Кариной, этой шавкой?
— Я ничего не решила...
— Ты решила, когда начала врать.
Он резко бросил телефон на пол. Экран треснул, но он даже не посмотрел.
— Думаешь, умная? Думаешь, обманешь меня?
Я попыталась встать, но он шагнул ближе и толкнул меня обратно в кресло.
— Сиди. Я с тобой не закончил.
Я вскинула взгляд, и, впервые за долгое время, в его глазах не было ничего знакомого. Только что-то ледяное и неумолимое.
— Я тебя предупреждал? Если ты вздумаешь сбежать — ты даже не представляешь, какой ценой тебе это обойдётся!
Он наклонился ко мне, взял моё лицо в ладонь — почти ласково. Но в его прикосновении не было тепла.
— Знаешь, как выглядит человек после кислоты? — прошептал он. — Я видел. Мясо отслаивается, кожа сворачивается.... и ни один сука врач это не вернёт.
Я оцепенела. Страх был такой сильный, что я даже не могла дрожать.
Он на секунду задержал взгляд на моих губах, на щеках.
— А ты у меня красивая...
Он смотрел в мои глаза, не мигая. И тишина в комнате стала невыносимой.
Потом он выпрямился, шагнул назад, вдруг резко спокойный. Ровный.
— Завтра с утра ты отменишь всё.
Он усмехнулся и повернулся к окну, глядя в темноту.
— Или, может, сначала поговорим с твоей подружкой..?
А я только сидела в кресле, не в силах двинуться, зная одно: свободы пока не будет.